Закатная звезда Мирквуда

      От Лесных Врат до Старого брода, а оттуда через Высокий перевал миновать Туманные горы было бы для Андунээль безопаснее всего. Но через Высокий Проход она попала бы в Ривенделл. Элронд умел быть безупречно вежливым и гостеприимным, но его строгий вид с неизменным налётом скорби удручал эллет. У них были слишком разные взгляды на многие происходящие события. И если Элронд привыкал закрывать на них глаза, надеясь, что опасность минует его дом, то Андунээль предпочитала действовать. Тем не менее, Имладрис навсегда сохранился в её памяти, как прекрасное место, в котором царят свет и покой. Она помнила бесчисленные водопады, наполняющие скрытую долину свежестью прохладных брызг, ажурные беседки, арки и переходные галереи, увитые диким виноградом, и поросшие вереском плоскогорья, надежно скрывающие её от посторонних глаз. Знала все потайные проходы и секретные тропы. Однако коня направила севернее.       Доехав до места впадения Римдат в Андуин, она перебралась на другой берег и направилась к истокам Ниспадающей реки. Туда, где высоко в горах находился потайной проход, выводящий на западную сторону северной части Хитаэглир. Пробираться так близко к Гундабаду было делом опасным и безрассудным, чутьё подсказывало Андунээль, что разграбленную гору вновь заполонило зло, но ни орки, ни гоблины не страшили её. Когда она бесшумно ступала по крутым склонам или устраивалась на ночлег, сердце тревожило только то, как очередное приключение переживёт Рибиэлсирит. Неутомимый айнур, выбравший для себя довольно странную телесную оболочку, так долго разделял с ней все радостные и тяжелые дни, что потерять его для эллет значило бы потерять часть души.       Уловив отголосок тяжелых мыслей, он подтолкнул Андунээль в спину и тихо фыркнул.       — Оставь сумрачные мысли на вершинах Мглистых гор. Их становится слишком много в твоей голове.       — Если бы я могла, мой верный. Если бы я могла… — тихим шелестом мысленно отозвалась она, ступая по маленькому карнизу над пропастью.       Тайный проход вывел Андунээль в Седую Долину к истокам Митэйтель. Вдоль серых вод реки спустившись в бесплодную болотистую возвышенность, она зябко повела плечами, чувствуя печаль земли, тронутой мерзкими отродьями зла. Ступая по ней, эллет своим молчаливым присутствием обещала, что однажды настанет время, когда ласковые лучи солнца исцелят её. Когда-нибудь в эти места вернутся птицы и звери, а пока что нужно потерпеть, подождать ещё немного. Откуда у неё было столько уверенности, она не знала, но душой и сердцем верила в конечность зла.       Следующие две недели в дороге до Северных холмов слились в одно размытое пятно. Безрадостность пейзажей отрезвляла, давала в полной мере прочувствовать разницу между благоденствующими землями эльфов и пустующим Рудауром. Некогда правившее в этих местах зло всюду оставило отпечаток, а близость Ангмара не оставляла надежды на избавление от него. Редко какая птица отваживалась залететь в пустоши. В них всё казалось застывшим в колдовском мороке. Даже воздух был тяжелее. Казалось, он проникал в легкие и оседал сизым туманом, выхолаживающим внутренности.       Стоя на одном из Северных холмов напротив разрушенной Северной Крепости Королей, Андунээль как никогда чётко осознавала, что бессчётные годы странничьей доли превратили память в досадную ношу, ибо видеть развалины города, по цветущим улицам которого когда-то прогуливалась, было тяжелым испытанием. Она устала жить среди долга и крови, но понимала, что впереди будет ещё много битв, прежде чем Средиземье отчистится от зла, и разрушенные крепости вновь протянут к небу шпили. Если это вообще случится. Однако даже в такие минуты мысль о том, чтобы однажды бросить Средиземье не посещала её.       