Спящий красавец

— За что мне такое наказание? — заунывно повторял Бартоломео, возводя к небу глаза. — Кто-нибудь, объясните, за что мне все это?.. Небо не отвечало. Оно казалось далеким и мутным, потому что было закрыто прозрачным барьером; все вокруг Бартоломео было закрыто барьером, а по его другую сторону уже который час неподвижно стоял и скалился Хакуба. Бартоломео чувствовал, как его барьер понемногу слабел, становился прозрачнее, а кое-где даже начал покрываться трещинами. Сила его дьявольского фрукта не могла бесконечно действовать в полную силу, а вот Кавендиш, похоже, мог простоять в своем зловещем обличии сколь угодно долго. Почему Луффи заставил их стать напарниками? Конечно, Бартоломео в жизни не стал бы осуждать приказы Луффи, он подчинялся бы им слепо, даже если бы Луффи заставил его прыгнуть в раскаленную лаву, но… Но уж лучше он и правда заставил бы его прыгнуть в лаву, чем отправиться с этим идиотом. Медленно ослабевавший барьер дал еще одну трещину, и на этот раз Хакуба не оставил ее без внимания. Плотоядно улыбаясь, он приблизился к барьеру настолько, что Бартоломео, передернувшись, отвернулся: зрелище было не из приятных. Стоило признать, настоящий Кавендиш, хоть порой изрядно раздражал, все же был симпатичнее. Конечно, совсем не во вкусе Бартоломео, но, так сказать, объективно… Кого он обманывал? Кажется, в последнее время его вкусы кардинально изменились. — Эй, Кавендиш, — шепнул он, и ему показалось, что Хакуба только заухмылялся сильнее. — Эй! Кавендиш! — заорал он уже во всю глотку. — А ну проснись! Проснись немедленно! — Он ведь становился монстром, когда впадал в подобие сна, верно? Значит, его можно было просто разбудить? Огромная поперечная трещина прошла прямо перед глазами Бартоломео и тут же превратилась в целую сеть. — Это же я, — попытался сказать он нарочито жизнерадостным голосом. — Это я — Барт! Разве ты меня не узнаешь? В глазах Хакубы, и без того достаточно безумных, зажегся новый кровожадный огонек. Пожалуй, говорить такое было ошибкой. Теперь Кавендиш-Хакуба точно его прикончит — причем особенно жестоким способом. А ведь у него еще был шанс, назовись он кем-нибудь другим. — Я дрался в Колизее, и мне не было равных, — на этот раз Бартоломео попробовал его припугнуть — тоже безнадежно: Кавендиш тоже дрался в Колизее и, если подумать, проиграл только потому, что не вовремя уснул. Не вовремя, как сейчас. Не вовремя, как всегда. Бартоломео стиснул зубы, выигрывая себе еще несколько секунд, а потом барьер окончательно растворился в воздухе, и в этот же миг Хакуба бросился на него, замахиваясь мечом. Бартоломео отбил первый удар еще одним маленьким барьером, который едва успел создать. Дурак — ему надо было с самого начала придерживаться такой тактики, а не тратить силы на огромный барьер, защищавший его со всех сторон. Сокрушаться было поздно — нужно было срочно придумать что-то действенное, пока их стычка не провалила план Луффи. — Очнись, дубина! — крикнул он, уворачиваясь от очередного удара. — Проснись и пой! Ты провалишь все задание! Грозить ему расправой — это еще куда ни шло, но не выполнить задание Луффи — это уже за гранью! Как будто издеваясь, Хакуба нанес целую серию быстрых ударов, один из которых распорол Бартоломео пиджак. — Чтоб тебя, — он почувствовал легкое жжение: лезвие задело не только ткань, но и кожу под ней. Пустяковая царапина — но это лишь первая капля крови. Кавендиш — или Хакуба — явно жаждал увидеть самую последнюю каплю. А еще притворялся утонченным и элегантным, вовсе не заинтересованным в том, чтобы потрошить своих врагов, подобно мяснику. Да что уж там — именно на эту изысканность Бартоломео и повелся как миленький, сколько бы раз он сам себя ни убеждал в том, что ему отвратительны изысканные манеры, а кружевные манжеты на мужских запястьях и вовсе вызывают приступы тошноты. Как оказалось, он с большим удовольствием проводил бы больше времени в компании самовлюбленного идиота, чем его слетевшей с