Просто так...

Самый не лучший вопрос из всевозможных, это: «а что было бы, поступи я по-другому?».

Мы можем спросить у самих себя о правильности сделанного выбора уже после случившегося, когда уже ничего нельзя изменить, и практически всегда мы отвечаем на вопрос другим простым вопросом: «а возможно так было бы лучше?», и, даже того не замечая, совершаем первый толчок… Нельзя предугадать, к чему приведёт наш собственный выбор, но порой лучше рискнуть и допустить ошибку, чем потом всю жизнь жалеть о несделанном. Шансы, что ваш выбор окажется правильным, примерно равны 50/50. Никогда не узнаешь итог своего выбора, пока не столкнёшься с последствиями. Так зачем стоять и сомневаться, замирая на развилке путей? Нужно всего лишь попытаться, а дальше уж смотреть, что вышло, а не сидеть и гадать на кофейной гуще. Страх не угадать — второй толчок…

Ло Бинхэ думает, а что было с ним и учителем, поступи он по другому?

Да, не все наши действия идут нам на пользу, и когда мы решаем, как поступать, то в итоге можем получить совсем не то, чего ожидаем. Наши решения по поводу, например, какой-то проблемы зачастую приводят к ещё большим неприятностям, но кто сказал, что жизнь это лишь удача или неудача? Оба этих понятия вечные спутники нашей судьбы, они то сменяют друг друга, то идут бок о бок. Нельзя сомневаться в своих собственных решениях, а даже если что-то не получилось, в том случае сделай вывод и живи дальше. Сомнения — не лучший выход из ситуации, ведь стоит усомниться в себе хоть чуть-чуть, самую малую капельку, как оно, подобно снежному кому, будет всё увеличиваться и начнёт ранить вас самих, разъедая подобно серной кислоте, постепенно вгоняя в депрессию, а там недалеко и до смерти. Сомнения и неуверенность в самом себе — весьма опасные чувства. Они разъедают разум, причиняют боль на уровне физической, хоть и ранят только душу, но ведь она — самое уязвимое место у человека, ведь тело, физическую оболочку, можно «отремонтировать», а вот душу восстановить не так-то просто. Сомневаться — значит быть неуверенным в себе, впуская тем самым в свою душу и сердце тьму, всепоглощающую и медленно разрушающую тебя. Она, неуверенность, подобна демону-паразиту, случайно попавшему в организм и оставшемуся там. Главное — не допустить вылупления личинки, иначе потом её будет очень непросто вытравить: паразит будет расти с каждым днём, всё сильнее закрепляясь в плоти, куда он будет вонзать свои острые лапки-крючочки всё глубже и глубже, он будет медленно пожирать тело изнутри, отрывая по маленькому кусочку от внутренностей, тщательно разжёвывая каждый. А потом, став достаточно взрослым, демон начнёт по-тихоньку отравлять весь организм, выпрыскивая яд в кровь, и та будет разносить отраву дальше по телу, проникая в каждую клеточку и растворяя её по мельчайшим крупицам. И демон-паразит, если вовремя не избавиться от него, будет продолжать это делать до самой смерти.

Каким я хотел бы быть, измениться ли мне, может поменять характер?

Не давай «чёрным» сомнениям подчинить тебя, иначе, ты рискуешь утонуть в своём же отчаяньи. Ло Бинхэ не знает, правильно ли он сделал…

*****

Ло Бинхэ не мог вспомнить, когда именно он начал испытывать нежные чувства к своему учителю: может он понял это ещё во времена своего обучения на пике, когда Шэнь Циньцю стал неожиданно-добро относиться к мальчишке, а может осознание своих истинных чувств произошло во время тренировок в царстве Демонов, кто может сказать? Важно лишь то, что полудемон точно знает, как сильно любит Шэнь Циньцю, больше жизни, и этот факт не сможет изменить никто. Но порой юноша задаётся одним несложным вопросом, вроде бы совсем неважным, но достаточно.. болезненным: «а тот ли я, кто нужен учителю?». И он боится, что это окажется правдой. . . Думает, заставляя кровь застывать в жилах, а вдруг учитель притворяется, и на самом деле юноша ему безразличен, или он относится к полудемону как к своему ученику и ничего более, просто руководствуется чувством долга. Ло Бинхэ сомневается в самом себе… и боится — что если учитель видит в нём просто ученика и никого более, ученика, что был пять лет назад слабым и никчёмным, и сейчас Циньцю просто переодически воскрешает в памяти этот образ, образ Бинхэ-ученика, а не Бинхэ-полудемона. Ло Бинхэ ведь сильно изменился с тех пор — стал более чёрствым и расчётливым, пропала та наивность и непосредственность; исчезло, растворилось и раскололась та нежность, он больше не тот милый ученик, каким был пять лет назад! Появилась сила и власть, холодная расчётливость и жестокость, теперь