Мертвецкий вал – вот чем стал Форност, тысячелетние руины которого поросли травой. Позабытый город, оставленный людьми, встретил путницу абсолютной тишиной, не нарушая которую она бродила по разрушенным залам и подолгу смотрела в высокие сводчатые окна, некогда красовавшиеся цветными витражами. Косые солнечные лучи, пробивавшиеся внутрь, то тут, то там выхватывали из полумрака некогда изящные арки, расколотые колонны и оконные проёмы. Город был брошен и забыт, и в какой-то момент Андунээль порадовалась, что никогда не сможет больше увидеть Менегрот, ибо видеть его таким, как этот, было бы выше её сил. Медленно разрушающиеся стены, колонны и ворота увил плющ, всё вокруг заросло буйными травами, на развалинах по ночам выли волки. И только Дунэдайн Севера изредка приходили в эти печальные развалины, хранившие тень былой славы и горький ужас поражения.       Скача дальше за запад, Андунээль задумалась о том, чтобы обогнуть Аннуминас и озеро Ненуйал, проехав севернее через Эмин Уиал, но в последний момент пересилила себя и направилась в Крепость Запада некогда хранившую один из палантиров. Будто неведомая рука направляла её по местам, некогда полным жизни.       Пламя заката проходило сквозь пряди Андунээль, серебро колец и оберега, висящего на тонкой цепочке, становилось тёмной медью, когда она поднималась по белым ступеням обезлюдившего города. Расположенный на юго-восточном берегу озера Ненуйал и когда-то бывший столицей королевства Арнор, Аннуминас являл собой печальное зрелище. Ступая по его улицам, эллет скрывала ровное сияние бессмертной души за дурацким нарядом, в который облачилась, дабы не привлекать ненужного внимания, оставаясь лишь тенью в безмолвных стенах.       Картины опустевших, покинутых и разрушенных городов, поросших травой, плющом и мхом, стояли перед глазами, даже спустя пять дней после того, как она уехала на самый запад Средиземья. После пребывающего в запустении Арнора оказаться в Линдоне было сущим наслаждением. И в то же время это было плохой идей, так как в землях Кирдана всё кричало о том, насколько велика разница между владениями людей и эльдар. В Форлиндоне древнее волшебство дышало в высоких сосновых кронах, бесшумно ступало в опавшей хвое. Его нельзя было разглядеть сквозь смолистые ветви, укрытые утренним туманом, спустившимся с синих гор. Слушая язык старых деревьев, скрипящих на ветру, прилетающем с моря, она вспоминала, что в мире есть не только тьма и забвение, что в нём всегда можно найти нечто светлое, вечное и сильное. То, что отогреет сердце и утешит душу. И пусть порой собственный свет тускнеет, после он способен разгореться вновь от искры другой светлой души, отрицая всевластие зла.       У каждого из эльдар в сердце заложена тоска по морю, и будить её опасно, ибо никому не было дано знать, к чему она способна привести. Многие теряли покой, оказываясь на побережье и слыша песню волн, и больше не могли обрести его под сенью дубов и вязов. Дорога в обратное становилась для них единственным спасением, уводя за туманные моря к сокрытым землям.       Крик белой чайки над чёрной волной был первым звуком, ворвавшимся в размышления Андунээль, когда сосновый бор остался за спиной, и она вышла к Великому Морю. Следом за чаячьим криком она ощутила на лице свежее, влажное, солёное дыхание Белегаэра, донёсшееся вместе с брызгами разбившихся о скалистый берег волн, что несясь к острым скалам, с силой обрушивались на него и рассыпались брызгами белой пены. Клочья седых облаков высились над вспенившейся водой, словно небрежно навитые валы сена, они уходили в дальний край, где море сливалось с небом.       