Вестница

      — Да чтоб их всех…       Найтмер схватился за голову, бормоча проклятья в сторону столь ненавистных и презираемых им жителей маленького поселения. Между ним и этими людьми всегда были напряженные отношения. И если в детстве они чисто из жалости к ребенку просто игнорировали его, то чем взрослее он становился, тем более злобно они себя вели, порой совершенно ни за что закидывая камнями и крича проклятья. Если у кого-то что-то шло не так, то всей деревней проклинали его. Если кто-то с горя начинал пить, то все сразу говорили «этот проклятый подросток напустил на него порчу!». Но в чем он виноват? Разве он выбирал, кем рождаться?       Ну почему все меня ненавидят?

They're all around me, Circling like vultures They wanna break me And wash away my colors.

      Он сел у какого-то старого дуба, прямо в этот чертов сугроб, который Найтмер ненавидел наравне со всеми этими жителями. Парнишка выглядел, словно туча — настолько сильной была его злоба на весь мир. Он и раньше не отличался особой доброжелательностью и был крайне злопамятным, а сейчас и вовсе был бы не прочь действительно наслать на кого-то порчу.       Найтмеру было всего четырнадцать. Он должен творить глупости, удивляться волосам в странных местах, прятать ото всех машинки, из которых еще не вырос и читать взрослые книжки, смысл которых ему непонятен. А вместо этого он прячется от людей, ненавидит весь мир и просто ведет себя агрессивно или апатично.       Неправильный, совсем неправильный забитый мальчик, который никому не нужен.       Никому не нужен?       В голове вдруг прозвучал голосок сестры, обиженный и слегка разочарованный. Ну здрасте, мадам Совесть, думал он со злобой, зачем вы являетесь мне в виде моей сестры?       — Да, никому не нужен. Даже ей. Всем плевать… — он подтянул к себе ноги и обнял их, утыкаясь лицом в колени. — Подумаешь… мне тоже никто не нужен…       Найтмер задумался, понимая, как же он не прав. Сестренка любила его, любила настолько преданно и по-детски, что порой становилось смешно от этой наивности.       Но даже это не помогало ему избавиться от грусти.       Невольно по щеке потекла слеза. Ну все, теперь домой пару часов можно не возвращаться. Сестра долго доставать будет со своим «братик, что с тобой?», «братик, не плачь». Сдержать слезы было выше его сил. А ведь перед уходом он накричал на сестренку. На милую маленькую сестренку, которая просто хотела его обнять, а в итоге расплакалась из-за его «не трогай меня, глупая маленькая девчонка!».       Боже, ну какой же я дурак…       Парнишка всхлипнул. Ненависть и злоба прошли, но на смену им пришли тоска и стыд. Ну зачем надо было снова доводить ее до слез? Может с ним правда что-то не так?       Может я действительно… монстр?       Странные мысли начали посещать его голову. Они приходили ему в голову не раз, но тот отгонял их. Сегодня же они действовали с двойной силой, сильно нервируя его.       Окончательно впасть в хандру ему не дал треск вдалеке. Он аж подскочил, чтобы в любой момент быть готовым убежать. Кто знает, вдруг это очередной бугай ищет его, намереваясь избить за то, что видите ли, из-за порчи Найтмера пристрастился к алкоголю, от чего жена, не стерпев пьянств и избиений, ушла от него?       Подросток прислушался. Тяжелых шагов не слышно. Громкого мата и оглушающего баса тоже. Даже обычных шагов не слышно. Может это какая-то зверушка?       Признаться честно, животных Найтмер любил. Они, в отличии от людей, не ненавидели его. Наоборот, ластились к нему, могли сидеть рядом и часами слушать нытье, а главное — не перебивали. Так что, крайне осторожно и медленно, хранитель начал красться в сторону звука. И ладно, если бы это был обычный тихий треск. Так нет, ведь шума создало много, раз даже издалека слышно.       