Поменяемся?

— Чуя, — парень тихо окликает своего любимого, переминаясь с ноги на ногу в дверном проеме кухни. — М? — тот даже не отрывает взгляда от бумаг. — Ты не… — Ацуши запинается, прикусывая нижнюю губу, а ладони сжимают крепче края полурасстегнутой рубашки, — ты не хотел бы поменяться? — Чем же? — Чуя с легкой заинтересованностью поднимает голову и берет в свободную руку чашку с теплым чаем. — Ну, в плане… постели? — одними губами договаривает детектив последнее слово и алеет, когда ловит на себе удивленные голубые глаза. Мафиози делает глоток и ставит обратно кружку, не переставая прищуренно буравить Накаджиму своим едва ехидным взглядом. — Оу, — вскидываются его брови после недолгой паузы, а губы в ухмылке слегка обнажают передние зубы и клыки, — мой милый Ацуши хочет быть сверху? Все лицо парня, как шея и уши, заливается до невозможно бордового после таких слов. — Не говори это… так, — детектив выделяет последнее слово и поднимает смущенные фиалковые глаза на возлюбленного. Тот встает с диванчика и приближается. Его оголённые руки мягко касаются ладоней Ацуши, берут в свои и бархатисто оглаживают кожу. А затем чуть тянут на себя, заставляют обнять талию и чуточку нагнуться к лицу. — Если ты действительно этого хочешь, — Накахара шепчет у самых губ, опаляя их своим дыханием, пока одна из ладоней скользит по пунцовой щеке вверх и щекотно трогает кончиками пальцев кожу за ухом, а глаза цвета небесной синевы спокойно заглядывают в самую душу, — то я только «за». Накаджима размыкает губы, в надежде ответить на это словами, но ничего не выходит. Он просто расслабленно целует Чую, прижимая к себе руками, что прекрасно устроились не без помощи мафиози на его же поясе. Непроизвольная улыбка бьет по легким, оставляя в них несчастные крупицы кислорода, и Ацуши приходится оторваться. — Очень хочу, — уверенно говорит парень после глубокого вдоха и скоро облизывается. Его тонкие пальцы опускаются ниже, на ягодицы, по-хозяйски сжимая те, от чего вгоняют Чую в легкую краску; взгляд меняется со смущенного на игриво-кошачий, чуточку властный, когда горячий язык вновь прикасается и нетерпеливо оглаживает сахарные губы любимого. — С-стой, — Накахара мягко хлопает по плечу, запинаясь от такой решительности Тигра. — У тебя сейчас работа, — он щелкает мальчика по носу и тихо смеется.  — Точно… Точно! — повторяет Ацуши, будто опомнившись, и резко отпускает возлюбленного. Он убегает в комнату, застегивая на пути рубашку, надевает все остальное и подхватывает сумку у выхода. Но останавливается, делая вдох и разворачиваясь в сторону кухни. — Люблю тебя, — его искренняя и полная теплоты улыбка блестит в коридоре, пока Накаджима не уходит полностью из квартиры, закрывая дверь. — И я тебя люблю. Он отвечает в пустоту, так же улыбаясь по-теплому, и смотрит на часы. Какая удача, что у мафиози сегодня выходной за весь последний месяц нескончаемой рутины. И этот единственный выходной Чуя совершенно не против потратить на то, чтобы его поимел любимый мальчик побыть рядом с любимым мальчиком после его работы. Он допивает чай и идет собираться, ведь для вечера нужно прикупить пару подарков, при мысли о которых все лицо расцветает в ухмылке, а зубы безотчетно прикусывают губу. Повседневная одежда, шляпа, пальто. Мужчина выходит из квартиры и направляется в сторону торгового центра. Разные бутики-комнатки, яркие вывески и какое-то предпраздничное настроение, будто завтра Рождество, хотя ждать еще точно пару месяцев. Красивые надписи белым по черному, английские и японские, приятные девушки, что обслуживают покупателей. Завороженный красками и всевозможными запахами, Чуя сворачивает в другую сторону от выбранной ранее.