Андунээль смотрела в эту бездну и почти ничего не чувствовала. Бездна смотрела на неё и пыталась очаровать неукротимостью переменчивой натуры, но тщетно. Тоска по дому не исчезла, она осталась где-то глубоко в душе, но не звала ни броситься в тёмные воды, ни уплыть за море. Словно какая-то часть эллет навсегда осталась в прошлом, а осознание того, что её больше не хочется вернуть, настигло только сейчас.       Затихающие после шторма волны ласково стелились к ногам, когда Андунээль спустилась с высокого берега и, осторожно переступая выброшенные штормом ветки и обходя деревья, шла вдоль линии прибоя. Облака над землей возвышались подобно горной гряде, а берег, убегающий вдаль, казался длинной зеленой полоской, позади которой вырисовывались Синие горы. И, возможно, по тонкой песчаной окаёмке она могла бы идти бесконечно, убаюканная плеском прибоя и криками птиц вдалеке. Но мысли то и дело возвращались к покинутому Владыке Мирквуда. Всё чаще она вспоминала тоску и смирение в его взгляде, с которыми он глухо шептал о том, что она не вернётся. Он был прав, её попытка бегства была жестоким поступком, но что могла она противопоставить опьяняющей страсти и нежности, к которым оказалась не готова? Словно маленький пугливый зверёк, она сбежала. А после захотела вновь испытать себя, так до конца и не поверив собственным чувствам.       Шагая в воды Великого моря, что одна за другой набегали на берег, все в гребешках белой пены, Андунээль казалось, будто она наяву слышит, как со звоном рвутся оковы былого, и бессонные чайки послушно вторят кратковременной муке заведомой смерти и бесконечному крику иного рожденья. Она гладила рукой волны, долго прислушивалась к их шепоту, но так и не услышала зова. Груз разбитых надежд, надёжно укрытый толщей воды, бесчисленные тайны, отданные на хранение безмолвию, оставались чужды для неё. Видимо, каждый раз, когда Ульмо трубил в улумури, она не слышала зова, оставаясь неподвластной музыке вод и не проникаясь тоской по морю, хотя всегда помнила о его величии и красоте. Идя по волнам в догорающем свете, она опасалась поверить в своё отраженье, потому что в нём видела эллет, сделавшую выбор. Ту, кем ей только предстояло стать.       На одиннадцатый день пребывания на берегу Белегаэра, проснувшись с рассветом, ей вдруг показалось, что успокоившееся за ночь почти до состояния штиля море улыбается ей, с тихим слабым плеском разбиваясь о песок. Нежное золото рассветных лучей сливалось с бирюзой моря, сменившего вместе с настроением и цвет. Сладко вытягиваясь под боком Рибиэлсирита, ей подумалось, что это утро, пожалуй, одно из самых лучших в жизни. Утро, в которое она вплетала в гриву Рибиэлсирита аквамарины и жемчуг, купленные в Форлонде, и смеялась, мчась на нём по мелководью. И казалось ей, что её голосу вторит другой женский голос, звонко смеющийся вместе с криком чаек и шумом прибоя. Словно Уинен была здесь рядом с ней, разделяя простые радости эльда.       А ещё через два дня, чуть меньше чем на середине пути от Северной Гавани к Митлонду, в нескольких лигах от того места, где когда-то обрушились Эред Луин, образуя Залив Лун, путница встретила того единственного эльда, кто мог вернуть ей покой.       Оторвать взгляд от прозрачно-голубой бесконечности было почти невозможно, и всё же Андунээль пересилила извечное притяжение тэлери к морю, отголосок которого, доставшийся ей от матери, отзывался серебряным журчанием прозрачного родника в заросшем тёмном уголке сада её души. Сидя на берегу, она повернула голову на восток и увидела, как по линии прибоя к ней идёт очень высокий эльда, держа в руке сапоги. Сине-серые ничем не сдерживаемые волосы развевались на ветру, в них было куда больше серебра, чем в их последнюю встречу. Да и борода, так не свойственная эльфам стала, кажется ещё гуще и длиннее. Но внимательные и мудрые прозрачно-голубые глаза оставались такими же молодыми, как и тысячи лет назад. В расстегнутой на пару верхних застёжек рубашке, с подкатанными штанами, он будто существовал вне времени, умудряясь оставаться вечно молодым, и, в то же время, проявляя сдержанность видевшего все эпохи эльда.       — Свидетель истории, — с уважением склонила голову Андунээль, не скрывая радости встречи. — Моя душа наполняется радостью и светом от того, что я вновь вижу тебя.       — Не смирившаяся эллет, — широкая улыбка преобразила задумчивое лицо. Поставив свои сапоги рядом с её сапогами, он опустился к лежащему на песке Рибиэлсириту, погладил его по носу и по холке. — Тебя очень давно не было здесь.       Наблюдая за тем, как конь лениво приоткрыл глаз и тихо фыркнул, она пожала плечами.       — Не думала, что приеду сюда вновь.       — А я ждал этого, — вдруг признал эльда, садясь рядом с ней. — И ошибочно полагал, что, вернувшись, ты захочешь уплыть. Но… — поймав её взгляд, он всмотрелся в буйную зелень и предположил: — ты ведь не для этого приехала?       — Я не знаю.       Ещё несколько часов назад она была уверена, что посетила Линдон с иной целью, но когда Кирдан задал вопрос, отчего-то вся уверенность испарилась.       Молчать с ним вместе под шелест волн было крайней степенью наслаждения. Каждое мгновение, проведённое в согласии и безмолвном понимании, будто возвращало Андунээль назад в то время, когда она была юна и беспечна. Украденные у вечности крупицы счастья, детская безмятежность – вот чем были минуты, проведенные с Кирданом.       Перебросив волосы на правое плечо, она повернула голову к сидящему слева от неё мужчине и скользнула взглядом по его лицу, любуясь таким родным профилем. А потом, подавшись внезапному порыву, зарылась тонкими пальцами в бороду, став причиной ещё одной улыбки эльда.       — Тебе идет борода, — ни капли не смущаясь, заявила она, продолжая перебирать жёсткие волоски.       — А ты не изменилась, — попытался перехватить её руки он, но слишком быстро сдался, смеясь над выходкой эллет. — Только раньше, будучи совсем ещё крохой, ты перебирала мои волосы, а не бороду.       — Ну, я не так стара, чтобы меняться, — беззаботно пожала плечами Андунээль, отчего её собеседник вновь рассмеялся.       Слушая его низкий добродушный смех, она жадно запоминала, как слабый ветер дует ему в лицо, развевая длинные пряди, как искрятся весельем глаза, и как он, пытаясь вернуть себе серьёзный вид, укоризненно качнул головой.       — Ты говоришь, как человек.       — Я недавно гостила в Рохане с Леголасом, — предчувствуя недовольство Кирдана, тихо признала она, отстраняясь.       — Снова Рохан?       В одно короткое мгновение весёлость покинула его. Напряжённо выпрямившись, он ждал от Андунээль объяснений, которые она давать не спешила.       — Это вышло случайно.       Не получив должного ответа, эллон посерьёзнел ещё больше, нахмурив кустистые брови. Было время, когда он искренне опасался, что Андунээль уйдет на путь людей, и ему вовсе не хотелось бы тревожиться об этом вновь.       Зная о тревоге родича, эллет отрицательно качнула головой, разгоняя его смурные мысли. Рассказывать, что всё произошло из-за данного во время сражения обещания, не хотелось. Вместо этого, опустив голову на его плечо, она всмотрелась туда же, куда был устремлен его взгляд, в место, где небо сливалось с морем.       — Новэ, болит ли твоё сердце по былому? — тихий шепот подхватил ветер. — Слышишь ли ты, как звенят струны мира?       — Я слышу это каждый прожитый день, — неспешно кивнул он.       — И всё ещё видишь сквозь время? — с потаённой надеждой продолжила допытываться Андунээль.       — Да, — улыбнувшись, он повернул голову и скосил на неё взгляд. Но прозвучавший вопрос, был совершенно серьёзен и никак не вязался с теплом его глаз: — зачем ты здесь?       