В ночных сумерках

— Что?! — Цзян Чэн резко выпустил Цзыдянь, который ярко искрился фиолетовым, освещая комнату, погруженную в вечерний сумрак. — Тш-ш-ш! — Лань Сичэнь заговорщицки приложил палец к губам, призывая главу ордена Юньмэн Цзян сохранять тишину. — Меня здесь нет, — шепотом сказал он и отполз в тень. Цзян Ваньинь удивленно хлопал глазами, но все же повиновался. Цзыдянь снова стал кольцом, и комната погрузилась в темноту. Только одинокая свеча на столе озаряла покои постоялого двора. Не прошло и пары минут, как стало ясно, почему Лань Хуань вел себя так странно — залез в окно и прятался за кроватью. Свободная комната оставалась только на нижнем этаже, поэтому, пока окно было открыто, в него было легко забраться. — Извините, пожалуйста, — в открытом окне появился Лань Цзинъи, — вы случайно не видели господина Цзэу-цзюня? — с беспокойством спросил он. Цзян Чэн невольно бросил взгляд в сторону кровати, за которой прятался «потерявшийся» глава клана Гусу Лань. — Э-э, — Цзян Ваньинь почесал затылок, — нет, я не видел его сегодня вечером. — Ох, — надежда в глазах адепта в светло-голубых одеждах погасла, — простите за беспокойство, мне просто показалось, что он направлялся в эту сторону, — он уже развернулся и собрался уходить, но Саньду Шэншоу его остановил. — А что, собственно, случилось? — спросил он, не сдержав любопытства. — О, — адепт заметно растерялся, — просто… Э-м… В общем, он неважно себя чувствовал после ужина, и мы все за него волнуемся, — щеки Лань Цзинъи сильно покраснели, и он боялся встретиться с главой клана Цзян взглядом. — Хм, — хмыкнул Цзян Чэн. Очевидно, что парнишка в светлом чего-то не договаривал. Но не было смысла мучить его расспросами дальше, учитывая, что «больной» был совсем близко, и он мог допросить его лично. — Хорошо. Удачи с поисками! — в его тоне была слышна легкая насмешка, но адепт ее не разгадал. — Спасибо, — он слегка поклонился, — доброго вам вечера! — сказал он и поспешил продолжить поиски. Цзян Ваньинь развернулся и направился к темному закутку возле кровати, где и прятался «беженец». Он присел перед ним на корточки и спросил: — И что за прятки ты устроил? — его тон был мягким. Много лет Цзян Чэн и Лань Хуань поддерживали прекрасные дружеские отношения и могли позволить себе некоторые вольности. Они часто встречались и пересекались на различных собраниях заклинателей или на ночной охоте, но никогда прежде не оставались наедине в темной комнате. Лань Сичэнь сидел, примостившись плечом к кровати, и странно улыбался. Он поманил друга пальчиком, призывая опуститься к нему пониже, будто собираясь рассказать какой-то важный секрет. Цзян Ваньинь закатил глаза, но снова подчинился Лань Сичэню и придвинулся ухом к его губам. — Я нарушил правило, — шепотом сказал Лань Хуань, обжигая своим горячим дыханием ушную раковину друга, по коже которого сразу побежали легкие мурашки. — Да? И какое же? — спросил Цзян Чэн, с интересом вглядываясь в черты лица Лань Сичэня. Было сегодня в них что-то особенное… Что-то несвойственное… Чтобы сказать это, Ваньинь немного отстранился, и Сичэнь опять поманил его к себе. — Я выпил вина, — заговорщицким шепотом сообщил ему Лань Хуань, глупо улыбаясь. Брови Цзян Чэна взметнулись наверх. Так вот что случилось! Он снова посмотрел на главу клана Гусу Лань, сопоставляя факты с новополученной информацией. Да, теперь он понял, что было не так с выражением лица Лань Хуаня — его глаза слегка покраснели и остекленели, а на обычно фарфорово-белых щеках теперь красовался розоватый румянец. — Знаешь, это не объясняет того факта, почему ты решил спрятаться за моей кроватью, — шепотом сказал ему Цзян Чэн, имитируя тон самого Лань Хуаня. Он принял правила этой странной игры. На этот раз Лань Сичэнь сам привстал и потянулся губами к уху друга. — Мне нельзя пить. — Да понял я, понял. Знаю я про ваши правила! Или ты забыл, что я учился в Облачных Глубинах? — такая близость с Лань Хуанем почему-то волновала его, поэтому он отодвинулся подальше. — Нет, дело не в этом. Точнее, не только в этом, — покачал