он стал более холодным и может убить человека или демона без зазрений совести. Ло Бинхэ неуверен, а достоин ли он учителя? Возможно было бы правильнее отпустить его? Вдруг учитель не счастлив рядом с ним? А может Шэнь Циньцю на самом деле люто ненавидит или боится Ло Бинхэ, и просто искусно играет роль, чтобы выжить? Кровь холодеет от таких предположений, на лбу выступает холодный пот, руки с силой сжимаются в кулаки, оставляя на тыльной стороне ладони розовые полумесяцы, а сердце болезненно ноет — в такие моменты Ло Бинхэ становился сам не свой: с ледяной маской на красивом лице, малоэмоциональный, высокомерный он и до этого, но ещё что-то странное примешивается к образу «холодного и расчётливого» демона, что-то едва уловимое. Может всё это кажется из-за потемневшего лица, что вмиг становится похожим на камень, или же волнение вкупе с задумчивостью на том самом лице, какая-то отстранённость? Нет, скорее взгляд: глубокие, как два бездонных озера, чёрные, словно чистый обсидиан, и вместе с тем слегка узковатые глаза, единственное, что может выдать в нём нечеловека, его истинную сущность, были как-то печально опущены вниз. Но стоило поймать милую и лёгкую улыбку на пухлых губах, как все сомнения в намерениях учителя сразу исчезают из разума Бинхэ, оставляя только щемящую нежность в душе и добрую ответную улыбку на устах. Если Шэнь Циньцю по правде ненавидит его, Ло Бинхэ, то почему он, натыкаясь глазами на наблюдающего за ним ученика, бросает мимоходом полной нежности взгляд, почему улыбается так искренне и нежно, ободряюще, почему тепло зовёт его по имени? Нет, в душе Циньцю не испытывает ни капли ненависти к этому ученику, иначе он не стал бы, стоило им только остаться где-нибудь наедине, робко протягивать руку и, сначала неуверенно касаясь костяшками пальцев его ладони, сплетать их пальцы вместе, не стал бы говорить тихое «спасибо, Бинхэ», тут же мгновенно смущаясь от собственных слов, заливаясь краской по самую шею и резко отворачиваясь от блестящего от слёз, что мгновенно наполнили глаза, взгляда ученика. В такие моменты полудемон всегда начинал светиться изнутри, становясь похожим на ручного пса, которого похвалил хозяин, и с громкими криками «учитель~» бросался на шею Шэнь Циньцю, который всегда старательно пытался прятать свой румянец за раскрытым узорчатым веером, повернув голову в сторону и смотря куда угодно, но только не на Ло Бинхэ, что в данный момент чуть ли не плакал от счастья и переполняющей его любви. Потом полудемон обычно укладывался своему мужу на колени, прикрывая чёрные глаза и многозначно вертел головой, призывая гладить — ну точно ручной пёс! Циньцю оставалось только устало выдохнуть, с тихим стуком складывая веер об ладонь другой руки, и, опираясь ладонью с этим самым предметом о землю, протягивать свободную руку к голове юноши, начиная медленно поглаживать. Полудемон всегда млел от таких ласк, когда нежные руки учителя мягко проводили по его волосам, пропускали волнистые и длинные пряди сквозь пальцы, мельком касались подушечками пальцем кожи на лбу, и вновь возвращались к волосам. — Учитель, я люблю вас! — потом Ло Бинхэ всегда энергично подскакивал, уставившись на Циньцю тёмными обсидиановыми, выражающими сильную любовь, глазами, и тянулся вперёд, накрывая его губы, такие желанно-манящие, своими, вовлекая в глубокий поцелуй и кладя ладонь на щёку мужчины, а самому главе пика всегда оставалось лишь расслабленно прикрыть глаза, сжимая пальцы на ткани тёмных одеяний мужа, и отвечать на жаркий поцелуй. Нет, учитель любит его, этот ученик верит в это!!! Но тогда кое-что другое не даёт покоя измученному сомнениями разуму… «В моих жилах течёт кровь сильнейшего демона, но учитель всё равно любит меня…», но вот, если вдруг случись… *** — Учитель… Шэнь Циньцю сидел в комнате, переодически поглядывая в сторону двери, но та всё оставалась закрытой, а снаружи не доносилось никаких посторонних звуков, только тихое стрекотание сверчков. Солнце уже успело скрыться за горными вершинами, унося за собой безоблачный день и уступая место звёздной ночи. Но где же Ло Бинхэ? -Если бы я потерял… Солнце медленно склоняется к горизонту, окрашивая небо в красивые закатные цвета, разрисовывая облака в нежно-розовые и фиолетово-жёлтые оттенки, в общем, как и высокие пики гор хребта. Под деревом, чья изумрудная листва отражает на себе все виды красного и жёлтого, стоит высокий юноша в тёмной мрачной одежде и смотрит вверх, вроде бы на облака, в то время как на прекрасном лице не отражается ровным счётом ничего, только