Андунээль хотела сказать, что желала понять, тянет ли её на Запад. Ей было нужно узнать, что она почувствует, глядя на воды, под которыми скрыт её дом. Но вместо этого, молчала, и воцарившуюся тишину, нарушал лишь тихий шорох прибоя.       Правильные слова, те, что шли от души и укреплялись согласием сердца, нашлись не сразу.       — Я так давно не чувствовала себя столь спокойной, — улыбнулась эллет. — Осознание того, что моя мечта – это витраж из разбитых осколков, стало привычным. День ото дня я проживала свою бесконечность, не видя смысла, не надеясь на то, что душа отзовется на чей-то зов, сбросив с себя дрему и усталость, — опасаясь сказать больше, чем готова была признать, она сделала глубокий вдох-выдох. — Память о берегах, солнечных оберегах, где мы родились влюбленными и без лжи, то и дело поднимается со дна моей души. Я снова держу в руках эту память о берегах и не знаю, что мне делать.       Выслушав, Кирдан бережно взял её руки в свои, согревая теплыми ладонями, и светло улыбнулся.       — Отпусти, — тихо велел он. — Пусть она превратится в белоснежную пену, которой тёмные волны разбиваются о прибрежный песок. Дай ей остаться светом, а не превратиться в тяжкую ношу.       Взволнованная тем, с какой лёгкостью он предлагал ей отринуть былое, Андунээль встрепенулась. Выпрямившись, она с тревогой вгляделась в глаза эллона.       — Моё сердце…       Начала было она и осеклась, но Новэ ободряюще улыбнулся согрев теплом всё понимающего взгляда и продолжил за неё:       — Вновь разгорелось в груди. И ты боишься, что боль от этого жара разрушит уставшую душу. — Прикрыв глаза, он длинно вздохнул, прежде чем продолжить: — но ты нашла часть себя. Так не позорь ни себя, ни свой род, убегая от неё.       — Откуда… — хмуро свела брови она, а потом замерла, ошеломлённая догадкой. — Ты видел?       Наслаждаясь свежими, ничем не прикрытыми эмоциями на её лице, он кивнул.       — Моему взору открыто многое, и тебе ведомо это, — легко коснувшись огненной макушки, он погладил Андунээль. — Я видел, как эльдар беспечны в своём бессмертии. Как они, порой, не ценят то, что обретают в первые сотни лет. Но вам, столько тысячелетий бредущим в одиночестве сквозь страх, тьму и холод, в награду дано гораздо большее, — верный себе, Новэ не стремился рассказать обо всём, что предвидел. Однако и мучить родственницу неведением, чувствуя её душевные метания, не мог. — Сила, которой вы станете, сохранит то, что, словно песок, утечёт сквозь пальцы других.       Позже, когда будет казаться, что света и добра в Средиземье почти не осталось, эти слова будут вселять в неё уверенность, а пока что Андунээль грустно улыбнулась.       — Как жаль, что я столь редко вижу тебя.       Не разделяя этой печали или не желая показать того, Кирдан улыбнулся, позволяя ей вновь опустить голову на своё плечо.       — Зато наши встречи полны смысла, мыслей и чувств, дитя.       Спустя какое-то время, проведённое в молчании, она тихо заговорила, делясь вестями о том, что происходит за пределами Линдона:       — Я видела разрушения, перемены, осквернения. Королевства, что когда-то процветали, ныне превратились в тень былого. Великолепные города стали руинами. Я чувствую, как крепнет зло, — прикрыв глаза, она пыталась унять тревогу, продолжив только после того, как это удалось. — Но я верю, что Средиземью будет дан шанс расцвести.       — Твоя любовь огромна, маленькая Закатная Звёздочка, — смотря поверх её головы на Великое море, Корабел радовался тому, что она не видит светлой грусти в его глазах. — Ты никогда не покинешь Средиземье.       И ни он, ни она не поняли, были ли эти слова пророчеством или он просто высказал вслух очередное своё предположение.       