«lingerie»*

И, пожалуй, не прогадывает.

***

Раздается звонок из сумки, и Ацуши, отвлекаясь от монитора, достает телефон. Видит любимое имя на маленьком экране и, радостно улыбнувшись, отвечает. — Алло, Чуя? — парень прижимается ближе к настольной стенке, что разделяет рабочие места друг от друга, и говорит вполголоса. — Что-то случилось? — Нет, совершенно ничего, — Накахара легко смеется, — просто хочу спросить тебя, как твоя работа? — Ну, за всю неделю дел к нам поступало немного, поэтому и бумаг почти нет. Но Куникида-сан точно не отпустит раньше. — Ваш Куникида такой работящий всегда. Ходячий идеал, да? Ацуши засмеялся. — Ты не мог бы спуститься на минутку? — продолжает мужчина, когда не слышит больше смеха на той стороне. — Хочу тебе кое-что передать. Я у лестницы. — Хорошо. Чуя убирает телефон в карман пальто и смотрит на обычную коробку с весьма необычным подарком. Из кабинета выходит Накаджима и, заметив мафиози, радостно машет ему рукой, ускоряет шаг. — Вот. Рука Ацуши тянется за лентой, обвязывающей всю коробку, но ладонь Накахары останавливает ее. — Не здесь. Иди лучше сразу в туалет. —…туалет? — неуверенно переспрашивает парень, не отводя взгляд от картонной крышки. — Да, — слышится сзади, и Ацуши, вздрогнув, разворачивается на месте. Чуя, стоящий на потолке, касается пальцами в черной перчатке щеки Накаджимы и накрывает его губы, застывшие в удивленном «Ах», своими. Целует тихо, чтобы незаметно было, а все выглядит со стороны не хуже голливудский сцены из какого-нибудь романтического фильма. Только дождя или взрывов на фоне не хватает. Но взрыва чувств предостаточно, чтобы все закончилось именно сейчас. — Все внутри. Накахара исчезает, а Ацуши так и продолжает еще минуту стоять с закрытыми глазами и облизывать губы, точно проигрывая этот момент снова и пряча все до последнего признака присутствия мафиози. Агентство будто присвистывает, когда парень подходит ко входу и, опомнившись, разворачивается в сторону туалета. Сердце бьется слишком сильно, от чего Ацуши не слышит, как его окликают. Дверь, щелчок, подаренная коробка. Пальцы развязывают ленту, пока Накаджима набирается смелости. Делает вдох и давится воздухом с легким привкусом моющего средства. Внутри лежат странные черные полоски, которые не вызывают у него никакого доверия; длинные брюки, слегка обтягивающие, сшитые на заказ и подаренные Чуей; капроновые чулки. Крошечный листок с неаккуратным почерком, где говорится о последовательности действий, еще сильнее смущает мальчишку. — Ты просто сумасшедший, Чуя, — тихо взвыл Ацуши, сев на крышку и закрыв лицо ладонями. Проходит время, дыхание выравнивается, а смущение отступает, сменяясь на интерес. Парень стаскивает свои ботинки и становится босыми ногами на холодный кафель. Отстегивает подтяжки, высвобождает ремень брюк-бридж и бесшумно снимает. Не дышит, стараясь не создавать лишний шум, стараясь остаться незамеченным. Но кто не заметит его смену одежды? «тебе придется переодеть даже белье» Глаза замечают одно предложение в конце, от чего Ацуши сглатывает. Кажется перебором, бредом, но таким заманчивым. Решив начать с этого, детектив стягивает собственные черные боксеры и заменяет их кружевными женскими… стрингами? Кажется, это так называется. Чертовски неудобные и бесполезные, ведь совершенно ничего не прикрывают. Ладони останавливаются на бедрах, трогают бело-черные рюшики на поясе и непроизвольно заходят за спину. Мягкие пальцы вскользь оглаживают упругие мышцы ягодиц, и, кажется, Ацуши понимает, почему Чуе так нравится их мять в руках, шлепать, пока парень отвлекается и поворачивается к нему спиной, а потом довольно улыбаться, заставляя тем самым краснеть детектива