обсидиановый взгляд какой-то отстранённый. Но кое-что незаметное для посторонних, помимо «холода», смог бы уловить один особенный человек во взгляде сильнейшего полудемона, а именно тонкие нотки печали, задумчивости и какой-то неуверенности. Подол дорогой одежды и слегка волнистые волосы колышет несильный ветер, а на равнодушно-прекрасном лице играли разноцветные, прошедшие сквозь небольшие отверстия в густой кроне, краски. Спустя пару минут солнце опустилось уже совсем низко, и небосвод по тихонечку начинает темнеть, и земля вместе с тем тоже покрывается мраком ночи. Ло Бинхэ внимательно наблюдает за этим с бесстрастным лицом, и в его тёмных, как сама бездна, глазах как в зеркале отражаются все краски раскинувшегося перед ним неба, но его разум в данный момент находится где-то далеко отсюда. Вздрогнув, словно почувствовав что-то странное, демон резко опускает глаза. Потом, переведя взгляд уже на потемневшее небо, где постепенно начинают загораться небольшие точечки звёзд. «Прекрасное небо, но не такое красивое, как глаза учителя», — про себя думает юноша и отворачивается, прекращая смотреть на небосвод над собой, и вскоре, встряхнув чёрно-красными одеяниями, идёт к нему лёгкой походкой, практически неслышной поступью. Бинхэ просто обязан задать этот вопрос сегодня, иначе не сможет спокойно жить — что было бы, не сохрани он в себе слабые нотки своей человеческой сущности. -Свою слабую и жалкую личность… У Ло Бинхэ две личности: одна — расчётливый, надменный, бессердечный и холодный, слегка кровожадный, демон, а другая — мямляватый, робкий и застенчивый, но только для одного единственного, человек. Так какую любит Шэнь Циньцю, в какого Бинхэ влюбился учитель. Полудемон-получеловек сомневается в самом себе. — Вы любите меня? Шэнь Циньцю сидит слегка задумчиво, прикасаясь сложенный веером к розовым губам, и, опустив серебряный взгляд куда-то вниз, не замечает никого и ничего вокруг себя, погружённый в собственные мысли. Вечер наступил довольно давно, и небо было уже полностью усеянно звёздами, из открытого окна не слышно ни одного звука, разве что только тихое пение цикад переодически прерывает тишину, а его загулявшегося ученика всё нет и нет, и мужчина потихоньку начинает волноваться. Хотя нет, не так — он, мать твою, волнуется за Бинхэ уже порядочное количество времени!!! Ло Бинхэ, с тех самых пор, как они стали жить вместе, всегда старался приходить как можно раньше, практически бежал домой, чтобы поприставать к мужу подольше и проводить с ним можно больше времени, но сегодня полудемон что-то задерживается. И что, прикажете, ему думать?! Оставаясь внешне бесстрастным, в то время как в голове, словно в осином гнезде, крутился рой мыслей, Шень Циньцю пытался найти причину изменений в ученике. Глава Пика так ушёл в себя, беспокоясь о причине задержки сегодня (и не только об этом) ученика, что и не заметил, как этот самый ученик пришёл бесшумной походкой, тихо открывая дверь и наблюдая за своим мужем отсюда: лёгкое одеяние светло-зелёного цвета прекрасно сидит на красивом теле мужчины, длинные тёмные волосы убраны в достаточно простую причёску, но это никак не портило Шэнь Циньцю, скорее наоборот, она подчёркивала его естественную красоту, а взор какой-то задумчиво-странный, красивый. Прекрасное лицо выражает сосредоточенность, а светлые глаза направленны куда-то в сторону, в то время как пухлых губ касается бумага сложенного веера, слегка надавливая на кожу. Говорят, что счастье как синяя птица в окне, неуловимая, прекрасная, прилетающая только по собственной воле. Насильно посадить её в золотую клетку невозможно, иначе птичка просто умрёт, запертая в неволе; она поёт негромко, но уловимо, для каждого по-разному, ведь счастье у каждого своё, значит, и мелодия у каждого особенная, именно для него спетая. Вот сапфировая птица Ло Бинхэ — сидит на тонком пальце учителя, слегка приподняв маленький жёлтенький клювик, и насвистывает тихую незатейливую мелодию, а Шэнь Циньцю сидит и внимательно слушает её трель — редко случается так, что Счастье поёт свою песню сразу для двоих. Лёгкая, прикрытая тонкой бумагой веера, улыбка украшает пухлые губы мужа, взгляд нежный и добрый, а в каждом движении или случайно брошенном жесте проскальзывает тихое спокойствие, сама поза сидящего мужчины расслабленна, да и сам он выглядит умиротворённо, слушая свою песню счастья сапфировой птицы. Он, Шэнь Циньцю, просто наслаждается негромкой мелодией, только Ло Бинхэ никак не может просто сесть и послушать незатейливую песню, что поёт голубая птица, одну на двоих. Шэнь