головой Лань Сичэнь. Он стал говорить немного громче и перестал вторгаться в личное пространство Цзян Ваньиня. — Просто… М-м… — Он поджал губы. — В общем, когда я выпью, то это всегда заканчивается плохо, — признался он. — Поэтому адепты меня и ищут. Но я им не сдамся, — хихикнул он, накрыв рот рукой. Цзян Чэн склонил голову и с сомнением посмотрел на сидящего на полу Лань Хуаня. В том, что тот по пьяни творил всякую ерунду, он был уверен. Вряд ли трезвый Сичэнь стал бы влезать к нему в окно, когда время близилось к отбою. — И что же ты хочешь делать? — с интересом спросил Цзян Чэн, приподняв одну бровь. — Я хочу тебе кое-что показать, — ответил он. В его глазах заплясали странные искорки. — Хорошо, — кивнул Цзян Ваньинь и выпрямился во весь рост. Лань Сичэнь продолжал тупо смотреть на него снизу вверх со странным обожанием в глазах. Почему-то такой взгляд смутил Цзян Чэна, и он ворчливо сказал: — Ты собираешься прямо здесь мне что-то показывать или все-таки поднимешься с пола? Лань Хуань только шире улыбнулся и протянул вперед руку. Он хотел, чтобы Цзян Чэн помог ему встать? После некоторого колебания, Ваньинь все-таки аккуратно взял ладонь Сичэня в свою и мягко потянул его наверх, на себя. Но то ли специально, то ли случайно, тот запнулся и покачнулся, грозя упасть. — Аккуратнее! — Цзян Чэн среагировал машинально и подхватил Лань Хуаня двумя руками за талию. — Спасибо, — ответил тот, прелестно улыбаясь. Завороженный этой улыбкой, Цзян Чэн замер, не в силах отвести взгляд от губ Лань Сичэня. Они выглядели такими идеальными — ровными, мягкими, легкого бежево-розоватого оттенка. Подавив странное желание прикоснуться к ним, он заставил себя оторвать взгляд и только тогда понял, что все это время на него в упор смотрел глава ордена Гусу Лань, которого он продолжал держать в объятиях. — Прости, — неловко сказал Цзян Ваньинь, убирая руки. Но Лань Хуань был не готов к такой резкой перемене и снова пошатнулся на ровном месте. В очередной раз Цзян Чэну пришлось поддержать его, но на этот раз он лишь мягко взял его за предплечье. — Сколько же ты выпил? — цокнул языком Цзян Чэн. — Три чашечки! Это мой личный рекорд! — гордо заявил Лань Сичэнь. — Что? Ты в курсе, что если все в твоем клане так реагируют на алкоголь, то я могу захватить ваши Облачные Глубины с одним бочонком вина и десятком не самых умелых заклинателей? — усмехнулся глава клана Цзян. — Я надеюсь, что ты бы начал захват с моего ханьши, — загадочно сказал он, — возможно, тогда нам удалось бы избежать многих жертв и прийти к согласию. Цзян Чэн прищурился, но никак не стал комментировать эту странную реплику Лань Хуаня, списывая подобные речи на действие вина. — Ты уверен, что тебе стоит куда-то идти в таком состоянии? — Ваньинь начал понимать, что не зря его друга разыскивали адепты — уж больно чудно́ он сегодня себя вел. — Да, идем, — Лань Сичэнь резко направился к окну и вышел из комнаты тем же способом, что и пришел. Цзян Чэн тяжело вздохнул и подошел к столу — задуть свечку. Ну почему из всех людей Лань Хуань решил нанести визит именно ему? Но он бы побоялся сейчас оставлять Сичэня одного, поэтому поспешил за ним — тоже через окно. Как только Лань Сичэнь увидел возле себя друга, то резко схватил его за запястье и потащил куда-то. — Куда мы? — спросил Цзян Чэн, удивленный внезапной прыткостью Лань Хуаня. — К звездам! — объявил Сичэнь с блаженным выражением лица. Цзян Ваньинь воздержался от комментариев о невозможности добраться до звезд и молча следовал за Лань Сичэнем. Спустя минут пятнадцать они вышли к самой окраине небольшого городка. Здесь собрались представители нескольких кланов в связи с ночной охотой. Лань Хуань отпустил Цзян Чэна и в несколько ловких прыжков забрался на крышу ближайшего здания. — Он уверен, что дело в вине? Больше похоже, что у него шило в нефритовой заднице… — бубнил себе под нос Цзян Ваньинь, забираясь следом за другом. В отличие от Лань Сичэня, Цзян Чэн не был так искусен в подобном. Конечно, у него не получилось забраться на крышу так же изящно и