до кончиков волос. Он прикрывает глаза, стараясь сделать расслабляющий вдох, но выходит полустон, на который тот внимания не обращает. — Допустим, — говорит про себя Накаджима и поворачивается обратно к коробке, достает ремни-ленты с легким блеском, цепляет вокруг талии пояс, как говорится в инструкции, и аккуратно натягивает на ноги полупрозрачный капрон чулок. Тихо щелкают миниатюрные зажимы. Готово. Ацуши так хотелось бы взглянуть на себя в зеркале, но выходить из кабинки слишком рискованно. Рискованно… Это так подпитывает интерес, что просто невозможно удержаться. Его глаза заглядывают за пределы «комнатки», слух напрягается как только может. Никого и ничего. Он открывает дверцу, подходит к раковине с зеркалом по ледяному кафелю и задыхается. Слишком, черт возьми. — Чуе бы все равно пошло больше, — подмечает для себя Накаджима, красуясь у зеркала и осматривая себя с разных сторон. И так режущая полоска стрингов давит еще сильнее, вызывая сдавленный вой. Надо просто успокоиться. Подумать о бабочках, цветочках, о коллегах, с которыми ему еще сидеть пару часов. Парень нервно сглатывает и снова прячется за металлической дверцей, натягивая брюки. Все, что было на нем до этого, остается в коробке и завязывается на бантик. Он берет эту коробку и выходит в коридор, последний раз кинув взгляд на свое отражение и удивившись, ведь так ему намного лучше. Ткань брюк хоть и мягкая, но слегка натирает кожу в сильно обтягивающих местах. Ацуши даже жаль девушек. Такое чувство, что все прожигают взглядом только бедного мальчишку, что они осуждают его где-то внутри, что ему скоро придется попрощаться с работой. Но все лишь обеспокоенно спрашивают, все ли у того хорошо. Он кивает каждому и прячет поглубже в свой столик коробку. «Ты же заберешь меня?» Ацуши печатает нервно, пальцы дрожат и попадают по нужной клавише лишь с третьего раза. Проходит минута, другая, пятая. Только на пятнадцатой его сообщение прочитывают и через мгновение пишут ответ. «Конечно» Парень выдыхает, прикрывая глаза, садится на стуле удобней, потому что все это время ожидания он был как на иголках.

***

Накахара достает ключи из кармана и открывает входную дверь, пуская Ацуши первым. Тот заходит, нарочно сильно виляя бедрами перед ним, на что мафиози усмехается. Его тигр случаем не тигрица? Входит следом, и как только ключ в замочной скважине поворачивается, по обе стороны от головы на дверь ложатся ладони в перчатках. Чуя поднимает уголок губ в ухмылке и медленно разворачивается лицом к Накаджиме. Парень делает шаг, зажимая любимого между своим телом и металлической дверью, незаметно опускает руки на его изящную талию. Колено встает между чужих ног, слегка касаясь паха и срывая тихий стон с губ, которые тут же накрываются губами Ацуши. Поцелуй выходит жарким, долгожданным и таким многообещающим, только вот заканчивается быстро. Парень отодвигается и вздыхает, пока Чуя неспешно облизывается. — Зачем мне надо было переодеваться? Ты просто хотел меня позлить? — с придыханием рычит на ухо Тигр, пробираясь ладонью под рубашку и оглаживая горячую кожу. Под пальцами пробегают мурашки, а рядом шепчут. — Возбудить. Ацуши хмыкает у самого виска, проводя языком по кромке уха, целует ниже, целует мочку, прихватывая чувствительную кожу губами. Накахаре определенно нравится такая едва ощутимая ласка. Пальцы мягко давят на живот, сползают вниз и расстегивают ремень, пока Чуя цепляется за плечи парнишки, шумно вдыхая носом воздух. — И у меня прекрасно получилось. Они вместе ахают, когда парень задевает чувствительное место. Руки идут к полу, цепляя на пути ткань и стягивая брюки. Накаджима останавливается, стоя на коленях перед ним, поднимает