Циньцю, кожей ощущая чей-то пристальный взгляд, посмотрел в сторону одним глазом и, заметив наконец пришедшего Ло Бинхэ, что без движений застыл у порога с на редкость безэмоциональным лицом, тепло ему улыбнулся, ожидая, что муж как обычно бросится к нему обниматься, громко крича «учитель», но тот продолжал стоять на месте, так и не решаясь подойти ближе или хотя бы заговорить. Шэнь Циньцю никогда не видел такого Ло Бинхэ, даже во времена, когда они только встретились после трехлётней разлуки: какой-то отстранённый, юноша стал реже проводить время с ним, стал меньше улыбаться, да и вообще он как-то отдалился от Шэнь Циньцю (не хотелось признавать, но глава пика скучал по тому времени, когда полудемон лип к нему). Странное поведение, будто бы его что-то гложет, Бинхэ мужчина заметил давно, но всё никак не выпадала возможность, чтобы спросить. Не хотелось признавать, но Циньцю скучал по старому Ло Бинхэ. Не то чтобы мужчине нравилось, когда за ним ходили, словно приклеенные как банный лист, нет, ему определённо не нравилось, когда над ухом, словно назойливая муха, жжужал Бинхэ, но отстранённое и слегка равнодушное выражение его лица не могло не беспокоить мужчину. И, наверное, Циньцю сейчас немножко понял, что мучило разум его мужа всё это время. Невесёлый Ло Бинхэ совсем не нравился ему, Шэнь Циньцю, его мужу. — Хм… Что такое, Бинхэ? — делая слегка хитроватое выражение лица, пока не предпринимая попыток узнать, протянул Шэнь Циньцю, поворачивая голову в сторону своего полудемона, но не отодвигая веер от губ. Глава пика пока не решался спрашивать вот так, с порога, о причине волнений, но и забывать про это тоже не намеревался. Юноша, смотря прямо в глаза учителю, подметил даже с такого расстояния, что помимо красивого серебряного оттенка в глазах мужа виднеются светло-зелённые, идущие от зрачка и плавно растворяющиеся ближе к контуру, прожилки, красивые, цвета как дорогой нефрит. Хотя, не заметить такое он по-просту не мог — одним из любимейших занятий, помимо обнимашек с мужем и.. кх.. занятий любовью, полудемону нравилось просто сидеть и рассматривать учителя, так что он успел досконально изучить каждую чёрточку на лице мужчины. Ло Бинхэ любит наблюдать за учителем, ему нравится смотреть на изящные запястья, выглядывающие из-под рукавов одежды при каждом движении, на то, как ветер треплет длинные волосы учителя, или как сверкают серо-зелёные глаза, отражая лучи солнца или свет луны; только вот в последнее время он стал избегать Шэнь Циньцю, которому стало не хватать их спокойных посиделок. Нужно уже разобраться со всеми чувствами и прекращать мучить и себя и учителя! Полудемон, показалось, уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но практически сразу же закрыл его, слегка прикусывая нижнюю губу. Не может решиться… Циньцю слегка удивлённо повернулся к нему, наблюдая за странным поведением мужа, и молча ждал, когда тот решится задать свой вопрос. И он спросил, одним предложением шокируя главу пика враз. — Учитель, вы любите меня? — после пары минут молчания, тихо, но отчётливо проговаривая каждое слово, спросил юноша, смотря своими холодно-отстранёнными глазами прямо на него, Шэнь Циньцю, ожидая ответа практически не моргая. Мужчина сначала подумал, что он шутит, но ни один мускул не дрогнул на юношеском лице, оно осталось таким же бесстрастным, как и до этого, поменялось кое-что другое: что-то в глубине обсидианового взгляда как-то испуганно натянулось, и мужчина понял, что Бинхэ, хоть и старался этого не показывать, боялся ответа. Полудемон не шутит; он, похоже, даже задержал дыхание в ожидании ответа. Если припомнить, то Шэнь Циньцю и вправду редко говорил с Бинхэ о любви, ведь практически всегда именно второй без умолку повторял «я вас люблю, я вас люблю!», и в результате редко слышал такие же слова в ответ; наверное, главе пика надо уделять простым словам больше внимания, раз его ученик начинает сомневаться и спрашивать такое. Заклинатель сначала на пару секунд застыл, не зная, как лучше ответить на вопрос его полудемона, а потом, кое-что придумав, всё-таки сказал, на пару минут прикрывая глаза. Веер он предусмотрительно отодвинул от лица, задержав его на уровне груди. — Бинхэ, этот Учитель оставался с тобой всё это время. О чём ты думаешь? — ответ вопросом на вопрос показался Шэнь Циньцю наиболее лучшим вариантом для этого случая. Он хотел проговорить это как можно более отстранённо, но после того, как данная фраза слетела с языка, Шэнь Циньцю подумал, что, наверное, слегка перегнул палку, и неуверенно спросил