грациозно, как у высокого брюнета в длинных светлых одеяниях, но он все же смог залезть и встал рядом с Лань Сичэнем. Тот застыл, словно статуя, и с расслабленным выражением смотрел куда-то перед собой. — И куда мы смотрим? — спросил Цзян Чэн, не отрывая взгляда от профиля Лань Хуаня. Его черты лица подсвечивались в ночных сумерках, что делало его и без того волшебную внешность поистине мистической. Цзян Ваньиню захотелось вытянуть руку и прикоснуться к ровным скулам Лань Сичэня, чтобы убедиться, что тот реален. Невозможно же быть настолько красивым! Поддавшись порыву, он потянулся к лицу Лань Хуаня, но прежде, чем он успел до него дотронуться, тот резко сел. Цзян Чэн уставился на свою руку, повисшую в воздухе, сам удивленный своими мыслями и действиями. Лань Сичэнь тем временем уселся на крыше и достал из-за пазухи свою белоснежную сяо. Он приложил ее к губам и начал играть неизвестную Цзян Чэну мелодию. Она была плавной и ласкала слух Ваньиня. Он и прежде слышал, как Лань Хуань играл на своей сяо, но никогда раньше не задумывался о том, чтобы просто сесть и насладиться его музыкой. Цзян Чэн осторожно сел на некотором расстоянии от друга и просто слушал. Взглянув перед собой, Ваньинь понял, куда до этого смотрел Лань Хуань. Отсюда открывался прекрасный вид на реку и сумеречное небо, на котором появлялись первые звезды. Они еще не разгорелись в полную силу, но уже притягивали к себе внимание непрекращающимся мерцанием. Несмотря на то, что вокруг было тихо — большинство уже разошлось по своим домам и готовилось ко сну — музыка не звучала громко или неуместно. Наоборот, казалось, что этот момент, это место и этот вид — все было создано только для того, чтобы проникнуться мелодией. Сердце Цзян Чэна билось все быстрее с каждой минутой. Было в происходящем что-то, что заставляло его душу трепетать. Что стало тому причиной? Эти разноцветные небеса, усыпанные мелкими переливающимися точками? Мелодия, ритм которой заставлял сердце сжиматься от водоворота эмоций? Или… Цзян Чэн посмотрел на Лань Хуаня так, будто видел впервые. Мог ли тот своим присутствием заставлять кровь Ваньиня циркулировать в ускоренном ритме? Могло ли желание прикоснуться к нему быть чем-то большим, чем просто восхищением его даром природной красоты? Мог ли чувствовать что-то, кроме дружбы, по отношению к главе другого клана? Лань Сичэнь продолжал самозабвенно играть, растворяясь в мелодии. Его веки были закрыты, и он не мог знать о том, какое сумасшедшее количество эмоций сейчас читалось на лице его друга. Не мог он знать и о том, какие желания терзали голову Цзян Ваньиня. Он играл на сяо с такой одухотворенностью, словно пытался заставить ее говорить. А может, он использовал ноты вместо слов? Цзян Чэн сам не заметил, когда успел так близко придвинуться к Лань Хуаню. Поэтому, когда тот внезапно перестал играть и повернул к нему голову, Ваньинь растерялся. Лань Сичэнь смотрел на него таким пронзительным взглядом своих ореховых глаз, что Цзян Чэн забыл, как дышать. Кислород перестал поступать в кровь, а в ушах появился странный гул. Заметив, что Цзян Чэн не дышит, Лань Хуань посмотрел на его губы и игриво улыбнулся. Резко сократив расстояние между их лицами, Лань Сичэнь накрыл рот Цзян Ваньиня своим и нежно поцеловал. Глаза Цзян Чэна расширились от удивления, но он быстро пришел в себя. Словно обнаружив новый источник жизни, Ваньинь обхватил двумя ладонями голову Лань Хуаня и проник в его рот языком. Цзян Чэн почувствовал легкий пряный привкус — видимо, от вина, которое выпил до этого Лань Сичэнь. Никогда прежде он не целовал мужчину, поэтому и представить не мог, насколько это приятно. Или дело было в Лань Сичэне? Вряд ли кто-то другой смог бы заставить его почувствовать столько эмоций разом. Цзян Чэн раз за разом целовал Лань Хуаня под разными углами, не отпуская его голову, будто боясь, что тот мог отстраниться. Он никак не мог насытиться происходящим. Эти поцелуи дурманили его голову лучше любого вина. Когда они, наконец, смогли ненадолго оторваться друг от друга, то оба тяжело