подол рубашки и трется носом о напряженный живот, от чего мафиози прикусывает губу, пытаясь сдержать ухмылку, и словно ждет чего-то. Неужели хочешь? Тот не спешит — обводит носом пупок, жарко выдыхая, целует тонкую кожу в ямочках над тазовыми косточками, целует слева, пока справа резинку боксеров спускают пальцы. А затем наоборот, но все еще оставляя прикрытым возбужденный орган. — Ацуши, — зовет своего мальчика Чуя. Тот мычит тихо, давая понять, что весь во внимании, поднимает глаза и прочерчивает языком дорожку вверх по центру живота, горя в смущении. Черт бы тебя побрал, Накаджима. Сексуальней зрелища еще поискать нужно. Возникшая дрожь в коленях отзывается дрожью в голосе, когда Накахара пытается сказать что-то. Кладет ладонь на сребровласую макушку, на щеку, поднимая его голову и улыбаясь так застенчиво. — Т-ты уверен, что хочешь это сделать? Фиалковый взгляд отводится в сторону, Ацуши мнется какое-то время, прижимаясь к ласковой ладони. Поднимается уверенно, одними губами шепчет: «хочу»; а Чуя тянется за поцелуем, обнимая за шею. Мужчину неожиданно подхватывают под бедрами, не разрывая нежного прикосновения, оставляют спущенные брюки у двери и переносят на ближайшее место повыше — тумбу. Парень расстегивает серый жилет, сменяя нежность на дерзкую грубость и прикусывая чужой язык, на что в ответ ему недовольно стонут в рот. Он снимает жесткую ткань, сбрасывает куда-то в сторону и, отрываясь на мгновение, обводит взглядом едва дрожащее от нетерпения тело. Решив вернуться к начатому, Ацуши присаживается на колени, наблюдает за тем, как алеют щеки возлюбленного, пока пальцы плавно снимают белье. Чуя словно задыхается, глотает нервно и, доверяясь совершенно неопытному в этом деле парнише, аккуратно закидывает свои стройные ноги ему на плечи. Мурашки пробегают волнами от паха по всему телу, как только губы Накаджимы касаются малиновой головки, словно пробуют, так осторожно и едва дразняще. У Чуи руки трясутся, он сжимает кулаки до боли; короткие ногти впиваются в кожу, но это не помогает. Зажмуривается, боясь взглянуть на парня и кончить от его легкого прикосновения. А этот дьявол не сводит взгляда с лица мафиози, мокро выводит языком круги и гладит колени. Мужчина вскидывает голову, разрывая тишину громким вздохом, и приоткрывает глаза. На стене напротив очень удобно висит зеркало, но вот только от собственного вида в отражении становится еще дурней. Ацуши, на подсознании радуясь тому, что Чуе нравится, ползет руками вверх и цепляется пальцами за бедра; губы идут ниже, целуют пульсирующие венки, заставляя мафиози схватиться за белоснежные волосы. Ему удается еле сдерживать себя, чтобы не начать двигаться навстречу горячему рту парня, когда тот вбирает в него головку. Одна ладонь опускается к паху и мягко обхватывает основание члена, большой палец движется вверх в такт опускающейся головы, едва надавливая. Его неумелость почти незаметна, потому что Чуя видит и чувствует, как он старается. Старается для него. Накаджима отрывается спустя пару таких приятных манипуляций, растягивая ниточку слюны и откровенно пошло облизывая губы. А Накахара обиженно скулит из-за прекращения столь отрадной ласки, надувает губы и мельком вновь смотрит на отражение. Будет еще лучше, если кто-то тоже снимет брюки. Он легко ерошит пепельные прядки ладонью, поднимает алое лицо, любовно улыбнувшись, и нагибается к нему. Парнишка закрывает глаза и целует смазано, успевая куснуть за губу; его руки переползают под колени и снимают чужие ноги с плеч. Он поднимается. — Не пора ли снять их? — елейно шепчет Чуя, дергая ремень в чужих шлевках; его пятки гладят икры и обнимают, заставляют Тигра прижаться к тумбе, к почти