Ангел на полставки

      У Юкхея болит голова. За окном снег, тягучая тьма, торопливые прохожие и противный жёлтый свет фонарей. На календаре начало весны, пятница. Юкхей давно не смотрит на календарь, потерявшийся в этой зиме, холоде и мраке, живущий от выходных до выходных.       В офисе уже давно никого нет, кроме охранника: все спешат домой, в уют и тепло, к родным людям. Юкхею спешить некуда и незачем.       Уставшее, осунувшееся, отёкшее лицо, мятый костюм, тяжёлые мысли. Юкхей такой каждую зиму – тяжело ярким людям долго без солнца – но эта, уже подошедшая к концу, если верить календарю, зима какая-то особенно выматывающая.       «Кофе без кофеина, сериалы без сюжета, люди без эмоций – это действительно то, к чему так стремился научно-социальный прогресс?» – думается Юкхею в очередной раз за месяц.       Голова болит немилосердно.       Он бестолково роется в сумке, стоя на улице, и костерит себя за то, что не додумался поискать таблетки в офисе. Таблетки так и не находятся, зато находится полупустая пачка сигарет со спрятанной внутри зажигалкой. Юкхей закуривает, понимая, что лучше не делает. Юкхей заворачивает в ближайший бар, понимая, что и это ему не поможет.       Голова всё ещё болит.       Бар маленький и мрачный (такой же мрачный, как и сам Юкхей, думает он про себя), и на первом этаже довольно людно и шумно. Бармен, заметив растерянного клиента, из-за стойки подзывает его к себе:       - Вы можете пройти на второй этаж, там не так тесно. А ещё там можно курить, - он подмигивает Юкхею и возвращается к своим заказам. Юкхей медленно кивает в знак благодарности и так же медленно идёт в сторону лестницы.       Юкхей методично надирается и совершенно упускает тот момент, когда на стул рядом с ним присаживается молодой человек. Юкхею почему-то смутно знакомо это лицо, но вспомнить имя мальчишки не удаётся. Мальчишка (а мальчишка ли? откуда у Юкхея такие знакомства? – бестолково бьются мысли о стенки черепной коробки) заводит непринуждённую беседу о весне, космосе, поэзии, называет Юкхея настоящим именем. Китайца что-то беспокоит, но он не может понять, что именно. А ещё он с ужасом понимает, что давно не открывал хоть какую-нибудь книгу.       В голове Юкхея блаженная пустота, как и в его стакане. Он удовлетворённо хмыкает и думает, что идея зайти в бар была не такой уж и плохой. А ещё он старается не думать, что ждёт его завтра с утра. В конце концов, это же будет завтра? А сегодня всё ещё можно насладиться пустотой без головной боли и бестолковых мыслей и приятной беседой со знакомым, чьего имени он не может вспомнить.       Когда Юкхей засыпает за столиком (он упустил тот момент, когда они со знакомым перебрались за него), Чону облегчённо выдыхает и просит готовящегося к закрытию бармена вызвать такси. Тот равнодушно кивает и отвлекается от протирания стойки. Чону гладит по волосам бормочущего что-то во сне Юкхея и умилённо улыбается, уже наперёд зная, что с завтрашнего дня Юкхей пойдёт на поправку.       Пока они ждут такси (точнее, Чону ждёт, Юкхей всё ещё спит за столиком), мальчишка, как обозвал его в своих мыслях Юкхей, утаскивает из кармана пиджака телефон и быстро набивает смс соседу Юкхея (Марку, кажется), чтобы тот проводил (считай, дотащил) его от такси до квартиры.       Чону оттаскивает Юкхея в такси и диктует водителю адрес, уверяя того, что погруженное тело проблем не доставит и по прибытии на место его заберут, после чего устало выдыхает и опирается плечом на стену дома, готовясь к очередной головомойке.       - Тебе не надоело ещё? – Джехён (как и всегда) появился из ниоткуда и сурово скрестил руки на груди, наблюдая за закуривающим Чону (тот утащил юкхеевы сигареты из сумки, и, честно говоря, это не то, что стоило бы делать ангелу-хранителю). – Ты слишком очеловечился за эти годы, не находишь? – Джехён кивком указывает на сигарету в руках Чону.       - Есть немного, - обезоруживающе улыбается Чону, - но так мне думается, что я ближе к нему.       - Я надеюсь, ты понимаешь, что вам не быть вместе?       Чону тяжело вздыхает.       - Он меня не помнит. Каждый раз мы знакомимся заново.       Глаза Джехёна распахиваются в суеверном ужасе.       Утром Юкхей понимает, что его напрягло в старом знакомом.       В этом городе никто не называет его Сюйси.