дышали. Цзян Чэн прижался лбом ко лбу Лань Хуаня и прикрыл глаза. Он не понимал, что с ним происходило и почему, но в данный момент ему было все равно. Все, что он знал — что никто и никогда прежде не вызывал в нем таких чувств. В груди разгорался огонь, в котором сгорали остатки его благоразумия. Он был так близко к Лань Сичэню, что мог чувствовать, как сладко тот пах — горечавкой и корицей. — Цзян Чэн, ты мне доверяешь? — тихо спросил Лань Хуань. Ваньинь мог чувствовать дыхание Сичэня на своих губах, отчего мысли о том, чтобы снова его поцеловать, становились все навязчивее. — Да, — прошептал он в ответ. Лань Сичэнь улыбнулся и опять взял Цзян Чэна за руку. На этот раз он помог ему осторожно слезть с крыши и повел куда-то вдоль реки. Они шли минут десять, пока не оказались на небольшой поляне в отдалении от набережной. Вокруг них не было ни души. Слышался только плеск воды и их учащенное дыхание. Словно по команде они одновременно повернулись друг к другу и снова начали исступленно целоваться. На этот раз Лань Хуань не позволял Цзян Чэну взять над ним верх, и сам задавал направление. Ваньинь и сам не понял, когда успел оказаться спиной на влажной траве. Лань Сичэнь уложил его настолько бережно, придерживая за талию, что Цзян Ваньинь, поглощенный слишком большим количеством новых впечатлений, даже не успел это осознать. Губы Лань Хуаня ни на секунду не отрывались от кожи Цзян Чэна. Он снова и снова покрывал поцелуями его лицо, шею, ключицы… Но этого было недостаточно. Он хотел прикоснуться к его оголенной груди, провести ладонью по прессу… Он хотел его… Целиком и полностью. Они точно не знали, кто из них начал раздеваться первым — Лань Хуань или Цзян Чэн? Но все эти условности не имели значения. Они нуждались друг в друге. Белые и фиолетовые одежды смешались с травой. Лань Сичэнь с трепетом касался кожи Цзян Чэна. Его ладони подрагивали — желание, которое он столько лет сдерживал внутри, прорвалось наружу и лишало способности адекватно мыслить. — Я могу?.. — спросил Лань Хуань шепотом. Цзян Чэн лишь рассеянно кивнул. Если среди них двоих и был кто-то, кто не мог в данный момент трезво мыслить — это был он. Иначе как объяснить то, что он позволял Лань Сичэню делать с ним? Ласкать, целовать и изучать языком его тело… Он точно сошел с ума. Или у него искажение Ци. Но даже если это так, кто бы мог подумать, что сумасшествие — это так приятно. Тело Лань Хуаня было намного откровеннее его самого и выдавало крайнюю степень его возбуждения. Он боялся испугать Цзян Чэна, но почувствовал, что все было совершенно взаимно — член Цзян Чэна упирался ему в бедро, что означало, что он хотел его не меньше. Лань Сичэнь провел языком по шее Цзян Ваньиня, и тот резко выгнулся под ним от яркости ощущения. Лань Хуань улыбнулся. Слишком приятно было дразнить и распалять обычно мрачного и хмурого главу клана Цзян. Мысль о том, что никто, кроме него, никогда не видел это выражение на лице Цзян Чэна, делала его еще счастливее — если такое вообще было возможно. Лань Сичэнь погладил большим пальцем влажные губы Цзян Чэна, после чего скользнул ладонью к тугому пучку, распуская его. Черный глянец волос сразу же рассыпался на траве возле головы Цзян Ваньиня. Сияние луны, которая воцарилась в небе, отражалось в его аметистовых глазах и переливалось по смоляным прядям. Лань Хуань понял, что больше не может сдерживаться, и сел на свои светлые одежды, потянув Цзян Чэна на себя. Он смочил во рту два пальца и осторожно подготавливал ими Ваньиня, наслаждаясь страстными поцелуями. Когда он почувствовал, что его партнер достаточно растянут, то медленно вошел в него, погружаясь постепенно — короткими аккуратными толчками. Он закусил себе губу, чтобы сдержать нетерпение. Ему не хотелось быть грубым и резким, он ни за что не причинил бы вред тому, кого самозабвенно любил столько лет. Поэтому он действовал с максимальной нежностью, держа Цзян Чэна в руках, словно хрупкую драгоценность. Когда Лань Сичэнь вошел полностью, то Цзян Чэн тихонько вскрикнул и силой прижался к груди Лань Хуаня, обвив