раздетому и разгоряченному телу. А тот лишь хмыкает смущенно и стягивает свои короткие перчатки, расстегивает ремень, пуговицу, змейку, слегка щурится, словно возомнив себя охотником, на свою жертву. Тебе так нравится дразнить меня? Парень раскрывает зажимы подтяжек, плавно снимает обтягивающую черную ткань, легко огладив свои бока перед этим, вышагивает из нее и откидывает в сторону. Определенно нравится. Чуя не сдерживается. Чуя сдавленно мычит, незаметно пробираясь рукой под низ рубашки и грубо обхватывая пальцами член, пока Ацуши снимает свой верх. Возбуждение уже становится болезненным. Настолько требующим разрядки, что мужчине хочется жалобно плакаться перед любимым. Но его останавливают ласковой ладонью, что кладется поверх ладони Чуи, что поглаживает по всей длине. Свободной рукой Накаджима выуживает пуговички из петель, как-то небрежно и второпях, приближаясь к лицу, целует расслабленно и нахально проталкивается в чужой рот языком. Поглаживает, трется им об язык Чуи, смешиваясь и растворяясь в ощущениях. Расправившись с рубашкой, Ацуши раздвигает ее полы и идет ладонью по груди, вслепую нащупывает пальцами горошину соска и прищипывает ту, сглатывая срывающийся стон с чужих уст. Его губы спускаются мокрой дорожкой к линии челюсти, к шее, где юркий язык проскальзывает под кожаной лентой. Он делает это осторожно, чтобы не прокусить острыми клыками тонкий чокер — после одной такой же выходки Чуя был не сильно доволен, и Ацуши пришлось покупать новый. Затянутое украшение преграждает путь к свободному вдоху, от чего Накахара хрипит, закатывая глаза, хватается пальцами за снежные и слегка растрепанные волосы и слышит тихое рычание. Многие скажут, что это необузданная дикая кошка, настоящий тигр, что так и норовит перекусить тебе шею или переломить пару «лишних» костей. Но Ацуши лишь кажется таким, особенно на поле боя. Дома же это милый котенок, который любит тепло, ласку и всего одного человека. И этого человека сейчас он словно вылизывает, метит своей любовью, показывая всем, что этот мужчина уже занят. Что он только его. — А-Ацуши… я, — Чуя шепчет прерывисто, содрогается мелко-мелко и прикусывает губу, обнимая дрожащими руками тонкие плечи. Парень, понимая, к чему клонит его возлюбленный, сжимает ладонь на члене и, отодвинувшись, довольствуется результатом собственных стараний. Накахара зажмуривается, раскрывая рот, вскрикивает непристойно и так громко, будто старается заполнить каждый миллиметр квартиры и самого Ацуши своим голосом; его изящное тело выгибается дугой, пальцы цепляются за плечи, а живот пачкается горячим семенем. Они замирают в этом положении на какое-то время, переводя дыхание и будто бы смущаясь всего того, что произошло минутами ранее. Неловкое молчание разрывает парниша, опуская руку на явный пресс Накахары и собирая пальцем немного белесой спермы. Пробует языком. Глотает и поднимает взгляд на лицо Чуи. В распахнутых глазах мужчины, в его раскрасневшихся щеках и немного поджатых губах можно легко прочитать тот вопрос, который он никогда не озвучит. — Н-немного… горчит. Ожидаемо. Мужчина вздыхает, отводя взгляд и подумывая о своем образе жизни. Пора бы бросить курить. И есть больше фруктов. Он чуть придвигается к стене, отпуская чужие плечи, а потом тихо смеется и поднимает голову. Ладонь стирает набежавшие от возбуждения слезы, зачесывает назад влажную и прилипающую к лицу рыжую челку, пока Ацуши, мягко улыбающийся, наблюдает за ним. — Ты же хочешь подготовить меня? — льстиво мурлычет Накахара и, дождавшись кивка в ответ, нагибается, чтобы выдвинуть ящичек тумбы. В руке мелькает тюбик лубриканта, от чего Накаджима приходит в смущенное замешательство. — Боже, ты