Закатная звезда Мирквуда

      Накануне Нэйрэ Андунээль мучила неясная тоска. Тревога гнала её прочь от дворца Трандуила. Беспокойно меряя шагами комнату, эллет то и дело бросала взгляд на клинки, в ножнах покоящиеся на небольшом столе у стены. Хотелось схватить их, запрыгнуть на Рибиэлсирита и скакать прочь. Дальше границ Лихолесья. На юго-запад через леса, горы и равнины. Сердце рвалось в обратное, не желая понимать, что давно пережитый в Рохане День Огня никогда не повторится.       Бессильно опустившись на пол, словно наваждение, она видела перед собой тёплые карие глаза, лучики морщин в их уголках, выдающие улыбчивый характер, и длинные чёрные ресницы, которым могли бы позавидовать красавицы. Зажмурившись, она затылком прислонилась к шкафу, не ощущая даже, как по щекам текут слёзы, хрустальными каплями срывающиеся вниз и разбивающиеся на осколки.       Столько веков прошло, а у неё до сих пор не было ответа на вопрос о том, правильно ли она поступила, позволив себе забыться в кольце сильных рук и украсть у вечности немного счастья. Честно ли было поддаться силе чужого чувства и позволить отогреть себя? Ведь Верест беззаветно полюбил её. Лишь один раз увидев её, скачущую в город по осеннему бездорожью, промокшую под промозглым дождем, одетую в порядком истрепавшуюся одежду, он уже не мог выкинуть из своих мыслей её образ.       Андунээль до сих пор помнила, как в нём погас свет, когда она оттолкнула его, жестоко заявив, что для неё его чувства не более чем досадная помеха под ногами. Раздавленный высокомерием холодных слов, Верест больше не тревожил её. Но, задержавшаяся в Эдорасе¹ до первых холодов, она стала невольным свидетелем того, как мужчина чах с каждым днём. Смотреть на это не было сил, ибо она никогда не хотела множить чужую боль.       Она сама пришла к нему. Неслышно приблизилась к его костру во время празднования Для Огня и, тщательно подбирая слова, рассказала о том, кем является. Она предупреждала, что для неё, как для эльда, жизнь человека – лишь короткий миг. Яркий, увлекательный, манящий, но такой эфемерный. Она зарекалась, что не станет наблюдать, как он увядает. Но в итоге стала тем, лежа у кого на коленях он отправился к праотцам.       Рассвет встретил эллет в конюшне. Наполнив седельные сумки припасами, захваченными на королевской кухне, она тихо напевала грустную мелодию, расчесывая длинную гриву своего любимца. А после, рассказывая своенравному коню о том, какой он у неё красавец, сплетала из кос затейливые сети, унизанные шлифованным янтарем.       Шаги за спиной она расслышала как раз в тот момент, когда затягивала подпругу. Спокойный голос настиг эллет быстрее, чем она обернулась.       — Доброго утра вам, Леди Андунээль, — легкая улыбка на губах главного королевского конюха теплом заполнила помещение, будто бы делая его светлее.       — Имдир! Здравствуй, друг мой, — приветливо отозвалась она и лукаво прищурилась. — Я ведь могу тебя так называть?       — Для меня это будет честью, — едва уловимо склонил голову эллон. Наблюдая за её последними приготовлениями к отъезду, он задумчиво свел брови. — Разве вы не останетесь на празднование? — И уже гораздо тише добавил: — я слышал, что Владыка пригласил вас.       — Об этом уже известно всему дворцу? — колкие слова кубиками льда упали между ними.       Андунээль уже готова была во всех красках представить, какими слухами обмениваются придворные. Но полет её мысли замер, стоило Имдиру понимающе улыбнуться и отрицательно качнуть головой.       — Моя супруга передавала вам королевское приглашение.       — Боюсь, в этот раз я разочарую Владыку, — поглаживая ладонью Рибиэлсирита по холке, ей стоило бы постараться и выдать конюху одну из своих притворных улыбок. Но вместо этого, она зачем-то обронила: — незачем чужачке из Лотлориэна второй праздник кряду составлять тауру компанию.       — Вы не чужая для нас,… — начал было эллон, но тут же оказался прерван непримиримым тоном целительницы.       — Оставьте, Имдир.       Равнодушно вытерпев его осуждающий взгляд, она собралась запрыгнуть на коня и попрощаться с мужчиной. Но помедлила, когда из-за перегородки денника он достал сверток и протянул в её сторону.       — Примите это, как дар. Я был бы рад знать, что в прохладную ночь Нэйрэ вас согреет этот плед и это вино. Моя Нэйлирилин добавляет в него специи и фрукты. Мы подумали, что вам оно может прийтись кстати, — искренняя улыбка вновь преобразила его лицо, когда эллет со смущением развернула тонкую бумагу и восхищенно выдохнула, проводя кончиками пальцев по мягкой плотной ткани. — Я припас их на случай, если удастся застать вас перед отъездом на очередную прогулку. То, что это случилось сегодня – благостный знак.       — Твои слова греют моё сердце, Имдир, — убирая плед и бутылку вина в седельную сумку, Андунээль тепло улыбнулась эллону. — Это чудесные подарки. Я от всей души благодарю тебя и Нэйлирилин за щедрость и доброту.       — Да найдется вам место у костра в День Огня, брениль Андунээль, — торжественно прозвучало традиционное для Нэйрэ пожелание.       — Да не погаснет твой очаг, Имдир, — произнесла эллет уже из седла, прежде чем конь унес её прочь из дворца.       Большую часть дня Андунээль провела в седле, гонимая вперед невидимой силой, что не давала опомниться. Останавливаясь, чтобы дать отдых коню, она не могла подолгу сидеть на месте и то искала корень златоцвета на берегу потемневшего ручья, то собирала ягоды горицвета, то бережно отрывала листья молочая и заворачивала их и в отдельную тряпицу, дабы ядовитый сок не испортил ничего прилегающего в сумке.       Раз за разом меняя направление, она ехала на север, потом поворачивала по старому тракту на восток, после на запад, почти через весь Мирквуд. Рибиэлсирит испытывал чистый восторг, получив долгожданную возможность скакать наперегонки с ветром. Но в то же время он чувствовал беспокойство, волнами расходящееся от эллет, для которого у неё было множество причин.       Поздним вечером, по воле случая, она оказалась у костра Стражей Границ на юго-западе королевства. Завидев между деревьями далекий отсвет, она неспешно направила коня в его сторону и через десяток минут, спешившись под взглядами отряда Стражей, склонила голову в приветственном жесте.       — Найдётся ли место у вашего костра идущей по дороге в День Огня? — войдя в круг света, она поймала взгляд предводителя отряда, безошибочно определив его среди остальных.       А через миг, когда над небольшой поляной раздался голос эллона, она узнала в нём того, кто встретил её по прибытию из Лотлориэна и сопроводил во дворец таура.       — Звезда сияет в час нашей встречи, брениль Андунээль, — учтиво кивнул он и жестом указал на свободное место напротив себя. — Мы будем рады, если вы согреетесь у нашего огня.       — Благодарю вас,… — намеренно сделав многозначительную паузу, она желала услышать его имя.       — Фаринаил, — изогнув уголок губ в полуулыбке, он внимательно наблюдал за ней.       — А моё имя – Валирас, — вслед за предводителем представился самый юный из стражников, крови которого испили клинки Андунээль при первой их встрече.       Больше из сидящих у костра никто не спешил называть своего имени целительнице. Но ей этого и не нужно было. Хватало того, что в их взглядах, помимо настороженности, легкого любопытства и спокойного равнодушия не было ничего иного.       Достав из седельной сумки плед, подаренный Имдиром, и сверток с сыром, лембасом и фруктами, она расположилась на предложенном месте. Тут же молчаливая эллет, сидящая по правую руку, вручила ей чашу, полную вина. Поблагодарив её, Андунээль отпила пару глотков, испробовав сладкого вина, что тягуче лилось в горло, словно было соткано из тумана, впитавшего в себя сладость ягод, оставленных висеть на кустах до зимы.       — Леди Андунээль, — голос юного стража зазвенел серебряными колокольчиками, перекрывая треск веток в костре. Держа лютню в руках, он указал на неё взглядом. — В эту ночь мы поём у огня и рассказываем истории. Вы поделитесь с нами какой-нибудь из своих?       Застигнутая врасплох, она изумленно распахнула изумрудные глаза и, вскинув бровь, посмотрела на юношу. Отказывать принявшим её стражам было бы проявлением неуважения. Но все истории, которые приходили ей в голову, мало подходили для того, чтобы быть рассказанными кому-либо. Тем более едва знакомым Стражам Границ, даже в Нэйрэ внимательно прислушивающимся к лесу.       — Прости, Валирас. Мои истории вряд ли покажутся вам интересными, — плавно уходя от предложения, она осторожно смешивала в призрачном тигле правду с недосказанностью. Склонив голову к плечу, она мягко улыбнулась. — Но я спою, если ты доверишь мне свой инструмент.       Эллон бросил короткий взгляд на лютню, по которому стало понятно, насколько он дорожит ею. С его губ сорвался тихий вздох, когда он легко поднялся на ноги и подошел к Андунээль, передавая его ей. Эллет бережно забрала изящную лютню и, прижав к себе так, словно играла каждый день, провела тонкими пальцами по струнам.       Глядя в пламень костра, она позволила воспоминаниям захватить себя, и музыка полилась над лесом. Перезвоном хрустальных колокольчиков звучал перебор под её рукой, пока она вспоминала, когда последний раз играла для кого бы то ни было. Шесть десятков лет пролегли между ней и тем днём, когда Леди Галадриэль пришла в её дом и принесла в дар осеннее вино. Тогда первый и последний раз голос Андунээль звенел в тишине, вторя ритмичной горькой мелодии.       Как и в тот день, сомнений в выборе песни не было. Жестоко оборвав легкий мотив, она чуть приподняла лютню и прикрыла глаза, погружаясь в Нэйрэ далекого две тысячи пятьсот двенадцатого года Третьей Эпохи. В тот год осеннее бездорожье застало её в Истфолде². Бесцельные блуждания привели эллет в Каленардон³ пару лет как заселенный северянами. Проезжая по равнине, она думала, что успеет миновать Рохан и по одной из тайных троп пройти в Имладрис. Но проливные дожди заставили её изменить планы и остаться в Эдорасе до холодов, а после и вовсе провести несколько лет с Верестом, становясь свидетельницей того, как рос и ширился город на зелёной горе, находящейся между отрогов северной части Белых гор⁴. Эти несколько лет были для Андунээль самыми счастливыми с тех пор, как от её хрустального Менегрота остались лишь развалины, покоящиеся на дне моря.       Хриплый с непривычки голос, расколол молчание, окутавшее сидящих у костра. Постепенно набирая силу, он сковал их магией слов, безжалостно подчиняя настроению песни.