руками его шею. Не до конца уверенный, больно Ваньиню или приятно, он двигался очень плавно. Цзян Чэн мелко дрожал всем телом и тихонько постанывал на ухо Лань Хуаню, что заводило его до невозможности. — Быстрее, — с придыханием попросил Ваньинь, прикусывая Сичэня за ухо. Лань Сичэню не нужно было повторять дважды — он ловко снял с себя Цзян Чэна и поставил его перед собой раком. Раз за разом он брал его сзади, забыв об осторожности. Движения Лань Хуаня были агрессивными и быстрыми, еще чуть-чуть — и он кончит. Цзян Чэн больше не мог сдерживать крики — смесь боли, удовольствия, желания, стыда и страсти кипела в нем. Как бы Ваньинь ни хотел, у него не получалось быть тише. Губы уже были искусаны в кровь, а в уголках глаз выступили слезы. Но все, что он знал — что ему было чертовски приятно, как бы неправильно это ни было. Лань Хуань не хотел быть единственным, кто получит удовольствие, поэтому он поближе придвинулся к Цзян Чэну и обхватил ладонями его член. Он водил по твердому стволу рукой, чувствуя, как тот пульсировал все сильнее. Несколько раз с силой толкнувшись вперед, он резко дернулся и почувствовал, как одновременно с ним выгнулся Цзян Чэн, заливая его руку горячей спермой. Оргазм накрыл их синхронно, заставляя обессиленно опуститься на траву. — Как же ты прекрасен… — прошептал Лань Сичэнь, нежно дотрагиваясь до щеки Цзян Чэна своей ладонью. Трава неприятно колола кожу, а от земли шел холод, но Лань Хуань весь горел. Его грудь быстро поднималась и опускалась — пульс еще не успел прийти в норму после полученного экстаза. — Скажи мне, что ты не забудешь об этом к завтрашнему утру? — шутливо спросил Цзян Ваньинь, прижимаясь к ладони Лань Сичэня, словно ластящийся кот. — Об этом я никогда не смогу забыть, — честно ответил Лань Хуань со счастливой улыбкой на лице. — Хорошо, — Цзян Чэн придвинулся вплотную и снова поцеловал Лань Сичэня. Сегодня он его и только его.

***

На следующее утро… — О, вы только посмотрите, кто пришел! — громко сказал Вэй Ин, широко улыбаясь, когда в их с Лань Чжанем комнату вошел старший Лань. Солнце только недавно поднялось над горизонтом, и они готовились к завтраку. На лице Лань Хуаня была глуповатая улыбка, а ореховые глаза горели ярче обычного. Лань Чжань замер на месте, увидев странное выражение на лице брата. — Ты что, с утра пил? — спросил он, слегка нахмурившись. — Нет, — ответил Лань Сичэнь. Как бы он ни старался, у него не получалось убрать с лица эту довольную улыбку. Губы расплывались буквально сами собой. Лань Ванцзи не стал больше ничего говорить и удалился вниз — отдать несколько распоряжений насчет завтрака. Когда Вэй Усянь и Лань Сичэнь остались одни, то Усянь подсел к Сичэню и с доброй усмешкой сказал: — Я смотрю, наш план сработал. Вместо ответа Лань Хуань кивнул. Выражение его лица говорило само за себя. — А я говорил! — Вэй Усянь радовался, словно ребенок, что его шалость удалась. — Стоит вам с братом выпить немного вина, и все! — Он хлопнул в ладоши. — Проверено! — Он подмигнул и отсел. К тому времени, когда в комнату вернулся Лань Ванцзи, Вэй Ин сидел за столом с противоположного конца от Ланя Хуаня и хитро улыбался. Лань Чжань еле заметно покачал головой. Еще вчера он догадался, что Сичэнь не сам решил выпить — когда речь шла о вине, в деле всегда оказывался замешан Вэй Ин. Когда накануне адепты решили пойти поискать Цзэу-цзюня, Лань Чжань сразу понял, насколько это бесполезная затея, но спорить не стал. Пусть побегают. И все же он был рад видеть, что за ночь с братом ничего не произошло. — Так что вчера случилось? — поинтересовался Вэй Ин. — Кое-что очень хорошее, — ответил Лань Сичэнь с улыбкой. — Дай угадаю, это связано с одним высоким гордым аметистовоглазым брюнетом? — подначивал Вэй Усянь. Лань Хуань не так давно поделился с ним своими чувствами к Цзян Чэну и спрашивал совета, как лучше к нему подступиться. — Это навсегда останется в ночных сумерках, — загадочно ответил Лань Сичэнь, невольно прикоснувшись рукой к кончику своей налобной ленты. Теперь он точно знал, кому ее подарит.