их по всей квартире попрятал? — Никогда не знаешь, где захочется. — Т-ты такой извращенец! — пищит Ацуши, выхватывая тюбик и задвигая свободной рукой шкафчик. — Кто бы говорил, — хихикает Чуя, демонстративно опуская взгляд на стринги Накаджимы. — Давно такой твердый. От простых чулочков-то. — Это не только от чулочков. И вообще н-не смотри туда! Взгляни лучше… на мое лицо, — растерянно выдавливает из себя парень и кладет пальцы на подбородок мафиози, захватывает крепко, не позволяя сдвинуться. Щеки пылают багрянцем, янтарь в глазах мутнеет из-за тумана исступления, а губы блестят так сладко, от чего мафиози хочется заплакать. Его Ацуши выглядит великолепно. — Черт возьми, ты такой милый, что я сейчас просто сорвусь и отымею тебя на кухонном столе. — Не говори… такое с этим выражением лица, — Ацуши смущенно отводит глаза. — Тогда скажи ты. Давай. Вдохни, подумай и скажи, чего ты хочешь. Тигр прикрывает глаза, убирает руку с подбородка Чуи и чувствует, как лицо горит от мыслей. Мужчина давно знает ответ и сейчас просто радуется этому смущению, смешанного с неприкрытым желанием. Но Ацуши будет не Ацуши, если не скажет это, не покажет себя настоящего. — Чуя, — парень оставляет тюбик со смазкой рядом и сжимает чужие бедра пальцами, властно и агрессивно прижимает к себе; замирает, собирая, наконец, всю свою смелость, — я хочу тебя трахнуть, — его лицо приближается к самому уху. Накаджима шепчет, после каждого второго слова делая паузу и шумно выдыхая в шею Накахары. — Прямо здесь. Поэтому будь хорошим мальчиком и слушайся меня. Чуе хочется его ослушаться, хочется наказания, и чтобы болело потом все тело, напоминая о прошедшем выходном. Но и так хочется ему подчиниться, отдаться полностью, ведь он знает, что Накаджима не причинит вреда. — Тигренок мой, не говори такие возбуждающие вещи, — в восхищении упивается Накахара, запутываясь пальцами в пепельных волосах и улыбаясь. Взгляд вновь падает на зеркало, в то время как Ацуши растирает между пальцев прохладную смазку. Превосходный вид. Пленительный стан, молочная кожа с парой царапин от ногтей, подчеркнутая кружевным поясом талия и обтянутые капроном тонкие ноги. Что может выглядеть лучше? Чуя даже предположить не мог, что ему когда-то вообще понравится такое. Он обнимает ногами талию, раздвигая колени, и делает глубокий вдох. Влажные и теплые пальцы касаются колечка мышц, нежно трутся вокруг, чтобы Чуя привык к этому щекочущему чувству и не пытался отодвинуться от ласки, упираясь ладонями в уголки тумбы. Лазурный взгляд переводится на лицо Накаджимы, встречается с уверенным аметриновым, из-за чего мафиози усмехается; жар с щек спускается в низ живота, стягивая все нутро и заставляя член мигом наливаться кровью. Парень целует в лоб, словно благодарит за все это, гладит другой рукой бок, проникая одним пальцем. Неприятно. Чуя морщится и отворачивается, на что Ацуши касается губами виска, спускается ими ниже и целует в щеку, смущенно шепча: «расслабься». Накахара, не думая, что это поможет (но каждый раз сам говорит такое Ацуши), перемещает руку на запястье парня, что оглаживает его бок, и старается расслабить мышцы. Ощущения почти не меняются, хотя тело говорит об обратном — тихий обрывистый стон после легкого толчка бедрами навстречу, дающий понять, что кто-то требует продолжения. Накаджима кусает острое плечо резко и несдержанно, как кажется Чуе. Но тот лишь старается отвлечь, сконцентрировать внимание на больном укусе, что сразу же зализывает, а не на втором пальце внутри себя. «Залеченное» место медленно краснеет по границам, и парень счастливо улыбается, косясь на лицо возлюбленного. Влажные губы, что неконтролируемо прикусываются почти до