Будь моим смыслом

       Он заносит меч. Его руки не дрожат, всё действие происходит вполне осознанно. Саске хочет убить Наруто. Не знает, почему, не понимает, в душе всё пусто и глухо, даже сердце бьётся едва слышно: тук-тук-тук, в ушах стучит звук дроби какой-то, словно похоронный марш.        Наруто смотрит на Саске пристально. Смотрит на это лицо, которое слишком бледное, на глаза, которые с какой-то болезненной решимостью уставились на него в ответ, на руки, держащие меч. Понимает не мозгами, а комком в горле, что нужно сражаться, выпутываться из этого, но не может. И не страшно, и не больно, просто никак уже. Саске хочет, хочет ведь, но почему-то уже всё равно.        — Я убью тебя, — слабо сипит Саске. Руки зависают в воздухе, но не опускаются твёрдо, чтобы добить. Почему Наруто не сопротивляется? Должен же…        Наруто молчит. И из-за этого страшно. Могильная тишина бьёт по нервам, словно ток, руки начинают дрожат, как и всё тело. Саске не может сделать решающий выпад, потому что боится, что промахнётся.        Наруто будто бы читает его мысли, усмехается. Смешно всё это как-то. Саске, да еще и зависающий во время боя? Фантастика.        Но Саске не смешно. Ему не по себе, ему дурно и тошно. Меч выпадает из его рук прямо рядом с головой Наруто. Ещё бы чуть-чуть — и всё.        Саске опускает понурую голову. Весь как-то сжимается. Промахнулся, не попал, промазал, и теперь это будет стоить ему свободы, ведь Наруто не отпустит его теперь никуда. Видя его слабость, Наруто не сможет.        Тот же, замечая замешательство, резко приподнимается, хватает Саске и подминает под себя. Смотрит в эти чёрные омуты, которые, как болото, затягивают без права на выживание. Наруто утонул в этом своём болоте, оставил там свои кости, себя оставил полностью. Ведь это болото — его всё. Его связь, его любовь и боль, его кладбище.        — Почему? — тихо спрашивает Саске, протягивает руку, чтобы дотронуться до щеки Наруто. Пальцы обжигает огнём, каким-то пожирающим, голодающим, не оставляющим ничего после себя. Саске прижимается к его губам. Быстро, буквально рывками, не чувствуя ничего, кроме лёгкого и почти детского смеха, что застревает на языке.        — Потому что, — просто отвечает Наруто. И смеётся. Смеётся за них двоих, как делал всегда. Оберегал за двоих, делился счастьем за двоих, и, увы, любил тоже за двоих.       Тянется за поцелуем к Саске, но тот уворачивается, поэтому губы прижимаются к шее. Наруто смотрит на эту тонкую и хрупкую шею, слегка влажную из-за пота. Прекрасная и такая женственная, она похожа на искусство, к которому и прикоснуться страшно. Обездвиженная, не дрожащая от испуга, она напоминает что-то каменное или сделанное из слоновой кости. Но вот здесь есть ярёмная вена, там бьётся пульс, там весь Саске, внутри. Наруто целует эту венку, нежно и ласково, словно пригревает ту самую жизнь у себя на губах. Единственное, что останется.        Саске вздрагивает и дрожит. Должно быть, плачет из-за чего-то. Но у Наруто нет времени. Скоро сюда придут Сакура и Какаши с отрядом анбу, и Саске захватят, посадят, а эту самую шею, под которой и есть его настоящий Саске, — закуют в ошейник.        — Беги, Саске, беги. Скоро сюда придут. Убьёшь после, — он отползает от него, смотрит в даль.        — Правда? Ты позволишь мне убить себя?        — Дам попытаться, — со смешком говорит Наруто. Слышит позади Саске и не сдерживает улыбки.        Чувствует, как Саске подползает ближе, должно быть, чтобы развернуть к себе, но нет, для того, чтобы чмокнуть в щёку и шепнуть тихое и такое родимое, что даёт Наруто надежду жить дальше, что воскресает, что позволяет взлететь в небеса, подобно какому-то ангелу. Что не убивает острым клинком:        — Спасибо.