сам у себя. -»… не прозвучало ли это немного холодно?» — подумал и бросил взгляд на Ло Бинхэ, приоткрыв один глаз, но, резко испугавшись, тут же открыл и второй, разворачиваясь по направлению к юноше. Шокированно уставившись на своего мужа, он так и застыл, наблюдая, как чистые хрустальные капли медленно стекают по щекам полудемона вниз, а сам он стоит, не решаясь даже шелохнуться. Лицо Ло Бинхэ оставалось всё таким же холодным и практически безэмоциональным, когда из глаз потекли прозрачные, как родниковая вода, и чистые, как подземные воды, слёзы, которые постепенно увеличивались, и вскоре на красивом лице появилось выражение печали и какой-то вины (за что, блин, ты винишь себя?!). Ло Бинхэ ожидал такого ответа от учителя, и он категорически не хотел показывать слабость, но не сдержался. Учитель… — Учитель, я правда… — начал было говорить полудемон, но тут же замолк на полуслове, опуская взгляд вниз, и слёзы потекли с двойной силой, стекая с подбородка на шею, убегая за шиворот и на грудь, оставляя на одежде мокрые следы. На лице блестели ветвистые, словно русла рек, дорожки, а раньше всегда искрящиеся от радости глаза немножко порозовели из-за набухших капилляров и смотрели так печально-печально. Он слегка наклонил голову вперёд, продолжая бесшумно плакать, и так и не решился подойти к учителю хоть на шаг, застыв у входа. Он спросил — учитель ответил, так чего же ты ревёшь? Когда Ло Бинхэ был всего лишь обычным воспитанником, старшие ученики частенько смеялись и потешались над ним, избивая или унижая, практически каждый раз становясь причиной его слёз, и, когда Шэнь Циньцю сбросил его в бездну, Бинхэ пообещал самому себе, что больше никто не заставит его плакать. С тех пор никому это и не удавалось, все обычно проливали слёзы отчаянья и страха из-за него, но никто больше не мог вызвать плач у него самого. Никто, кроме учителя. Циньцю не на шутку испугался, на лице ярко выступило волнение, и он тут же подскочил с места, быстро подходя к Ло Бинхэ ближе, останавливаясь всего в двух шагах от него. Посмотрел на резко приунывшее лицо, заглянул в глаза, чьи белки успели несильно покраснеть, на поджатые тонкие губы и напряжённые скулы, на мокрые дорожки слёз и слипшиеся треугольнички ресниц. Обеспокоенно взглянул в глаза, пытаясь понять, что именно растроило полудемона, и стал быстро исправлять ситуацию. Успокоит, а потом обязательно врежет и отругает, чтобы неповадно было о таком думать! Совсем от рук отбились!!! Протянул руку к его лицу, касаясь ладонью мокрой от слёз щеки, и в этот момент полудемон медленно поднял взгляд, смотря тёмными заплаканными глазами на лицо учителя, и слёзы на секунду застыли, уже не выходя мелкими жемчужинами. Шэнь Циньцю добро улыбнулся, как бы говоря, не плачь, не надо, Бинхэ, и начал гладить большим пальцем промокшую и шероховатую от соли кожу щеки, потом нежно добавил, стараясь проговорить как можно успокаивающе и любя. — Конечно, я люблю тебя, Бинхэ. — надеясь, что на мужа эти слова сейчас возымеют хоть какой-то эффект, Циньцю медленно переместил руку на затылок полудемона, несильно надавливая, тем самым призывая опустить чуть-чуть пониже, одновременно с тем он привстал на носочки и нежно-нежно поцеловал Ло Бинхэ в его метку, что красным цветком красовалась на лбу юноши, сияя, подобно рубиновой. Полудемон, утыкаясь лицом в грудь мужа, из-за чего на ткани изумрудных, подобно листьям деревьев, одежд стало медленно расползаться мокрое пятно. Ло Бинхэ, после заветных «конечно, я люблю тебя, Бинхэ» как-то облегчённо выдохнул, но до конца успокоиться так и не смог, медленно прикрывая обсидиановые глаза и прекращая плакать. Из глаза аккуратно вышла одна, самая последняя, слезинка и, медленно стекая по скулам вниз, упала на пол, разбиваясь о дерево подобно хрустальной, оставляя после только пару тёмных капелек… — Любите ли вы меня всё также, как и я вас… — Ты ведь думал о том, за что я люблю тебя, или точнее, какого тебя, верно, Бинхэ. — полудемон ощутимо вздрагивает, ведь вопрос Шэнь Циньцю попадает точно в цель, заставляя юношу в шоке замереть словно истукан. Как говорилось раньше, личность Ло Бинхэ состоит из двух сущностей, разных, как огонь и лёд, настолько непохожих, что не понимаешь, как две такие противоположенности умещаются в одном чел.. полудемоне-получеловеке: грозный сильнейший демон и по уши влюблённый в своего мужа-учителя человек, ничего общего между собой, никакой тонкой ниточки связи. Бинхэ часто задаётся вопросом, какого его любит Шэнь Циньцю, и за что, но юноша никак не ожидал, что учитель