крови, россыпь веснушек по всей коже и глаза, такие зажмуренные и заплаканные, — все это превращает Исполнителя Мафии в милого мальчика, от чего Ацуши наполняется какой-то уверенностью, силой, раскованностью и в то же время нежностью. Его теплый поцелуй на устах разрастается в настоящую пылкую страсть, когда они касаются языками; пальцы входят до упора и плавно раскрываются. Проходит пара секунд, Ацуши касается кончиками пальцев бугорка простаты, и Накахара уже сладко стонет в удовольствие, а не хрипит от странной жгучей боли. Решив, что ему этого уже недостаточно, мужчина окидывает взглядом тело сосредоточенного на своем деле паренька, восхищается его выдержкой и начинает намекающе шептать.  — Ты так горяч, так возбужден… Я же знаю, что ты хочешь больше, так почему медлишь? — он прижимается к парню, его рука опускается на поясницу, подцепляя пальцем черную ленту подтяжек от чулок и слегка оттягивая. — Ты же не… Звонкий шлепок. Ацуши тихо взвыл, нахмурился, вытащив пальцы, и царапнул ногтями бок. — Доиграешься. Накахара хихикает, прикусывает губу, поднимая обе руки на плечи парниши и притягивая его к себе. Они целуются быстро, почти неощутимо, их пальцы сплетаются у груди, не позволяя ни одному из них сделать что-то еще. Чуя отрывается и утыкается лбом в лоб детектива, чтобы перевести дух и еще разок заглянуть в фиалковые глаза, а в это время Тигр приближается, трется своим стояком через мягкое кружево о чужие бедра и шумно выдыхает над губами. — Ты все еще не против этого? — почему-то именно сейчас появились сомнения. Ацуши колеблется, страшась, что Чуе может не понравиться. Сможет ли он удовлетворить любимого так же, как и он его? — Совершенно не против. Я так сильно хочу почувствовать тебя, — его розовый язык наскоро облизывает губы, а голос понижается до обжигающего шепота, — в себе. Парень смущенно скулит, опуская взгляд на едва подрагивающий член мафиози и на свое белье. Пальцы отпускают запястья Накахары, спускают стринги, насколько позволяют черные ленты, и разок проводят по твердой плоти. Как долго уже он терпит? Обрывистый стон; покрасневшие и припухшие разомкнутые губы — Чуя не может оторвать взгляда от них, метаясь из крайности в крайность. Поцеловать их или же насладиться голосом своего искусителя? Оба варианта замечательны. Поэтому мужчина обводит языком нижнюю губу, подхватывает ее зубами и мягко оттягивает, тем самым оставляя рот парниши открытым и довольствуясь усталой хрипотцой. Ладони парня упираются в грудь, грубо прижимают к стене спину, от чего Ацуши немного нависает над удивленно смотрящим на него Чуей. Подушечки больших пальцев скользят по коже и, найдя твердые бусинки сосков, приминают те, играют, кружатся по границам ареол, пока свободные пальцы скребут ногтями нежную кожу. — Черт… возьми, А-Ацуши, — Чуя всхлипывает, прислоняя к губам тыльную сторону ладони, и снова начиная мелко дрожать, — ты хочешь, чтобы я кончил? Еще раз, не дойдя до самого и-интересного? Парень ухмыляется, останавливаясь и отодвигаясь, и кладет руки на острые колени мафиози. — Кажется, ты никогда не был таким чувствительным. — Просто… меня так заводит, что ты сверху, — слова Чуи заставляют парня опомниться и вновь заалеть. Так происходит каждый раз, когда мужчина делится с ним такими своими пошлыми откровениями, а потом довольствуется результатом. Растроганно прошептав что-то, Накаджима целует влажную от слез щеку и прижимается грудью. Плавно входит вполовину, помогая себе свободной ладонью, и замирает из-за болезненного мычания. — Тебе больно? — Н-немн…ах! Да, д-да, больно, — Чуя судорожно кивает и зажимает рот ладонью, отворачиваясь и сглатывая накопившуюся слюну, что вязкой каплей