please take me home

Is this the real life? Is this just fantasy? Неужто это жизнь? Иль плод фантазии? Caught in a landslide, no escape from reality. Вдруг поскользнулся? — то не беги от реальности.

      Проснуться ранним летним утром в своей родной комнатке с прекрасным видом на улочки Нового Орлеана, — то, что Хоуп Майклсон считала по истине прекрасным. Пять утра — идеальное время суток, в которое все члены семьи еще спят глубоким сном, а за окном уже расстилается умопомрачительный рассвет, который так и хочется скорее перенести на девственно-чистый холст. Впрочем, именно этому занятию Хоуп и собирается посвятить своё утро. Идеально в ее планы впишется и Фрэдди Меркьюри с группой Queen и пятиминутным блаженством в виде Богемской Рапсодии.       А светло-серое небо, тем временем, то синело, то краснело, то белело, то розовело… будто бы торопливый художник разлил самые яркие цвета на своё полотно. Вот и Хоуп, пытаясь повторить сей шедевр, стала наносить масло на холст небрежными мазками, придавая данной работе свой особенный шарм. Девушка так увлеклась данным процессом и с головой погрузилась в мелодию группы Queen, что совершенно позабыла о реальности.       — Я бы добавил больше алого. — откуда ни возьмись донесся такой родной, до боли знакомый голос, звучание которого Хоуп уже успела позабыть, ведь прошло уже несколько лет... Но Никлаус Майклсон не был бы Никлаусом Майклсон, если бы не пользовался своими вампирскими штучками и не появлялся с таким «лёгким элементом неожиданности».       — Ох, да, думаю, ты прав. — выдавив побольше алого масла на палитру, произнесла Хоуп. — Спасибо, пап. — странно, но девушка даже совсем не испугалась внезапного появления своего отца в комнате. Будто бы она ждала его? Не знаю.

Open your eyes, look up to the skies and see, Протри глаза, в небо взгляни, смотри… I'm just a poor boy, I need no sympathy, Я лишь пацан, на что мне симпатии? Because I'm easy come, easy go, little high, little low, Ведь как пришёл, так ушёл, не взлетал — не упал. Anyway the wind blows doesn't really matter to me, to me. Ветер дует всяко, что он мне? Что он мне?..

      Такое чувство, что сейчас всё находится на своих местах. Всё так и должно быть, верно? Вселенский баланс ведь не нарушится от того, что Хоуп всего лишь общается со своим отцом? Хм…       — Ты такая талантливая, Хоуп. В твои годы моё мастерство в рисовании было на более низком уровне… — произнёс Клаус, наблюдая за тем, как прекрасно рисует его дочь. На самом деле это очень приятно, следить за прогрессом ребёнка в том или ином деле. Особенно, если ты человек, который научил его держать кисть в руках…       — Хах, смею предположить, это потому, что в «твои годы» не было такого изобилия красок и инструментов, которое есть сейчас у меня. — отшутилась девушка, что вызвало такую тёплую, приятную улыбку на лице Никлауса. Да, для многих он был кровожадным, безжалостным первородным вампиром из рода Майклсонов, от которого просто невозможно избавиться, но рядом со своей дочерью он будто бы расцветал; миру открывался новый Клаус, незнакомый нам прежде.       Проникнувшись чувством ностальгии, мужчина берет руку дочери в свою и водит вместе с ней по полотну; так они делали когда-то давно, когда Хоуп было еще около восьми лет. Но сейчас это все происходило сквозь какую-то невесомую, невидимую пелену… будто бы и не с Хоуп.       А Клаус просто радовался. Испытывал искреннее счастье от того, что может сейчас просто так проводить время с дочерью и принимать участие в её жизни, заведомо зная, что это не повлечет за собой никаких страшных последствий.       Но Хоуп всё же не понимала.

Mama, just killed a man, put a gun against his head, Мама, я его убил. Курок сейчас спустил, pulled my trigger, now he's dead. Свой пистолет, направив в лоб его. Mama, life had just begun, Мама, жизнь лишь началась, But now I've gone and thrown it all away. И я теперь оставлю это всё.

      — Почему ты не живешь с нами, пап? Почему мама нашла себе мужчину, а я даже не помню, чтоб вы с ней расходились?       — Ох, моя маленькая почемучка. — по-доброму усмехнулся Клаус. — Не надо задавать лишних вопросов. Просто… просто наслаждайся моментом, пока есть такая возможность. Не оглядывайся в прошлое и не пытайся заглянуть в будущее, просто постарайся жить настоящим, хорошо? — Хорошо.       Но этот вопрос так и не давал Хоуп покоя. Будто бы вырывал её из этой реальности, а краски на небе сгущались и становились всё более темными.       — Так странно, что мы не общались с тобой практически два года. Почему же я так сильно скучала по тебе, папочка?       — Я бы ответил на этот вопрос, но… боюсь, ты сама вот-вот это осознаешь, после чего тебе будет очень больно. А я, как твой папа, обещал оберегать тебя от боли, которую причиняет этот мир…       В комнате внезапно поднялся сильный, чуть ли не ураганный, ветер. Но Хоуп старалась не обращать на это внимание и забыть о холсте, который упал и практически порвался. Она сконцентрировалась на морально истощенном отце, голос которого неистово дрожал, а на глазах его наворачивались слёзы. Хоуп и представить не могла, что сейчас происходит. А ещё ей ненадолго показалось, что и с мамой-то она давненько не общалась… Что, чёрт возьми, происходит? Почему атмосфера сменилась так быстро? — Господи, глупые мысли! — крикнула Майклсон, крепко зажмурив глаза и кинувшись в объятия отца. — Это всё начинает походить на какой-то кошмарный сон!

Too late, my time has come, Поздно. И мне пора. Sends shivers down my spine, body's aching all the time. Мурашки по спине, боль сковала навсегда. Goodbye, everybody, I've got to go, Всем до свидания! Пора идти — Gonna leave you all behind and face the truth. Всех оставляю к встрече с правдой я…

      В одно мгновение, все затихает. Ветер больше не завывает, пластинка с Богемской Рапсодией закончила свою игру, только вот ощущение этого кошмарного холодка на теле никак не пройдёт. Дыхание девушки сильно учащено. Хоуп резко распахивает веки, после чего осматривается вокруг. Темно… Майклсон лежит в своей постели, но далеко не в Новом Орлеане; это совершенно чужой для неё Мистик Фоллс, школа имени Сальваторе, которую ей приходится именовать своим домом. Потому, что в её родном доме совсем не осталось членов ее семьи… только тётя Фрея и остальные члены семьи Майклсон, разбросанные по всему земному шару.       А. Так вот, что имел в виду Клаус, когда сказал ей…

Я бы ответил на этот вопрос, но… боюсь, ты сама вот-вот это осознаешь, после чего тебе будет очень больно. А я, как твой папа, обещал оберегать тебя от боли, которую причиняет этот мир…

      Ни мамы, ни папы уже несколько лет нет вместе с Хоуп, а семьёй для нее стали ученики школы имени Сальваторе, Аларик Зальцман и оставшиеся члены семьи Майклсон. Осознав все это, Хоуп обнаружила, что как-то слишком сильно она обняла во время сна этого плюшевого мишку, слепо полагая, что это ее отец. Ох, вау, что это? Неужели из моих глаз течет какая-то вода?