Закатная звезда Мирквуда

      Бежать от прошлого было куда приятнее, чем бежать от собственных желаний, сорвавшихся с цепи. Осознание этого больно впивалось в сознание, будто докучливая заноза. Хотелось быть кем-то другим. Как никогда хотелось быть кем-то другим. Той, что смогла бы позволить себе довериться осторожным прикосновениям, раствориться в чужой улыбке и просто двигаться навстречу происходящему, не пытаясь сохранять верность почти истаявшим образам из прошлого. Той, что легко дарила бы своё тепло, помогала отдохнуть от дней, наполненных долгом и сотней обязательств. Той, что смогла бы полюбить всем сердцем, неомрачённо, легко и естественно.       Уже сама реакция на Владыку была недозволительной, но вдобавок к ней, Андунээль умудрилась ещё и торопливо покинуть его, оставив одного у ручья. Позорный поступок, недостойный эллет её возраста. Но что поделать, если рядом с ним она забывала обо всех прожитых тысячелетиях? Правильнее всего было бы оставить Мирквуд или вовсе не приезжать сюда. Но дело сделано и всё, что осталось – собирать плоды своих поступков.       Злость на саму себя удушливой волной затопила Андунээль. За что бы она ни бралась, всё валилось из рук. Но хуже это было лишь то, что она совершенно не понимала Трандуила. Ещё недавно не желающий знаться ни с кем извне, он уделял ей слишком много внимания. И может всё это можно было бы списать на её мнительность, если бы не тепло пальцев, которое слишком отчётливо сохранила услужливая память. Его слова, его взгляды, осознанные или нет, возвращали остроту восприятия, пробуждали вкус жизни. Вот только теперь было слишком поздно для подобных слабостей. Не то время, не то место, не тот эллон.       Куда проще было бы, сохраняй он невозмутимую холодность. Неприязнь была куда более простой и предпочтительной для эллет. Подозрения являлись тем, с чем она привыкла бороться. По сравнению с ними, она почти забыла, каково это – кружить по залитой лунным светом поляне и растворяться во взгляде того, кто находится напротив. Уставшее за столько столетий, окаменевшее и поросшее мхом сердце должно было молчать.       С этой мыслью Андунээль пересыпала перетертые вместе с ацеласом ягоды можжевельника в стеклянную банку. Иметь уникальную силу, некогда развитую с помощью Мелиан, было прекрасно, но порой обращающимся к ней куда нужнее оказывались настойки и мази, приготовленные из обыкновенных компонентов, собрать которые не составляло огромного труда.       При мысли о последнем, Андунээль словно споткнулась. Оглядев изрядно опустевшие полки, она поняла, что было бы неплохо отправиться в лес, дабы пополнить припасы. Пока первые холода не коснулись Мирквуда, стоило запастись тем, чего до весны не видать. Отъехать подальше от дворца, провести день вдали от него казалось отличной идеей. А дабы не встретиться ненароком с Владыкой, следовало забраться как можно дальше.       Изначально она планировала поехать одна. Собрала всё необходимое в дорожную сумку, тщательно наточила парные клинки и подготовила одежду, идеально подходящую для конной прогулки и почти не отличающуюся от той, что носили Стражи Мирквуда. А потом вдруг вспомнила о юном эльфе, с похвальной настойчивостью выражавшего желание стать её учеником. Он обращался к целителю с просьбой научить его сражаться. Ситуация сама по себе была забавной, но эллет было этого мало. Для начала он должен был усвоить урок послушания. Если учитель хотела, чтобы он собирал коренья, а не отрабатывал удары, то так и должно быть.       Ведомая захватившей её идеей, Андунээль вышла из покоев и первого же встретившегося стражника попросила найти Хэзурада и передать ему послание. Завтра через три часа после рассвета она будет ждать его в конюшне, чтобы отправиться в лес за ингредиентами. Так же она просит его не забыть свой меч дома.       В установленное время, входя в королевскую конюшню, Андунээль издалека увидела ожидающего её юношу. В каждом его движении читалось нетерпение, но он сдерживал себя.       — ‘Quel aur, mellonamin¹, — улыбаясь юноше, эллет подошла к своему коню и начала споро седлать его. — Спасибо, что не заставил себя ждать.       — Saesa omentien lle, brennil Anduneel². — Наблюдая за привычными для неё действиями, он выразил озадаченность: — мне приятно, что вы выбрали мою компанию для прогулки по лесу, но смею напомнить, что я не травник и не целитель. Я просил вас научить меня владеть мечом.       — Да, да, — она с легкостью согласилась, запрыгнув в седло. — Я прекрасно это помню, Хэзурад, — поглаживая коня по мощной шее, выехала на мост через Лесную и выбрала дорогу, ведущую на северо-восток. — Но ответь мне на вопрос. Если тебя ранят, а рядом не будет того, кто сможет помочь? Если тебе понадобится зелье или мазь, а сделать её будет некому? — обернувшись через плечо, она дождалась, когда он поравняется с ней на дороге. — Желание быть воином похвально. Но то, чего хочешь ты – просто пойти и сложить свою голову в битве. Думаешь ли ты о том, как выжить? Нет. В твоей голове мечты о доблести, победах, славе, — понимающая улыбка изогнула красиво очерченные губы. — Мало толку от победы, когда ты отравлен и негде взять противоядия.       — И сколько же времени мне потребуется, чтобы научиться всему этому? — мрачно поинтересовался юноша.       — В зависимости от того, насколько ты будешь старателен, — пожала плечами Андунээль, не торопясь его обнадеживать. — Разве время, это не всё, что есть у эльфа? — вскинув брови, она лукаво улыбнулась, но на дне её зрачков была заметна грусть. — Не торопись сложить голову в битве, и я заполню её многими знаниями.       — Lle tirith ar bronia enni³, — осознав, что эллет может не понравиться его чрезмерное рвение, он взял себя в руки и продемонстрировал учтивость, едва уловимо склонив голову.       — Как и любой другой хороший наставник, — равнодушно пожала плечами она.       Ей не нужно было преклонение Хэзурада. Она взяла его в ученики не из-за того, чтобы поднять своё положение, не потому, что у него есть талант к чему бы то ни было. Нет. Она увидела в нём тени тех, кого некогда знала. Это оказалось достаточно, чтобы погрузиться в эту трясину.       Казалось бы в спокойных словах Андунээль не было ничего оскорбительного. Вот только Хэзурад воспринял их крайне болезненно. Поморщившись при упоминании о других наставниках, он поджал губы, но всё же не вытерпел.       — Какое мне дело до других – всех тех, что отказались от меня?       Его слова были полны обиды, за которой скрывалось хорошо известное эльфийке желание доказать чего он стоит. Прояви она сейчас мягкость, он принял бы её за жалость. Поэтому, Андунээль строго спросила:       — Ты ведь понимаешь почему?       То, как он сжал губы, сказало ей многое. Да, Хэзурад был вспыльчивым напористым юношей, он истово желал достичь мечты, но дураком он не был. Он знал о своих слабых сторонах, знал, что неделю за неделей делал одни и те же ошибки. Недовольство самим собой могло сжечь его изнутри. Оно было опаснее любого замечания от наставника.       — Ты молод и порывист. Ты хочешь всё и сразу. Те, кто сказал, что из тебя не выйдет воин и правы, и нет, — перебирая гриву коня тонкими пальцами, она украдкой наблюдала за реакцией на свои слова. — С тобой нужно тренироваться отдельно, уделить больше времени, нежели остальным, и найти особенный подход. Вероятно, разбираться в чём-то другом ты можешь научиться за несколько месяцев, тогда как на обучение воинскому искусству тебе понадобятся годы. Ты понимаешь меня?       — Ye, tano⁴, — нехотя кивнул Хэзурад, принимая правоту эллет.       Как Андунээль и догадывалась, многие растения были знакомы Хэзураду. Он с легкостью мог отличить редкий Уилос⁵ от Симбельми́нэ⁶, аккуратно собрать цветки А́эглоса⁷ и отыскать в лесу укромный уголок, где рос Се́регон⁸. Глядя на то, как ловко он связывает в пучки кисти ягод калины и рябины, эллет достала из седельной сумки сверток с запасливо взятым с собой перекусом и опустилась посреди небольшой поляны. Развязав плотную ткань, разложила на ней лембас, сыр, орехи, душистые яблоки и с краю пристроила флягу с вином.       — Похоже, учить тебя узнавать растения, грибы и ягоды не понадобится. Откуда тебе они известны? — склонив голову к плечу, она проследила, как он убрал ягоды в седельную сумку, и указала ему на место рядом с собой. — Ты словно чувствуешь в какой стороне что находится.       Как только юноша опустился на ковер из шуршащих листьев, она протянула ему лембас и сыр. Получив в ответ благодарную улыбку, ей показалось, что вокруг стало немного светлее.       — Сестра моей матери – лекарь, — пояснил Хэзурад, прежде чем отломить кусок хлебца. — В детстве она часто брала меня с собой в лес.       — А где она теперь?       — За морем, — коротко обронил эллон, отчего стало ясно – продолжать эту тему он не намерен.       Андунээль помолчала. Никакие слова не смогли бы выразить какого это – остаться одному там, где некогда рядом с тобой шел близкий. Быть разделенным с родными дорогой без возврата, прямым путем, разъединившим вас. Но у Хэзурада оставалась nana⁹.       Подняв лицо к пронзительно голубому, кажущемуся низким, октябрьскому небу, эллет желала юноше не узнать того, с чем пришлось жить ей. Никогда не почувствовать на себе одиночество. Не знать, каково быть всюду чужим. Она отпила глоток сладкого вина из фляги и протянула ему. Хэзурад удивился, но тут же принял её с благодарным кивком и выпил несколько глотков.       — А вы всегда хотели быть целителем? — нарушил он тишину через несколько минут.       — В те времена, когда я была юна, я просто хотела быть, — мягко улыбнулась Андунээль. Наткнувшись на непонимание во взгляде ученика, она звонко рассмеялась. — В те времена все мы были немного иными. Я любила весь мир, мне нравилось встречать каждый из рассветов. Моя родина была прекрасным местом. Красивее в этом мире вряд ли сыщешь. Казалось, никогда больше я не увижу ничего подобного, но здесь в Мирквуде многое напоминает мне об утерянном доме.       — Откуда же вы?       Закономерный вопрос был встречен тяжелым вздохом. Ей не хотелось лгать Хэзураду. Но время для правды ещё не пришло.       Повернувшись к нему, она заглянула в полные живого интереса глаза и отрицательно качнула головой.       — Издалека, — тихий ответ растворился в шуршании листьев, побеспокоенных ветром.       После перекуса, заменившего им обед, Хэзурад перебирал плоды боярышника, отбрасывая в сторону несовершенные яблочки, а Андунээль завела руки за голову и закрыла глаза, наслаждаясь шелестом танцующей на ветру листвы. Она слышала каждый листик, растворяясь в неслышной музыке леса. Умиротворение заполнило её. Казалось, в эти минуты она сроднилась с Мирквудом. Одновременно взлетела до небес вместе с многовековыми дубами, царапающими небо, и проникла в самую суть земли, вслед за ветвистыми корнями.       Именно лес и предупредил её об опасности, когда сама она была расслаблена и спокойна. На множество голосов он шептал о людях, вторгшихся в королевство Владыки. Злых, завистливых, голодных и несущих лишь разрушение.       Распахнув изумрудно-зелёные глаза, она искоса бросила взгляд на Хэзурада, сворачивающего ткань, в которую был завернут обед. Пока шаги незваных гостей были ещё не слышны даже для эльфийских ушей. А значит, предупредить о людях стоило именно сейчас.       — Хэзурад, — тихо позвала она.       — Да? — тут же откликнувшийся, он насторожился, почувствовав в наставнице напряжение, которого пару минут назад не было.       — Ни о чём не беспокойся, — наткнувшись на недоуменный взгляд, тепло улыбнулась. — Слышишь шаги? — терпеливо ожидая, когда он прислушается и кивнёт, она предостерегающе покачала головой, стоило ему потянуться за мечом. — Я со всем разберусь. Пожалуйста, не вмешивайся.       — Кто бы там ни был, он не один, — встревоженный, голос юноши звучал, словно натянутая тетива.       — Это не важно, — отмахнулась эллет, жалея, что отпустила Рибиэлсирита. Если бы конь был рядом, ей было бы спокойнее.       