Не спугни мою тень, когда я войду в дом по ступеням луны В не назначенный день, не по чьей-то вине возвращаясь с войны. Назови свою печаль именем моим, В одиночестве небес хватит места нам двоим.

      Не отрывая взгляда от танца огненных духов, сплетающихся друг с другом и то и дело норовящих лизнуть её обувь, она вспоминала, как однажды вернулась к Вересту через семь лет после их первой встречи. В те времена она давно уже не рыскала по дорогам Средиземья в поисках гномов. После того, как Пресветлая Госпожа окружила её заботой в Лориэне, Андунээль не думала боле о мести. Но по воле рока случайно наткнулась на них у Белых гор, возвращаясь из Гондора. Окровавленная, с рассеченной бровью и двумя ребрами, сломанными ударом дубины, она ввалилась через его порог. И осталась с ним на десять горько-сладких лет.

В тревожной тишине, по трепетной струне Душа уходит ввысь, душа уходит в звук, Душа уходит в звук. Опять спина к спине на прежней стороне Мы держим хрупкий мир, не размыкая рук, Не размыкая рук.

      А потом, в одно морозное утро, она вышла из дома за водой и пропала на долгие годы. Не смогла смотреть, как полный силы мужчина из эотеод⁵ постепенно стареет. Она надеялась, что Верест сможет завести семью, если она навсегда исчезнет. Но, желая счастья, испортила ему жизнь.

Не ищи новых слов, для молитвы тому, кто был рядом всегда, Из посмертия снов нас выводит к рожденью всё та же звезда. Первый ветреный рассвет прошлое сожжет, Только замок на холме тайну бережет.

      С того времени, где бы эллет оказывалась, каждый год в День Огня она вспоминала Вереста. Его губы, нежно прикасающиеся к её виску, а после жалящие иступленными поцелуями. Его бережность и трепет, не свойственный опытному коневоду, потерявшему всех родных во время чумы. Его выдержку и силу воли, благодаря которым он смог прожить годы в разлуке. Он отчаянно любил свою зеленоглазую лесную ведьму, а она принесла ему боль, оставив.

На скомканном листе слова опять не те, Сплетая жемчуг фраз, сплетая в нить сердца, Сплетая в нить сердца. Под тенью древних стен с щитом иль на щите Мы принесли обет – быть верным до конца, Быть верным до конца.

      И всё же Андунээль не выдержала. Снова оказалась на его пороге, когда смоляные волосы рохиррим⁶ посеребрило время. Но он был так же хорош собой. Её мудрый мужчина, отказавшийся от щедрого предложения продлить годы за счёт силы эллет. Гордый и бесконечно любящий свой дар богов, как он называл Андунээль, он не хотел обманывать смерть с помощью её дара. И он не желал для любимой человеческой жизни, понимая, что своим чувством только ранил её.

Не прощайся со мной, я иду далеко – до границы миров, Дальше края небес, вслед за девой-весной, далеко-далеко. Самородным серебром раздавая смех, Чтоб все за одного, а один за всех.

      Верест умер у неё на руках. Без боли и страданий. Ложась в одну из ночей на кровать, он опустил уже полностью седую голову к ней на колени и улыбнулся, сказав, что его время пришло, а потом закрыл глаза и уснул навеки.       Разбитая горем, Андунээль сожгла его тело и вернулась под опеку Владычицы Лотлориэна. С тех пор она никогда больше не была в Рохане. Не видела Медусельда⁷ гордо возвышающегося на зелёной террасе у самой вершины горы, крыша и столбы которого, казалось, были покрыты золотом. Она вообще перестала покидать Лориэн, давая времени возможность если не излечить себя, то хотя бы притупить боль и унять горечь.

Сквозь неприступность скал, сквозь плен чужих зеркал Последний ломкий луч бесценного тепла Бесценного тепла. Как знамя свернут бал, пустынный темный зал И не закрыта дверь за той, что вновь ушла, За той, что в ночь ушла.

      Едва не порвав струну на последних аккордах, она словно очнулась, когда магия песни истаяла в ночной темноте. Растерянно моргнув и оглядевшись, наткнулась на прикованные к себе взгляды всего отряда и тяжело вздохнула, запоздало поняв, что по щекам текли слёзы.       Смущенная неловкостью ситуации, Андунээль опустила лицо, торопливо смахнула с ресниц капли и вытерла влажные дорожки. Всего пара мгновений и на её лице царила мягкая улыбка. Пронзительные зелёные глаза были удивительно спокойны, спрятав тайну, хранящуюся в песне, на семь замков.       В какой-то степени эллет была даже рада, что сорвалась не во дворце перед Владыкой, а среди обычных Стражей, привыкших хранить чужие секреты не хуже, чем свои собственные. Она почти утешила себя этой мыслью, когда, вдруг подняв взгляд, увидела Леголаса, стоящего на грани света и тьмы. Погруженная в дни былого, она не услышала его шаги и теперь, смотря в зелёные глаза аранэна, чувствовала себя в западне.