так просто отгадает, что у него на уме; нет, он совсем не думал, что его так просто раскусят, практически сразу. Учитель, теперь я уважаю вас ещё больше!!! — Ты в последние недели какой-то странный, и учитель искренне беспокоился за состояние своего ученика. — от этих слов полудемону стало жутко стыдно за своё поведение: мало того, что он усомнился в учителе, так ещё и заставил того волноваться, совсем не задумываясь о его чувствах. Нет ему, полудемону, прощения; непутёвый, глупый, эгоистичный ученик!!! — Ло Бинхэ, ты особенный именно потому, что такой разный: каждая из твоих сторон уникальна, неповторима и любима учителем. Ты такой один на всём свете, ты — мой муж. — Шэнь Циньцю говорил максимально серьёзно, но одновременно с тем нежно, любя, таким тоном, чтобы глупый ученик почуствовал вину посильнее. — А что касается, почему я люблю тебя… Мне не нужна особая причина, чтобы любить тебя. Ты — это ты, и я люблю тебя уже за это, просто так… — намного тише прошептал Шэнь Циньцю, вставая на цыпочки и говоря эту фразу прямо на ухо, опаляя ушную раковину горячим дыханием (из-за чего мелкие мурашки табуном прошлись вдоль позвоночника Ло Бинхэ), а потом он отодвинулся и заглянул в заплаканные глаза глубокого тёмного оттенка, слегка наклонив голову вбок, выставляя изгиб шеи с белой нефритовой кожей на более лучшее обозрение. Ло Бинхэ слушал слова учителя жадно, впитывая как губка, не пропуская не единого слова, прознесённого им — учитель, вы нечестно играете! — Смог бы этот ученик отказаться от своих чувств, освобождая дорогу для другого счастья учителя? — Бинхэ, я могу быть счатлив только с тобой, так что, пожалуйста, прекрати накручивать себя. — словно прочитав мысли обсидианоглазого, проговорил мужчина — для него, по правде, лицо полудемона было как открытая книга, за столько-то лет совместной жизни научишься и не такому. Его, Шэнь Циньцю, слова грели душу, они были подобны заживляющему бальзаму, и Ло Бинхэ почувствовал, как сердце наполняется нежностью, он… Уголки тонких губ Ло Бинхэ слегка поползли вверх, взгляд резко потерял всю напряжённость, и полудемон наконец позволил себе расслабиться за это долгое время, обнимая Циньцю в ответ и кладя подбородок ему на плечо, вдыхая аромат кожи и волос, слегка проведя кончиком носа по коже на шее. Потом, через пару минут тепла и ласки, черноглазый отстранился, заглядывая в серо-зелённые глаза учителя, и снова заплакал, но только уже от счастья — юноша, наконец, позволил себе широко улыбнуться, радуя взор учителя яркой белозубой улыбкой. Шэнь Циньцю облегчённо кивнул, пряча довольную улыбку за раскрытым веером, и смотрел на радостного, по которому он уже так сильно соскучился, Бинхэ. — Нет, этот ученик не будет сомневаться в правильности своих поступков. — Получается, что все эти дни ты сомневался в своём учителе? — тихо проговорил Циньцю прямо на ухо полудемону, вновь предвигаясь поближе, захотев подколоть того, и полудемон вскоре почуствовал, как табун крупных мурашек снова проходится по коже ученика, заставляя главу пика довольно улыбнуться снова. Именно такую реакцию на свои слова мужчина и ожидал, когда придумал данное высказывание. «Если бы я также ходил и обдумывал каждый свой вопрос и действия, то меня бы сейчас не было.» — пронеслось в мыслях мужчины, и он тихо добавил, вводя мужа в непонимающее состояние. — Глупыш, — юноша даже не успел хоть как-то соорентироваться, только удивлённо хлопнул обсидиановыми глазами, наблюдая за резкой сменой своего положения из вертикального в горизонтальное. Спина вмиг опустилась на что-то мягкое, затылок коснулся подушки, а полудемон удивлённо посмотрел вверх, на нависшего над ним учителя, чьи длинные волосы тёмным водопадом свисали вниз, касаясь Ло Бинхэ своими кончиками, и закрыли их лица от настойчивого лунного света, что так и норовил лезть в глаза. Он, Бинхэ, даже не заметил, как за поучительно-ругающим разговором учитель довёл его до их кровати, а потом несильно, но ощутимо, толкнул в грудь, заставляя упасть на кровать, и навис сверху. Такого даже Бинхэ, общающийся с главой пика теснее всех и живущий с ним дольше всех, не ожидал. В светлых глаза Шэнь Циньцю ярко отражалась решимость, а холодно-расслабленное лицо слегка напугало черноглазого, и тот так и застыл, удивлённо взирая на главу пика снизу. Циньцю тоже смотрел на него в ответ, на чёрные глаза, на разметавшиеся волнистые волосы и чёрно-красную одежду, на виднеющуюся из-под нижних одежд крепкую грудь, что сейчас вздымалась немножко чаще, чем обычно. — Похоже учителю придётся, чтобы