Через пару минут затянувшегося ожидания на восточном краю поляны появился мужчина. Человек. Оборванный и неопрятный. Не было необходимости смотреть глубже, чем в его глаза, чтобы понять, что в нём не было света. Мудрый лес, повидавший многое, был прав. Этот человек нёс с собой только разрушение.       Андунээль смотрела на него, приподнявшись, опираясь на локти. Во взгляде её не было ни ненависти, ни презрения. Она словно смотрела на пустое место, досадливую мелочь, мешающую вернуться к отдыху. Не беспокоясь за себя, она не была уверена, что Хэзурад послушает её просьбу и будет тихо сидеть позади неё. За его жизнь она была ответственна, хотя и не думала, что оборванец сможет причинить им вред, несмотря на наличие у него меча.       — Вы ступили на земли короля Трандуила, — спокойствием был полон её голос, когда она заговорила с чужаком. — Вы ведь знаете, что вам стоит повернуть обратно?       — Закрой рот, остроухая дрянь! — злобно выкрикнул мужчина, и в глазах его на мгновение полыхнуло безумие.       Хэзурад дернулся к мечу, услышав грубое оскорбление на Вестроне¹⁰. Но эллет остановила его, предпочитая увидеть всех противников, прежде чем бросится в бой.       — Успокойся и не двигайся, — одернула она его тоном, не терпящим пререкательств.       — Что ты там шепчешь, погань лесная? — подозрительно прищурился мужчина.       Отвернувшись от эллона, Андунээль поймала взгляд человека. Плавно поднявшись на ноги, она стала перед ним. Меньше двух десятков шагов отделяли её от него.       — Разворачивайтесь и уходите, — глухо повторила она, когда из-за ближайшего дерева вышла девочка с луком и стрелой наготове, и стала рядом с мужчиной.       — Не раньше, чем мы получим то, что хотим.       Насмешка и злость ядом капали с брошенных слов, но эллет не обращала на них внимания. Она смотрела на девочку, пытаясь найти в ней хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но перед ней был озлобленный звереныш. Там, за преградой мутного зрачка, говорить было не с кем.       — Илрад, где ты там?! — выкрикнул чужак, и почти одновременно с этим с противоположного края поляны вышел мальчишка. Набросив на шею Рибиэлсириту конопляную веревку, он тянул за неё что было сил, заставляя коня идти за собой. — Какого орка так долго? Где второй конь?       — Налара не смогла его поймать, — мальчишка виновато посмотрел на отца, подходя к нему ближе.       Внезапно для Андунээль всё встало на свои места. Она живо представила себе их жизнь в Эсгароте. Вечное недоедание, покосившийся холодный дом, звериную жестокость отца, отсутствие материнской ласки и зависть к ближайшим соседям, у которых всего было в достатке.       Переводя взгляд с мальчишки на девчонку, она вновь обратилась к мужчине. Но делала это исключительно для них.       — Раз ты пришел с детьми, я предложу ещё раз, — медленно, с расстановкой и терпеливостью произнесла она. — Оставь коня, забирай детей и уходи.       — Считаешь, что можешь меня заставить? — рассмеялся оборванец, направляя острие меча в её сторону.       Вторя своему отцу, девочка нацелилась на Андунээль. В любой момент она была готова пустить стрелу. Мальчишка же держал коня, стоя чуть в стороне от них. Всё, что у него было – заржавленный нож на поясе. Не видя в нём особой опасности, эллет обратила взор на лучницу. Смотря в её мутно серые глаза, она чуть склонила голову и мягко предложила:       — Опусти лук, и я дам тебе уйти.       — Ты сгниёшь в своём лесу, — с ненавистью прошипела та, но под разрушительной эмоцией, Андунээль безошибочно уловила страх. Именно он заставлял её зло щериться, подобно бешенной собаке, кусающей руку того, кто некогда был её хозяином. Того, кто протянул ей еду.       Эллет тихо выдохнула и опустила голову, прикрывая глаза. Минуту назад она была готова отпустить глупых людей, дать им уйти, сделать вид, что не встречалась с ними. Но они сделали свой выбор. И она приняла его. Она давала им не один шанс. Мысленно обратившись к Рибиэлсириту, она попросила его встать на дыбы, оттолкнуть мальчишку и ускакать, когда она бросится на девчонку. Получив волну одобрения от понятливого друга, она едва уловимо улыбнулась.       