Солнце медленно приближалось к горизонту, окрашивая небо и Белегаэр всевозможными оттенками голубого, розового и желтого, когда Кирдан достал из кармана штанов кольцо и протянул его на ладони Андунээль. Нерешительно замершая, она не торопилась принимать дар, тогда эллон взял её руку и вложил в неё драгоценность.       — Оссэ передал это Владыке Мирквуда, — задумчиво пояснил он, в то время как эллет принялась рассматривать подарок. — За пару дней до твоего приезда был сильный шторм. После я по привычке прогуливался по берегу и вдруг увидел, что море выбросило на берег кольцо.       Изящное украшение из митрила в виде тонких ветвей, на которых изумрудами зеленели листья и сапфирами сверкали миниатюрные бутоны село как раз на указательный палец левой руки Андунээль. Оторвавшись на миг от созерцания его, она недоумённо посмотрела на эльда.       — Оно принадлежало матери Трандуила, погибшей в Битве в Тысяче Пещер, — отрывисто, будто нехотя уточнил Корабел.       Андунээль же, пронзённая услышанным, словно стрелой, не смела вдохнуть полной грудью. Осознание того, что Трандуил, так же, как и она потерял в Менегроте одного из родителей, тупой иглой кололо между третьим и четвертым ребром.       Кирдан же, неспешно поднялся на ноги, отряхнул с одежд песок и протянул застывшей неподвижно эллет руку.       — Почти две недели я не беспокоил тебя, давая возможность побыть наедине с собой. А сейчас говорю возвращаться к нему. — Помогая ей подняться, он поймал ошеломлённый изумрудный взгляд и строго наказал: — и позволь развеять твои опасения раз и навсегда. Это чувство никоим образом не связано с искажением. Вы проделали долгий путь, и теперь следуйте далее вместе.       — Моя душа поёт от сладости твоих слов, — смятённо признала она.       — Скорее звенит, как натянутая струна, — усмехнулся в бороду Корабел.       — Только ты во все времена был способен понять меня лучше, чем я сама себя понимаю, — ещё раз взглянув на кольцо, Андунээль опустил руку. — Наши встречи вызывают во мне странные ощущения. Я чётче вспоминаю далёкое прошлое, свой утраченный дом и тех, кем мы раньше были, но не чувствую боли, — зачарованная тем, как в светло-голубых глазах отражался пожар заката, она мягко улыбнулась. — Ты будто забираешь её одним своим присутствием, вселяя в меня силы и даря умиротворение. Оттого моменты наших встреч подобны крупицам золота в песке. — Сжав его руку, она тихо прошептала: — я с болью в сердце думаю о том, что их может остаться у нас слишком мало.       — Спустя столько тысяч лет ты всё ещё дитя, — Кирдан привлек её к широкой груди и тепло коснулся губами виска. — Не думай о разлуке, ты ведь знаешь, что я всегда в твоём сердце. Оказаться на миг слабым – не стыдно, — наставлял он, утешая. — И позвать мою душу сквозь время и расстояние – тоже. Я всегда отзовусь.       Сдерживая слёзы, готовые вот-вот сорваться с ресниц, Андунээль закрыла глаза. Она жадно вдыхала свежий бодрящий аромат моря и хвои, исходящий от родича, и постепенно успокаивалась. Дав ей для этого достаточно времени, он вскоре увлёк её за собой.       — Пойдем в мой дом, — не приемля отказа, он не отпускал руки эллет. — Два дня ты погостишь в нём. Два дня у тебя будет на то, чтобы пересилить свои опасения и решиться. — Потом, растеряв всю серьёзность, добавил: — сегодня нам приготовят по-королевски изумительный ужин, негоже мне оказывать своей родственнице приём хоть в чём-то уступающий тому, к каким она привыкла у Лесного Владыки.       — В таком случае, у тебя должны быть припасены несколько бутылок превосходного вина, — рассмеялась Андунээль.       — Из Дорвиниона? — выгнул кустистую бровь он. — Непременно, моя звёздочка. Непременно.       Порой ей казалось, что Кирдан был кем-то большим, нежели просто эльда. Слишком мудрый, слишком возвышенный и в то же время слишком простой, он являлся тем, кого она беспрекословно слушалась даже тогда, когда с ней не мог справиться отец. Далёкий родственник по матери, он был её семьёй. Единственным, кто остался от неё.       