полностью развеять сомнения ученика, детально обьяснить, как он его любит. А ещё этот ученик должен отчитаться за опоздание. Ты же не против, Бинхэ? — хоть Циньцю и задал последний вопрос, но во взгляде твёрдо читалась одна единственная фраза «возражения не принимаются». Ло Бинхэ аж дар речи потерял, и всё, что он смог сейчас сделать — это моргнуть да сглотнуть, заставляя кадык дёрнуться. — У-учитель, я… — находясь в шоковом состоянии от поведения мужа, полудемон мог только взирать на его спокойное лицо без тени сомнений, лежа на мягкой поверхности кровати. Не ожидал он такого ну никак — обычно вся инициатива всегда исходила от него, Ло Бинхэ, и учитель, хоть сначала всегда и возмущается, но вскоре обязательно сдаётся и подхватывает, а вот сейчас… небеса и земля поменялись местами. Шэнь Циньцю не стал дожидаться, когда его ученик отойдёт от потрясения, потому сам наклонился ближе, и, задержав своё лицо всего на две секунды на коротком расстоянии от лица мужа, опаляя горячим дыханием кожу, коснулся своими губами его губ, вовлекая в глубокий и нежный поцелуй. Бинхэ, всё-таки быстро приняв, что сегодня инициатором будет учитель (юноша вот уж никогда не думал и не смел надеяться, что этот день настанет), смог отмереть, быстро сорентироваться и ответил на поцелуй мужа, сплетаясь своим языком с его, проталкиваясь в чужой рот, затем медленно провёл кончиком по нёбу, потом отстранился, проводя языком по губам, и, слегка привстав, опираясь на локти, вновь затянул учителя в полный страсти поцелуй. Коснулся подушечками пальцев пульсирующей жилки на шее, кожей ощущая её дрожь, и усадил мужчину на свои бёдра, заставляя Циньцю положить руки, в одной из которых всё ещё был зажат расписной веер, на свои плечи. Шэнь Циньцю, ощущая возбуждение мужа на чисто инстинктивном уровне, слегка приподнялся, чтобы его голова оказалась выше головы Ло Бинхэ, и зарылся пальцами одной руки в тёмные волнистые волосы на затылке, а другой, отбросив ставший ненужным веер, коснулся щеки полудемона, слегка поглаживая нежную кожу большим пальцем, вновь целуя. Было невыносимо жарко и душно, поцелуй с каждой секундой становился всё более страстным, руки юноши стали блуждать по телу, исследуя, прикасаясь везде, где только можно дотянуться. Послышался шорох, и верхние одежды соскользнули с тела Циньцю, лента, связывающая волосы мужчины, была мягко вынута ловкой рукой полудемона, из-за чего длинные локоны мягко рассыпались по спине и плечам, нежно скользнули по руке Бинхэ и мягко замерли. Рука, что до этого лежала на щеке полудемона, плавно переместилась на грудь, слегка оттягивая чёрно-красный ворот верхних и нижних одежд, потом медленно прошлась по ключицам и слегка сжала плечо. На полу светло-зелёным ковром лежало верхнее одеяние Шэнь Циньцю, где-то рядом валялся веер, составляя компанию; лунные лучи медленно ползут по полу, добираются до кровати и освещают две полуобнажённые фигуры. Когда стало уже нечем дышать, они оторвались друг от друга, протягивая между ртами тонкую ниточку слюны, и, после пары глубоки вдохов, Ло Бинхэ тихо прошептал кое-что, сверкая в темноте демоническими глазами — полудемон уже успел, махнув рукой, затушить все свечи разом, погружая комнату в полумрак, и только лунный свет, проникающий из приоткрытого окна, помогал различить хоть что-то (это скорее больше для Шэнь Циньцю, ведь демонические глаза Бинхэ прекрасно видели в темноте). — Если учитель настаивает, то этот ученик обязан повиноваться. — тяжело прошептал Ло Бинхэ, смотря на такого порочного, с покрасневшими щеками и шеей и тяжёлым дыханием, Шэнь Циньцю, чьи длинные шелковистые волосы сверкали в освещении полной луны, а глаза блестели от наполняющей их страсти, и придвинул своё лицо к лицу мужа максимально близко, и вновь поцеловал, но уже нежно, робко и неуверенно, стараясь передать через прикосновение губ всю любовь, на которую он только был способен. — Этот ученик такой глупый, но он больше не повторит тех ошибок. — нижние одежды вскоре тоже были отброшены за ненадобностью, и взору полудемона полностью предстала белоснежная нефритовая кожа, тёмные горошинки сосков и яркое возбуждение. Бинхэ нежно поцеловал мужа в изгиб шеи, затем слегка прикусил, потом поцеловал укушенное место, следующим шагом было поставить большой засос на ключице, что он и сделал, а Шэнь Циньцю, дрожа от умелых ласк полудемона, вцепился ногтями в его спину, оставляя на ней длинные розовые полосы и красные полумесяцы.

И всё же, Ло Бинхэ сделал выбор, отбросил неуверенность и решил остаться рядом с Шэнь Циньцю и дальше.

