Закатная звезда Мирквуда

      Оставшееся время до Праздника Урожая Андунээль умудрялась избегать встреч с Трандуилом, Легандиром и кем бы то ни было другим, кого имела честь узнать в первый день в Мирквуде. Помня о том, как королевский советник повел себя во время ужина, она испытывала разочарование. И сила его была такова, что спутать его с омерзением было нелегко. Да, она ожидала подобного отношения к себе, но от этого унять неприязненные впечатления было не легче. К тому же на фоне Легандира поведение Трандуила казалось подозрительным вдвойне. Владыка показал себя мудрым, терпеливым и сдержанным в своем гостеприимстве, что импонировало эллет. Со слов Леди Галадриэль, он должен был бы вести себя иначе. Это если бы Андунээль всецело доверяла им.       Словно тень, стремительная, неуловимая и бесшумная она передвигалась по дворцу, старательно уклоняясь от случайных бесед, изредка ловя на себе изучающие взгляды. Понимала ли она, что намеренно избегала новых знакомств и каких бы то ни было связей с жителями Лихолесья, чтобы не чувствовать себя в нём дома? Более чем. Андунээль осознавала, что стоит узнать больше об окружающих, стоит завязать с ними разговор или как-то иначе коснуться их жизней, и она уже не сможет противиться неизбежному. Ей хватало одного того, что общаться приходилось с лекарями Владыки и эльфами, занимавшимися обустройством её лаборатории. Плотник, стеклодув, кузнец, очаровательная юная эллет, которую приставили прислуживать ей, – с ними эльфийка была крайне учтива, но общение ограничивалось четкими указаниями о том, что ей нужно и ничего более. С ними было просто. Они с радостью выполняли свою работу. Лекари же отнеслись к ней без толики дружелюбия, тогда как могли хотя бы изобразить его, ведь она хранила в себе знания доселе не открытые им. Они болезненно реагировали на каждое её появление в части дворца, отданной для их нужд. И если молодые и низкородные из них по большей части изображали неприятие в присутствии главного лекаря, то сам он не скупился на яд, добавляя его в каждое свое слово.       Впрочем, её это не должно было тревожить и не тревожило. А к надменным взглядам и колким словам она была равнодушна. Лишь однажды, когда главный королевский лекарь отказал ей в помощи, не став рассказывать принцип действия наговора при прикладывании ацеласа к ране, зараженной ядом, наносимым на Моргульское оружие, Андунээль не стерпела.       Медленно свернув пергамент, на котором делала пометки, она плавно поднялась из-за стола. Задвигая за собой стул, она отстраненным голосом задала вопрос:       — У вас есть ребенок, Вэнимнидор?       — Меня, в отличие от других, Валар наградили сыном, — высокомерно усмехнулся эллон, желая уязвить её.       Его слова не достигли цели, так как Андунээль давно уже смирилась с тем, что ей не дано стать матерью. Однако спускать подобных выходок кому бы то ни было она не собиралась. На её губах царила нежная улыбка, когда она повернулась к Вэнимнидору. Вот только изумрудные глаза превратились в два застывших во льду камня. Безжизненные и безжалостные.       — Quel¹, — почти что пропела она, делая шаг к застывшему эльфу на виду у других лекарей, наблюдавших за их противостоянием. — Так вот, когда ваш ребенок будет нуждаться в моём целительстве, помощи он не получит.       Услышав, как за спиной изумленно и испуганно ахнули несколько голосов, она развернулась и направилась к выходу. Уже у дверей она бросила через плечо:       — ‘Quel aur, ellon².       На следующее утро после открытой стычки с Вэнимнидором, вместе со служанкой, принесшей завтрак, в комнату вошел эллон, которого Андунээль мельком видела среди лекарей. Одетый в темно-синий камзол, из-за которого выглядывал край бежевой рубашки, черные брюки и кожаные мягкие сапоги, доходящие до колена, он был скорее похож на дворецкого, чем на того, кем являлся. Светло-русые волосы его были заплетены в сложный каскад кос, медово-карие глаза смотрели умно, они изучали и запоминали. В руках у него был объемный сверток, который он не спешил куда-либо положить.       