Перед тем, как в обозначенный срок покинуть Кирдана, Андунээль долго стояла на пороге его дома, горящего сотнями огней, и не могла заставить себя сдвинуться с места. Корабел сжимал ей холодные руки в своих, делясь теплом, и понимающе улыбался.       — Эпоха эльфов кончается, — неожиданно заговорил он, уже после того, как слова прощания были сказаны. — Знаешь, я слышу это каждый раз, — усмешка, скользнувшая по его губам, затерялась в бороде. — Впервые я услышал это, когда пал Гондолин. Потом эта беда пришла в Дориат. Говорили, что с Первой Эпохой миновал рассвет эльдар. Затем мы противостояли Врагу во время Второй. Получили кольца власти, — задумчиво глядя на море, в котором отражался свет далёких звёзд, он длинно выдохнул. — Но знаешь, я своё потому и отдал, что наша сила не в них была.       — А в том, как поёт ветер в волосах, и лучи солнца ласкают кожу? — осторожно предположила эллет, а получив одобрение и утвердительный кивок, осмелела и продолжила: — как ровный свет звёзд указывает нам путь в бесконечность, и каждое утро на траве появляется свежая роса?       — Да, — улыбнулся Кирдан. — Вскоре они снова заговорят о том, что для эльфов минуло золотое время. Захотят уплыть за море, и я построю им корабли.       Чувствуя грусть в его словах, Андунээль высвободила одну руку и опустила поверх его рук. Молчаливая поддержка – то, чем они были друг для друга. То, в чём она никогда не откажет Новэ, каким бы обстоятельствам ни суждено было вмешаться в их жизни.       — Твои руки холодны, но я чувствую в них ту магию, которую не заключить ни в одно кольцо, — поднеся её руки к губам, Корабел едва ощутимо коснулся их губами. — Это жизнь, Звёздочка. Сама жизнь.       Залюбовавшись её светлой улыбкой, он вспомнил мать Андунээль и с печалью подумал, что в ней никогда не было столько мужества и света, сколько несла в себе Закатная Звёзда.       — За свою долгую жизнь я видел не так уж много эльдар, таящих в себе подобную мощь, — с долей осторожности поведал Кирдан. — Большинство из них сгорало изнутри или кануло в бездну. Эмоции, события и амбиции губили их. Поэтому так ценны те, кто смог пронести свой дар через тысячи лет, — в задумчивости, он прошёл вглубь увитой диким виноградом веранды, и Андунээль следовала за ним. — Насколько я помню, Трандуил намного превосходит своего отца в колдовском деле. Не знаю, кто будет хранить Линдон, если я уйду отсюда, но у Мирквуда впереди ещё не одна эпоха благоденствия. — Внезапно обернувшись, он безошибочно поймал взгляд зелёных глаз и без тени сомнений заявил: — вы выстоите несмотря ни на что.       Когда Андунээль запрыгнула на коня, Кирдан давал ей последние наставления. Он советовал быть осторожнее и возвращаться в Мирквуд по Великому Восточному Тракту, но она всё равно предпочла ту же дорогу, которой приехала в Линдон. Исключением было только то, что на обратном пути она, не останавливаясь, проехала заброшенные города Арнора.       Почти нигде не задерживаясь более необходимого, она гнала коня на восток. Там, за Туманными горами её ждали нежные руки Владыки, способные, прикасаясь легко, исцелять раны на истерзанном сердце. Там она собиралась воспользоваться правом забыться и согреться у живого огня его души, на встречу которой рвалась её.       Сколько лет она блуждала по тропинкам и трактам, каждый день безуспешно сражаясь со страхом не увидеть его? Не найти того единственного, с кем её мелодия будет звучать в унисон? Теперь эти страхи остались в прошлом. Она выкинула их в воды Великого моря, оставив покоиться глубоко на дне. Заставляя мглу на своем пути рассеиваться, она спешила в Мирквуд, надеясь успеть до первого снега ступить на порог дворца.