***

— Учитель~. — пряча руки за спиной в позе замка, довольно протянул Ло Бинхэ, пока шёл рядом с мужем, окружённый каким-то непонятным ореолом счастья. На безупречно-прекрасном лице сияла довольная улыбка чуть ли не до ушей, глаза лучились радостью, и за всё утро он не отошёл от главы пика не на шаг — полудемон вернулся в своё прежнее состояние «щеночек-Бинхэ». Шэнь Циньцю, конечно, был рад, что муж после нескольких недель депрессии пришёл в нормальное состояние, но сейчас он вдруг вспомнил, как его бесило приставучее поведение ученика, которому будто бы мёдом было намазано рядом с главой пика. -"Да твою ж мать, отлипни от меня хоть на секунду!» — рассерженно подумал мужчина, прикрыв половину лица светло-изумрудным веером с принтом веток и тёмно-зелёных листьев. Профиль, благодаря солнцу и тонкому материалу, просвечивался сквозь лёгкую бумагу предмета серой тенью, но более понятным выражение лица мужчины не стало (да и полудемону было как-то всё равно). Когда они, минув расстояние от дома до вершины пика, наконец дошли до ближайшего тренировочного поля, Бинхэ всё же решил предоставить учителю больше пространства (но немного) для размышлений, потому полудемон сделал пару шагов в сторону, давая возможности хоть вздохнуть спокойно, но не перестал любоваться напряжённо-недовольным лицом мужа, улыбаясь как де… влюблённый полудемон. А предмет наблюдений в настоящее время стоял, недовольно поджав губы, и сдвинул брови к переносице, выражая всю степень своего недовольства. А как ему не быть напряжённым?! Ниже спины болело абсолютно всё, а вся поясница неслегка пульсировала, отдаваясь при при каждом движении (ну перестарались в порыве страсти, с кем не бывает), плюс ко всему он плохо выспался из-за прошлой ночи, ведь была потрачена она вся, когда на практике обьяснял ученику, что любит его любым, отчего под глазами залегли глубокие тёмные круги. — Учитель, я… — полудемон хотел, в очередной раз за это утро, что-то спросить, но резко появившаяся из неоткуда сестричка не предоставила возможности этого сделать. Возникая из-за ближайших кустов подобно урагану, она тонким красивым голоском обратилась к Шэнь Циньцю со слегка кокетливой интонацией, одновременно с тем предавая голосу нотки слабой обиды. Ой~, что щас будет~… — Учитель! — бесстыдно перебив Ло Бинхэ, к ним приблизилась красавица Нин Инъин, и, с слёгкой отдышкой, тихо спросила, прильнув подобно большой, требующей ласки, кошке, к руке мужчины. — учитель, вы обещали показать нам новые приёмы, вы помните? — и пару раз хлопнула большими круглыми глазами в обрамлении пышного веера длинных чёрных рестниц, начиная едва уловимо ластиться к руке. А Ло Бинхэ, гладя на эту бесстыдную картину «замужний учитель и сестричка-ученица» начинал медленно закипать, сжимая руки в кулаки. А когда сестричка попыталась прильнуть ещё ближе, то его вообще словно молнией поразило от непонимания, что Инъин себе позволяет рядом с его мужем. А вот самому Циньцю эта картина показалась до ужаса смешной и до ужаса печальной. «Учитель и ученица (ик),» — классика жанра, ей Богу! — «Инъин, неужели ты за столько лет, твою ж налево, не вбила в свою симпатичную головку, что Бинхэ уже не тот булочка с корицей, каким был прежде, и перебивать его нельзя?!» — обречённо подумал Циньцю, в мыслях уже воспевая о храброй кончине девушки. Он, Циньцю, прикрыл веером ещё и глаза, на пару секунд пряча взор, и его лицо на пару секунд приняло что-ты-творишь-идиотка-выражение в купе с обычным охрениванием. Но, тем не менее, он попытался более-менее безэмоционально ответить. — Разумеется, А-Нин, учитель пом… — резко помрачневшая и потяжелевшая аура вокруг них заставила мужчину на пару секунд потерять возможность говорить, и замереть без движение с остолбеневшим лицом, сжав на деревянной основе веера пальцы. -…нит. А исходила эта самая атмосфера, разумеется, от разозлившегося Ло Бинхэ, что сейчас стоял, спрятав тёмный взгляд за волосами, и сверлил их обоих гневным взглядом сквозь чёлку — хотя точнее будет сказать, сверлил Нин Инъин сердитым взглядом. Нин-Нин непонятливо выгнула ровную тонкую бровь, смотря на шиди-Ло удивлённо-невинным взглядом, а Циньцю недоумённо поджал губы, пока разглядывал ученика, и недовольно выдохнул, закрывая лицо за секунду раскрывшиися веером, и обречённо подумал, что не будет ему покоя до самой смерти — т.е. никогда!!! — Бинхэ снова стал самим собой… — Учи-и-те-э-ль, этот ученик смеет спросить у вас…!!! — на всю вершину прозвучал обиженный выкрик полудемона Ло Бинхэ… — Я люблю вас, учитель…

Подобно синей птице, Счастье стучится к нам в окно, И только самому тебе, Под силам принять или оттолкнуть его. Может вместо того, Чтобы мучить самого себя, Ты попробуешь открыть окно, И услышать трель, ведь это мелодия…