Хм… А может все-таки бугай? Да нет, глупости. У таких мозгов не хватит прятаться и притворяться.       Он услышал тихий кашель и прижался спиной к стволу дерева. Когда все утихло, брюнет медленно выглянул, затаив дыхание. Увиденное повергло его в шок.       Д-девушка? Боже, что с ней?       Дрожащими руками она прикрывала голову и жалобно, едва не плача, бормотала: «братик, обещаю, я больше не буду, не наказывай меня». Разорванная одежда, спутанные кудри, избитое, хрупкое тело и кандалы на ногах — эта девушка выглядела такой измученной, что у Найтмера сжалось сердце.       Она была слишком беспомощной, чтобы оставлять ее тут, одну. Поборов страх, он вышел из укрытия, медленно делая в сторону кудрявой шаги. Под его ногами тихо скрипел снег, а с каждым его шагом она начинала дрожать все больше.       — Вы в порядке?..       Найтмер не узнал собственный голос. Хриплый и тихий, словно у тех самых бугаев, когда они не орут.       Секунда, две… Девушка медленно подняла лицо.       И мир перед глазами рухнул.       Это была Дрим.       Его любимая сестра.       Страх в глазах незнакомки медленно сменился непониманием. А потом по щекам потекли маленькие слезинки.       — Братик?.. Это… ты? — прошептала они своим сорванным от криков боли голосом.       Найтмер отшатнулся от нее. Ему казалось, что он спятил. Быть такого не может… Это что, действительно Дрим? Определенно, она была старше. Ведь личико Дримми совсем детское, с пухлыми щечками, по которым усыпаны маленькие рыжие пятнышки, а он так любил их считать. У незнакомки же оно совсем бледное, веснушки выцвели, да и скулы от худобы начали появляться. Кудри не такие же большие и яркие, как у малышки Дримми. Они тоже выцвели, как и глаза, да и сама девушка была для него черно-белой, совсем как в старых фильмах, только помех и шума на фоне не хватало.       Но стоит признать, что даже так она не утратила свою красоту. Просто внутреннее солнышко у этой девушки погасло.       И все же, хоть это и горько осознавать, это была Дрим. То самое солнце слегка просвечивалось в ее выцветших глазах. И хотя он не хотел в это верить, от нее все еще чувствовалось то самое родное тепло.       Как же я ненавижу того, кто довел тебя до такого состояния…       — Дрим?.. О Господи, Дрим… — подросток сделал к ней шаг, прикрыв рот ладонью. Он вновь пробежался по ней — такой несчастной и избитой — взглядом, и слезы брызнули из его глаз с новой силой.       — Братик… как я скучала… — она через силу улыбнулась и потянула к нему дрожащие от бессилия руки, сильно похудевшие, да так, что кожа, кажется, облепила ее кости. При виде этого у него сжалось сердце и Найтмер как можно аккуратнее подошел к ней вплотную, обняв так нежно, как только мог. Костлявые ручонки обхватили его туловище, от этих слабых прикосновений у него закружилась голова.       — Прошу, скажи, что с тобой?.. Я же всего час назад видел тебя такой счастливой… Умоляю, прости за то, что поднял на тебя голос… — прошептал он сипло, сам себе удивляясь. Почему он так доверяет ей, когда любой другой от этого зрелища по-крайней мере испытал бы странную смесь из жалости и отвращения?       — Заклинание сработало… боже, сработало… братик, как я рада видеть тебя прежним… — сипло шептала она, и по скулам потекли огромные капли слез.       Найтмер молчал, не зная, что еще сказать ей. Он сглотнул, проведя по ее кудрям ладонью. Какая-то странная липкая жидкость была на них, к которой притрагиваться он не решился.       — Братик, у меня… кха-кха… очень мало времени и скоро я исчезну… — пробормотала она сипло. Облизывая свои губы, девушка нехотя отстранила его от себя и положила ладони на плечи Найтмера. Тот дрожал, очень сильно волнуясь за свою сестру. И за ту, что дома одна, и за ту, что сейчас перед ним.       — Исчезнешь? Куда?.. И кто это с тобой сделал?.. — парнишка сглотнул, понимая, что сейчас снова расплачется.       — В будущем тобой овладеет… кха-кха… зло… и… и мы оба будем страдать из-за этого. Через минуту я исчезну и больше никогда не… не появлюсь. Я просто пришла не допустить того, что с тобой станет, Найти… Прошу, не давай темной стороне овла… кха-кха… овладеть собой… Иначе я стану такой, какой ты видишь меня сейчас…       Каждое ее слово словно проводило раскаленным ножом по его сердцу. Найтмер аккуратно заправил за ухо кудрявую прядь, чувствуя себя по-настоящему беспомощным.       — Прости, умоляю…       — Давно простила, — вновь улыбка появилась на ее лице. Слабая, но улыбка. — Обещаешь, братик? Обещаешь, что не… кха-кха… не будешь становиться злым?..       Просипев тихое «обещаю», он снова заключил ее в объятья и расплакался, но уже спустя пару секунд с ужасом начал понимать, что она растворяется прямо в его руках, что она снова возвращается в это ужасное будущее. В голове раздался голосок Дрим: «Ты же не допустишь это?»       Ни за что, мадам Совесть, думал он, разворачиваясь. Ни за что.       Подросток сорвался с места и на всех парах побежал домой, где терпеливо ждала его Дрим вместе с чашкой горячего чая, все еще утирая кулачком слезки. Он представил, как она станет такой же несчастной, худой и избитой, от чего у Найтмера заболел живот.       Вдалеке показался небольшой дом, расположенный рядом с огромным, величественным деревом, на котором пестрили яблоки — ярко золотые и черные-черные, чернее ночи. Наконец заветная дверь, и вот он уже вваливается в дом, едва не шлепнувшись лицом на пол у входа. Но времени на грацию нет, так что он побежал в их общую комнату, по пути спотыкаясь и вечно за что-то цепляясь. Испугавшись наделанного братом шума, солнышко высунула голову из комнаты. Ее личико все еще было заплаканным, но, Боже, спасибо, глазки не погасли, веснушки не выцвели. Именно сейчас он понял, как сильно любит эти наивные глаза.       — Дрим, милая! — он открыл дверь, с ходу прижав сестру к себе. Та с писком испуганно посмотрела на него, волнуясь, как бы не поднялась температура. — Господи, прости-прости… Слава Создателю, целая и невредимая…       — Б-братик, ты чег…       — Давно пора было это сделать, — он не дал Дрим договорить, целуя, неумело и по-детски неловко, но так любяще. Именно таким должен быть идеальный первый поцелуй — неловкий и ужасно странный, но с искренней, сильной любовью.       Отстранившись от ее губ, подросток посмотрел в ее удивленные глаза, прислоняясь своим лбом к ее. И на лице появилась улыбка, и по щекам потекли слезы.       — Братик, ты… плачешь?.. — испуганно пробормотала она, аккуратно кладя ладонь на его щеку. Вроде нет жара.       — Я счастлив, Дрим, счастлив, — парнишка засмеялся и вновь ее чмокнул, — и я люблю тебя.

***

      Девушка медленно наклонилась и коснулась губами до лба подростка. Ее длинные кудри слегка щекотали Найтмера. Она выпрямилась, на лице появилась искренняя улыбка.       — Сладких снов, братик, — произнесла хранительница и исчезла.       Найтмер чуть поморщился, открывая глаза. Никого нет, хотя он четко ощутил, как к его лбу прикоснулись мягкие губы. Решив, что ему показалось, он посмотрел на нижний ярус кровати, где спокойно посапывала сестренка. От этого милого зрелища подросток улыбнулся и лег обратно. Вскоре он уснул.