А человек, тем временем, распалялся всё больше, глядя на идеальные лица эльфов, на их удобные походные одежды и великолепное оружие. За одну только пару сапог он готов был зарезать их.       — Вы жируете в своих лесах, в то время как мы голодаем.       Обратив на него внимание, Андунээль скользнула по нему оценивающим взглядом. На её лице распустилась, словно ядовитый цветок, усмешка, искривившая губы. Изумрудные глаза заледенели, превратившись в холодные неприветливые звезды.       — Разве моя вина в том, что вы – люди, не умеете жить в мире друг с другом? — неспешно сделав несколько шагов к мужчине, она отметила, как тот сильнее сжал рукоять меча. — Грызётесь, словно псы. Топите друг друга в отбросах.       — Считаешь себя выше нас?       Безразлично пожав плечами, эллет сделала вид, что отвлеклась на Хэзурада, скучающе признаваясь:       — По крайней мере, в нашем королевстве никто не голодает и не ходит в обносках.       — Сука! — выкрикнул оборванец, замахиваясь на эллет мечом.       Терпеливо ожидавшая, когда он это сделает, Андунээль легко ушла от удара и молниеносно бросилась к девчонке, перерубая лук в тощих руках. Но не успела. Всего на одно мгновение. Свист сорвавшейся в полёт стрелы, казался оглушительным. Острый наконечник вонзился в грудь ставшего на дыбы коня. Девчонка выстрелила в него, когда он встал на дыбы и лягнул её брата копытом. Обязанная защитить отца и остановить эльфийку, вместо этого она поступила по-своему.       Последующие действия слились для Андунээль в одну смазанную картинку, подёрнутую туманом. Сознание заволокло жаждой мести и негодованием. Кем были эти люди? Ничтожествами, не умеющими ценить красоты. Зверьём, жаждущим крови. Мусором, живущим жаждой наживы. Как смели они переступить порог Мирквуда? Как смели ранить её коня?       На ходу ударяя клинками по щиколоткам, и тем самым перерезав сухожилия девчонке, она метнулась к мальчишке и без раздумий вспорола его горло. Алая кровь брызнула из-под лезвия и стала вытекать из разрезанной глотки толчками. Чувствуя за спиной движение, слыша тяжёлые шаги, она ушла в сторону от яростно бросившегося на неё мужчины. Оставшийся один, он, во что бы то ни стало, хотел убить её, но не мог даже ранить. Для Андунээль его удары были предсказуемы. Она с легкостью отбивала атаки и кружила подле него, выматывая. Когда ей надоело это, неуловимым движением оказавшись вплотную к нему, она со всей силы ударила навершием рукояти по запястью, дробя кость. Отступая от падающего меча, играючи схватила другую руку и, резко заведя за спину нападающему, сломала её.       — Хэзурад! — окликнула она застывшего в ужасе юношу. — Принеси мне их верёвку.       Бросив пустой взгляд на воющего от боли оборванца, эллет его ударила ногой в колено, выбивая сустав, после чего отволокла к дереву. Взяв из рук поторопившегося выполнять приказ эльфа верёвку, она привязала мужчину к широкому стволу и убедилась, что он остался в сознании. А потом неспешно направилась к размазывающей по лицу сопли и слёзы девчонке. По пути отложив парные клинки на траву, она подняла плохо сбалансированный меч человека и склонилась над раненной. Не в силах встать на ноги, та в ужасе отползала от неё, оставляя за собой на листве кровавый след.       — Госпожа, пожалуйста! — унижалась та, что ещё недавно желала эллет смерти. — Смилуйтесь, госпожа.       Мольбы не достигали цели. Андунээль было наплевать на них. Внутри неё, за необычайно яркими изумрудными глазами, в которых поселилась пустота, не было никого, кто откликнулся бы на них. Без единой эмоции на безупречном лице, заставшем, словно маска, эллет безразлично произнесла:       — Я предлагала уйти, а ты оскорбила меня и ранила моего коня.       — Отец убил бы меня, если бы я ослушалась, — громче прежнего заплакала девчонка.       — А теперь тебя убью я, — сухо прошелестели слова, прежде чем она резко подалась вперед и вонзила меч в живот раненной, после чего оторвала от её юбки кусок ткани и отошла, оставив умирать на глазах у отца.       — Вы – эльфы, безжалостные звери, — послышался от дерева надтреснутый голос. — Ты убила моих детей, не испытывая ни капли жалости.       — Ты привел их на смерть. Так насладись ею.       Зайдя ему за спину, она достала нож и вскрыла мужчине вены на запястьях. Зная, что его смерть будет не быстрой, и что он достаточно насмотрится на своих мертвых детей, она поднялась на ноги.       Когда дело было сделано, люди перестали её волновать. Осталась лишь липкая тревога за старого друга, вместе с которым было преодолено немало трудностей. Не глядя на Хэзурада, она направилась к коню. Словно подкошенная рухнув на колени, она с безграничной нежностью коснулась ладонью его носа, погладила по холке и нежно улыбнулась, не сумев спрятать тоски в глазах.       — Тише, мой хороший. Тише… — нашептывала она, наклонившись к уху Рибиэлсирита. — Мне нужно вытащить стрелу. Потерпи, мой милый. Всё будет хорошо… я с тобой. Я помогу тебе.       Больше не медля, плавным движением она вытащила стрелу, тщательно следя за тем, чтобы рука не дрогнула. Из раны полилась кровь, но Андунээль была готова к этому. Она накрыла её ладонями, положив одна на другую, и надавила. Поймав взгляд Стремительного Потока, она потянула его за собой, одно за другим пробуждая в памяти общие воспоминания. Самые светлые, самые счастливые моменты вновь и вновь проплывали перед их мысленным взором. И не было ни усыпанного золотом листвы Мирквуда, ни напавших людей, ни заставшего каменным изваянием Хэзурада, ни сини неба. Души эллет и Рибиэлсирита приветствовали друг друга, незримо сплетаясь в объятиях. Снова переживая момент первой встречи, мгновения, когда они мчали навстречу ветру по огромной равнине, купание в Великой реке и время, проведённое в Рохане. Каждое из светлых воспоминаний сияло золотом, как и её руки, залитые кровью.       Когда рана затянулась, целительница с тяжелым вздохом пошатнулась. Бессильными плетьми упали её руки. Но на душе было тепло, потому что безгранично верящий ей друг выжил. Чувствуя себя опустошенной, она, придерживаясь за гриву коня, поднималась на ноги, которые едва держали. Привалившись к его холке, она простояла так некоторое время, пока не пришла немного в себя.       Только теперь вспомнив о Хэзураде, онемевшем от всего увиденного, она тихо обратилась к нему:       — Убери всё, что мы собрали, в седельные сумки. Мы возвращаемся во дворец.       Не удостоившись ничего, кроме короткого кивка, Андунээль подошла к своим клинкам и тщательно очистила их от крови оторванным от юбки убитой девушки куском ткани. Убрав парные мечи в ножны, она поймала на себе тяжелый взгляд юноши и вскинула бровь.       — Что-то не так?       Хэзурад отрицательно кивнул и продолжил сборы. Он молчал на протяжении всей дороги назад. Быть может, ей стоило бы поговорить с ним. Быть может, нужно было проявить понимание. Но эллет поглотило безразличие. В её действиях не было ничего, чего бы стоило стыдиться. Работа Стражей Границ – вот чем была её расправа над людьми, не пожелавшими убраться с земель Владыки и посмевшими напасть на его подданных. И если юноша не понимал этого, значит, был не готов. Значит, она ошиблась и зря потратила и его, и своё время.       Уже в конюшне, снимая с Рибиэлсирита полные седельные сумки, она, не поворачиваясь, предложила эллону:       — Если ты не хочешь больше быть моим учеником, просто скажи об этом.       В тишине, последовавшей за этим, ей казалось, что Хэзурад так и сделает. Но он сумел удивить её.       — Мне нужно побыть одному, брениль Андунээль, — слова дались ему с трудом, но в голосе, несмотря на горечь, чувствовался отголосок почтения.       — Я понимаю, — кивнула эллет и, глубоко вздохнув, кивнула на выход. — Иди.       Смотря ему в след, она только крепче убеждалась, что правы были те, кто советовал юноше подыскать себе другое занятие. Он – не был воином. И вряд ли когда-либо станет им.