Накинувшая на плечи поверх полупрозрачной бежевой туники черную мантию, Андунээль была удивлена внезапным появлением эллона в своих покоях. Но она не сдвинулась с места и не стала судорожно запахивать мантию, продолжая невозмутимо расчесывать волосы, мягкими волнами падающие на плечи. Сидя за столом, на который тут же споро начала накрывать служанка, она неотрывно смотрела на вошедшего, пока тот не отвел взгляд первым.       — Леди, я прощу простить меня за подобное вторжение, — учтиво склонил голову он.       — Полагаю, вы явились ко мне в комнаты не для того, чтобы признаваться в том, что зелень моих глаз пленила вас навеки? — усмехнулась она, после чего небрежным жестом отбросила щетку на кровать через полкомнаты.       — Вовсе нет, — заметно облегченный её колкой шуткой, он сделал шаг от двери к столу.       Андунээль понимала, что эллон явно не из прихоти проник в её покои, что для этого ему нужна была весомая причина. Ведь если бы это было всего лишь дерзостью и неслыханной наглостью с его стороны, искоренить их можно было бы сталью. Но, что бы ни привело его сюда, говорить о сути визита при лишних ушах было бы слишком неразумно. Поэтому, поймав недоуменный и слегка испуганный взгляд юной эльфийки, она мягко улыбнулась ей и кивком указала не дверь.       — Ундамэйла, милая, сможешь зайти через час и забрать посуду?       — Tancavë, hiril Anduneel³, — понятливо кивнув, девушка удалилась.       Едва за ней закрылась дверь, мягкая улыбка на губах целительницы превратилась в усмешку, искривившую их. Выгнув бровь, она будничным тоном задала вопрос:       — Pulin im ista llie ess?⁴       — Простите мою неучтивость, — мягко начал он. — Nin ess Faenoil⁵.       — Вы уже завтракали? — поинтересовалась эллет, жестом приглашая его к столу.       — Ye⁶, — коротко кивнул эллон, присаживаясь напротив. Он старательно удерживал взгляд на её лице, не позволяя себе опустить его ниже. — Иначе моя супруга не отпустила бы меня.       — Она знает о том, куда вы направились? — дождавшись утвердительно кивка, она довольно кивнула. Разбираться с чужими ревнивыми женами из-за распространяющихся слухов, ей хотелось меньше всего. — Тогда, надеюсь, вы не против, если я буду слушать вас и подкрепляться?       — Нисколько.       Мельком скользнув взглядом по свертку в руках лекаря, она налила терпкий бодрящий напиток, который мало кто любил из эльфов, в небольшую чашку.       — Итак, о чем вы хотели поговорить? — подтолкнула она эллона, а сама принялась за завтрак, неспешно наслаждаясь трудом королевского повара и кондитера.       — Наш глава повел себя недостойно и неразумно в беседе с вами.       Едва сдержав усмешку, она не стала говорить о том, что сам Фаэноил поступил не лучше, проникнув в её комнаты. Кто кроме служанки видел, как он входил к ней? Как быстро слухи дойдут до его величества? И это в первые же недели пребывания во дворце!       — Tin iest⁷, — равнодушно пожала плечами Андунээль.       — Ye. Tin⁸, — согласился эллон, наблюдая за тем, как тонкие пальцы отщипывают хлеб. — Но милорд Трандуил всем четко обозначил свою. — Понимающе усмехнувшись в ответ на то, как она выгнула бровь, он продолжил: — вам не должны препятствовать. Наоборот всячески оказывать содействие, обмениваться опытом.       — Sin pídiel taur?⁹ — прищурилась эллет.       Глядя в глаза незваному гостю, она пыталась определить его возраст. Судя по тому, как он разговаривал, как двигался, и тому, сколько покоя и мудрости было в его взгляде, выходило, что он не на много младше её. Быть может, родился в начале Второй Эпохи? Или в конце Первой?       — Sen nae tin canwa¹⁰.       — Устным, я полагаю? — мелодично протянула она, потянувшись за сыром.       Получив очередной утвердительный кивок, Андунээль улыбнулась. Владыка был настолько любезен, что позаботился о том, чтобы ей было комфортно среди незнакомых эльфов. Сделала бы то же самое Леди Галадриэль, прибудь кто-то из его подданных в Лотлориэн? О нет, она бы сочла это лишним, понадеявшись на благоразумие лотлориэнцев. Но, быть может, именно твердой руки короля и не хватало порой её народу? Или же он сохранился исключительно благодаря её силам и материнской любви? Как знать.       — Я принес вам свои записи и кое-какие книги, — прервал её размышления Фаэноил. Положив сверток на стол, он едва уловимо склонил голову в ответ на искреннюю улыбку, озарившую лицо целительницы. — Там вы найдете многое о том, как лечат в наших землях.       — Вы принесли это, потому что так приказал Владыка? — догадываясь о возможности подобного рода мотивации, она отклонилась на спинку стула.       Эллон долго молчал, прежде чем ответить. Но когда он заговорил, у неё не осталось сомнений в правдивости слов. Он был предельно серьезен, не отрывая взгляда от её глаз.       — Я принес это потому что, если моей дочери нужна будет помощь, я хочу чтобы ей помогли.       — Что ж, я вас услышала, — едва уловимо кивнула эллет. Не зная, сможет ли вовремя оказаться там, где дочери Фаэноила понадобится помощь, она не стремилась давать каких-либо обещаний. — И не беспокойтесь, главный королевский лекарь ничего не узнает, — тень промелькнула в её взгляде, когда она вспомнила надменное лицо Вэнимнидора.       Поднявшись из-за стола, она неспешно подошла к дверям на балкон и остановилась, раздумывая над тем, как загасить вихрь ненужных сплетен.       — Насколько я могу довериться вашей супруге? — полуобернувшись, ей хватило одного взгляда на эльфа, чтобы всё понять. Сдержанно улыбнувшись, она направилась к двери в лабораторию, на ходу поясняя: — я дам вам флакон с настойкой. Пара капель в напиток и она придаст вам бодрости на некоторое время. Для всех остальных это будет лекарство для вашей жены, которая занемогла вчера вечером. Она ещё не покидала ваших покоев? — у порога она снова остановилась и взглянула на эллона. Когда он отрицательно качнул головой, она просияла улыбкой. — Отлично. Вас привело ко мне отчаяние.       Отыскав нужный флакон в одном из ящиков накануне доставленного от плотника стола, она сразу же вернулась к эльфу. Поставив изящную мизерную стеклянную бутылочку на стол перед ним, она была достаточно мягка, чтобы выразить признательность, и в то же время достаточно категорична, дабы некоторые поступки больше не повторялись.       — Hantanyel, Faenoil athan parfin ar sarmein¹¹. Но лучше вам не врываться подобным образом в мои покои. Оставьте это для самого крайнего случая, — забрав свиток со стола, она спрятала его в седельные сумки, очищенные слугой и убранные в шкаф. — И пусть ваша супруга несколько дней проведет никуда не выходя из покоев. Это не будет сложным для неё?       — Мы работаем вместе. Вам не о чем волноваться.       — Я полагаюсь на вас.       Вернувшись к столу, она стала за стулом и опустила на спинку руки.       — Леди Андунээль, вы добры ко мне. Я не забуду этого.       Ей хотелось усмехнуться в ответ на его слова. Хотелось сказать, что громкие слова не нужны тогда, когда хватает сделанного своими руками. Но вместо этого, она с равнодушным видом пожала плечами.       — Услуга за услугу, эллон. Ничего более. Доброго дня.       — Nai aurelya nauva mára, brennil Anduneel¹².       После того, как Фаэноил ушел, Андунээль прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Задержав воздух в легких, она пыталась унять тревогу, вот-вот готовую поднять голову. Чтобы все поверили в её выдумку про заболевшую эллет, прежде всего она сама должна была поверить в неё.       Задумчивая улыбка коснулась её губ, когда она подумала о том, насколько давно была вовлечена в какую-либо авантюру. Когда же это было в последний раз? Было ли это, когда она пригрозила тогда ещё совсем юному Халдиру, что он будет хромать всю отпущенную ему вечность, если не послушает её советов в лечении? Помнится, он тогда сломал ногу. Поспорил с друзьями, что перепрыгнет через излучину небольшой реки с меллорна на меллорн, но не смог этого сделать. Да и никто бы не смог. Или, быть может, последнюю шалость она разделили на двоих с Леди Галадриэлью, когда они какое-то время скрывали беременность Келебриан от Элронда, когда та очередной раз гостила в Лотлориэне? Теперь Андунээль понимала, как глупо и надменно было скрывать от полуэльфа такое известие. Отнятые минуты радости. Думала ли о них Пресветлая Госпожа? Жалела ли о содеянном или, как и всегда, была уверена в абсолютной правоте своих поступков?