катушек ипостаси. — Может быть, тебе захочется убить меня, находясь в здравом уме и твердой памяти? — прибегнул он к новой стратегии. — Зачем разбрасываться столь занимательным времяпрепровождением? Не убивай меня сейчас, и ты сможешь убить меня потом, но зато успеешь еще и насладиться процессом! Я знаю, ты хочешь этого! — с энтузиазмом кричал Бартоломео. По правде говоря, он ни на что не надеялся, но кривая улыбка Хакубы вдруг стала чуть менее широкой и чуть более напряженной, и Бартоломео почувствовал запах победы. — Или на самом деле ты вообще не хочешь меня убивать? — робко спросил он. Это было ошибкой. Он явно зарвался. Хакуба издевательски медленно занес над ним руку с мечом и опустил ее очень быстро. Удара, к которому Бартоломео все равно не успел приготовиться, не последовало: Кавендиш перехватил лезвие своей второй рукой. То есть — это ведь был Кавендиш, верно? Едва ли у Хакубы вдруг проснулось сострадание к своим жертвам. — О, — только и сказал Барт, наблюдая, как с локтя Кавендиша закапала кровь. Вот так и пропадают красивые манжеты. — Отлично! — добавил он, не придумав ничего лучше. — Продолжай в том же духе! И все же он бессознательно морщился, наблюдая, как лезвие впивалось в ладонь Кавендиша. В конце концов тот отдернул руку, но тут же вцепился в собственное запястье. Бартоломео видел в жизни много интересных зрелищ, но это, несомненно, было одним из самых занятных. Пожалуй, сейчас было самое время убежать. Смыться. Броситься прочь со всех ног. Он был не из тех, кто убегал от опасности, но, с другой стороны, еще совсем недавно он имел шанс наблюдать, как этот монстр положил всех на арене. Кроме того, задание Луффи все еще ждало своего исполнения. Да, точно — он ведь всегда мог оправдаться заданием Луффи. Но почему-то его ноги приросли к земле, пока он смотрел на борьбу Кавендиша с самим собой. В этом было что-то… мужественное. Что-то, чего ему так отчаянно не хватало, когда он смотрел на этого красавчика, ведущего себя как наследный принц. Да, именно — мужественность, сила, характер. Бартоломео поймал себя на том, что уже начал закатывать глаза, как делал это каждый раз, когда думал о Луффи. Но Кавендиш и рядом не валялся рядом с Луффи, самым великим из всех пиратов. И все-таки в эту самую секунду он казался Барту почти таким же особенным. Даже обличие Хакубы не смущало его. Вот что значит вовремя спасти кому-то жизнь. Кавендиш сделал нетвердый шаг и упал на одно колено. Уродливо растянутые губы Хакубы шевелились, словно пытались что-то сказать. Скорее всего, Кавендиш пытался приказать Бартоломео уйти, пока он тянет время. Возможно, именно поэтому Барт окончательно передумал спасаться. Исполнять чужие приказы? Вот ещё! Такое от него может требовать только Луффи. — Давай, просыпайся уже, и пойдем дальше, — небрежно сказал он. — Мы и так уже отклонились от графика. Он понял, что все-таки забылся, когда глаза Хакубы округлились от такой наглости. Кавендиш, наверное, снова собирался подставить под удар вторую руку — и это было бы нехорошо, так недолго и руки лишиться, вокруг и без того было уже достаточно крови. Очевидно, что крики и сопротивление не могли окончательно разбудить его — они только распаляли мерзкое альтер-эго. Поэтому Бартоломео ничего не оставалось, кроме как поцеловать эту безобразную рожу. Можно сказать, обстоятельства вынудили его на этот отчаянный шаг — сам бы он ни за что!.. Ему пришлось зажмуриться, чтобы не видеть уставившихся на него белесых глаз. Целый ряд острых зубов сомкнулся на его губе, но Бартоломео уже чувствовал, как огромный рот, похожий на акулью пасть, стремительно уменьшался, превращался в аккуратный девичий ротик с пухлыми девичьими губками. Он вынужден был признать, что так ему нравилось гораздо больше. Пора было смириться, что Луффи никогда не достанется ему. В конце концов, Бартоломео был недостоин Луффи, да и вообще — Луффи оставался выше всего этого. А вот Кавендиш… Кавендиш, возможно, подходил ему в самый раз.