стекает к подбородку. Все тело горит. Парень обнимает талию, осторожно и утешающе гладит бока, целует в висок, мурлыча с любовью. Это действительно успокаивает — Накахара делает глубокий вдох и оплетает руками шею, приоткрывает глаза, заглядывая в зеркало, и поднимает ноги чуть выше. Так будет удобней обоим. — Не сжимайся так, прошу тебя, — сквозь зубы молит парниша, делая пробный толчок. Хоть он и разработал его, внутри так туго. Неловко признавать, но Ацуши даже рад этому, потому что знает, что он первый, от чего все последующие движения наполняются уверенностью, а жажда удовольствия перекрывает все смущение, оставляя лишь легкий румянец на щеках. Мужчина крепче сжимает чужие плечи, царапает ногтями кожу до ярко-алых кровяных полос, за что потом будет просить прощения. Хотя Ацуши нравятся подобные оставленные любимым следы, тот все не может перестать чувствовать себя виноватым. Пытаясь расслабиться и толкнуться бедрами навстречу, Чуя съезжает спиной ниже, почти ударяется поясницей о ребро деревянной тумбы, но руки Накаджимы успевают подхватить под ягодицами и, прижимая к себе, мягко садят обратно. Точно в благодарность Накахара рассыпает по одной половине лица, до которой может дотянуться, невесомые поцелуи; зажмуривается от неприятно тянущей все изнутри боли, пока Ацуши медленно входит до конца, оглаживая и точно пересчитывая пальцами позвонки. Где он только такому научился? Такой ласковый и нежный мальчик, что сияет от счастья при виде багряных щек Чуи, понимая ведь, из-за кого они такие, что шепчет чересчур развратные вещи, так мило смущаясь. — Люблю тебя. Парниша приостанавливается и кладет одну ладонь на затылок, запутывается в шелковистых и едва влажных волосах пальцами, заставляя мафиози улыбнуться, прильнуть к руке. Он вскидывает голову, сипло стеная от ласки, и вновь сжимает пальцы на плечах. — Я тоже люблю тебя, — смущенно мурлыкнул Тигр, поджал губы, чтобы не застонать от возобновления движений, и уткнулся лбом в плечо, — очень-очень. Губы касаются шеи, мокро и жарко целуют кожу, после чего язык снова проскальзывает под чокером. Легкое удушье, пошлый танец бедрами, и стоны. Свои, его, Чуя уже не понимает, но так радуется. Все мышцы в сладостной истоме, перед глазами яркие круги, мельтешащие и спутывающие образ заведенного Ацуши в отражении. Его руки придерживают выгибающуюся от каждого толчка спину, голос почти пропадает, в то время как голос Накахары становится только громче. — Ацуши… кажется, ты теперь всегда будешь сверху, — замлевши улыбаясь, стонет Накахара. — Это так приятно. Тепло разливается по всему телу, мышцы сводит до дрожи знакомый трепет, и Чуя почти вскрикивает — его целуют, стукаясь зубами, заглушают затертыми губами и обнимают. Они кончают почти одновременно, цепляясь друг за друга руками, и стараются утихомирить судорожные конвульсии после удовлетворения. Ацуши выходит, капая семенем на пол, и буквально прилипает к тяжело дышащему Чуе, на что тот слабо гладит его по серебряной макушке. После такого секса зверски хочется взять сигаретку, зажигалку и закурить. Почувствовать, как табачный дым проходит через легкие, сладко оседает где-то меж ребер и слегка кружит голову, пока сзади крепко стискивают в объятиях и утыкаются носом в шею. Кто-то говорил, что бросит? Кажется, не сегодня. — Знаешь, Ацуши, нам нужно почаще вот так меняться. Они смеются устало и прижимаются друг к другу, довольствуясь просто теплом, любовью, моментом. Завтра снова работа, которая будет разлучать их на целые дни. Хотя, быть может, Накахара останется дома, кидая утром в улыбающегося Накаджиму подушку и морщась от боли при лишнем движении. Весь день пролежит в постели, вспоминая. Быть может…