Мой напарник гей

      — Новое задание — пойти для обеспечения безопасности на сделку по скупке контрабандного оружия… Тачихара Мичиздо, ответь, — передавала включенная рация, валяющаяся где-то на полу в горе одежды.       Мичидзо не было на рабочем месте уже два дня. Не то чтобы это была какая-то редкость, но обычно он уходил в «небольшой отпуск», когда никаких заданий от портовой мафии не намечалось. Он прекрасно знал, когда можно было прогуливать работу, а когда — нет. Сейчас была ситуация «ни в коем случае не уходить в запой». Интересно, коллеги догадались, чем он как раз занимался?       Был полдень, однако солнце светило так тускло, словно специально подбадривало Тачихару к меланхолии и тихой депрессии. Только между стыками облаков просачивался бледно-оранжевый свет, впрочем, никак не улучшая обстановку.       Мичиздо лежал на кровати, развалившись в позе морской звезды головой в подушку, и тихо сопел. Его беспробудный сон не могла разбудить даже хрипевшая рация, безостановочно вызывавшая некоего лейтенанта Тачихару на работу.       Скорее всего, он провалялся бы так и до вечера, но вдруг в дверь начали непрерывно звонить. К слову, разбудить Мичидзо удалось только после третьего протяжного звонка, а заставить встать и подойти к двери — после пятнадцатого.       Голова гудела, ноги ныли от вчерашнего шатания по всему городу, хотелось пить и есть. Все, что угодно или кого угодно.       — Кто? — спросил он у закрытой двери и тут же чуть не упал лбом о стенку, всё ещё еле стоя на ногах.       — Хироцу, открой.       — Не открою.       — Открой.       — Нет, я пия-нн.       — Я считаю до трёх и разношу дверь «Камелией».       — Я считаю до трёх и… — повторил Мичиздо, стараясь понять смысл только что сказанного.       — Раз.       — Стоп, «Камея» это же…       — Два.       — Хироцу остановись!       Тачихара, вмиг протрезвев, начал лихорадочно шарить по двери руками, напрочь забыв где у него находится замок.       — Три…       — Да стой же ты, я забыл, где тут открывать!       — Четыре.       — Так до трёх же? — не понял Мичидзо и остановился.       — Ты откроешь мне дверь или нет?!       В конце концов дело было сделано. На порог съёмных апартаментов самого Тачихары Мичиздо появился статный старик со смешной седой бородкой и странным моноклем.       — Ну и вонь, — сказал он по-хозяйски, оглядываясь по сторонам, а затем придирчиво оглядел помятого, небритого и лохматого парня с ног до головы.       — Хочу и воняю, — буркнул недовольный Тачихара.       — Оно и видно.       — Ты чего сюда пришёл вообще? — разозлился он.       Со стороны могло показаться, что диалог шёл между отцом и непослушным сыном-подростком.       — Поговорить, конечно, — ответил Рюро и невозмутимо проследовал в комнату, где только что спал Мичидзо. — У тебя есть десять минут, чтобы одеться и прийти сюда.       — Хироцу…       — Подчиняться! — он вмиг перешёл на приказной тон, каким разговаривал с Тачихарой только на службе.       Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться своему начальнику.

***

      В комнате стоял резкий запах перегара, от дыма сигарет уже неприятно щипало глаза, а силуэты мебели размылись и утонули в плотной завесе, однако никто из мужчин не спешил встать и открыть окно.       Мичидзо сидел, нахмуренный, сдвинув темные брови к переносице, и смотрел в одну точку. Хироцу, напротив, был в хорошем расположении духа, особенно после откровенных речей молодого лейтенанта.       — Значит, Гин Акутагава? — уточнил он, с улыбкой глядя на слишком серьёзного парня.       — Угу.       — И ты из-за этого теперь не хочешь работать и сидишь пьешь дешёвый виски у себя в квартире?       — Не дешёвый! Просто зарплата нескоро…       — Я про другое.       — Нет, не только из-за этого. Но это вообще-то главная причина.       — А что тут такого?       — Хироцу, ты не понял?! Я гей! Это же позор! Это… Я — мафиози! Я не могу быть геем.       — Ладно, а что за вторая причина? — после короткого молчания спросил мужчина.       Тачихара вмиг смутился ещё больше, явно думая, рассказывать Рюро еще одну причину его неожиданной перемены в жизни или нет.       — Вчера я…

***

      Над Йокогамой стояла хмурая ночь, освещаемая еле пробивавшейся сквозь тучи луной, и то незаметной из-за яркого света неоновых вывесок и горящих искусственным светом фонарей.       Тачихара, всё ещё пребывающий не в самом лучшем настроении, вот уже второй час слонялся по темным закоулкам города и, если уточнить, искал, на ком бы можно было высвободить бушующие эмоции. Ему вдруг пришла в голову мысль, что он давненько не набивал никому морду. Но, как назло, по дороге попадались совершенно неподходящие люди — ни одного подозрительного парня или пьяной шумной компании.       Он злился на самого себя, на этого странного идиота Гина, на туманного Хироцу и на то, что ему сейчас придется разбираться со своими чувствами, хочет он того или нет. В таких невесёлых раздумьях он добрёл до подземного перехода, в котором горели встроенные в потолок лампы дневного света, на последнем издыхании освещающие голые бетонные стены.       Уже пройдя половину туннеля, он из-за надвинутого до самого носа капюшона не сразу заметил девушку, прижавшуюся к стене и что-то энергично собирающую с асфальта.       «Ладно, была не была», — промелькнуло в голове у парня, и он, развернувшись, подошел к незнакомке сам не зная еще зачем.       Это была невысокая девушка с худым телосложением и длинными черными волосами, мягко спадающими до талии. Подойдя к ней ближе, он заметил, что та надевает чехол на гитару, а рядом с ней, как раз под ногами, лежали разные монетки и купюры. Девушка была повёрнута к парню спиной.       — Играешь в переходе? — Тачихара попытался вложить в голос всё обаяние, на которое был способен.       Девушка замерла, а затем медленно обернулась.       Встретившись с её серыми глазами миндалевидной формы с чуть-чуть приподнятыми внешними уголками, Мичидзо вдруг резко дернулся всем телом и вмиг отпрянул от незнакомки. Следующие неловкие мгновенья прошли для него как в замедленной съемке: вот он делает резкий шаг назад, чуть не плюхнувшись спиной об асфальт, вот у него из заднего кармана выпадает пистолет и, жалобно позвякивая, укатывается за пять метров от основных событий, а вот у него из головы уже испаряется неожиданное прозрение, он бежит за пистолетом, возвращается, и, пытаясь засунуть его обратно в штаны, говорит:       — Ой, ты это, не подумай…       И вот настает немая сцена, где Мичидзо неловко переминается с ноги на ногу, а незнакомая девушка, сделав на всякий случай шаг назад, в недоумении наблюдает за ним.       — Я Мичиздо и работаю в полиции, — выкрутился парень, протягивая ладонь для рукопожатия.       — Я… рада знакомству, — произнесла в ответ девушка и тут же громко рассмеялась.       Её смех, её глаза и внешность, поразившие Мичидзо, вдруг показались ему такими знакомыми и даже родными…       — А тебя не смутил, собственно, пистолет?       — Нет, с чего бы? Я не боюсь… полицейских, — и она хитро улыбнулась.       Тачихара всё не сводил с неё восхищенно-настороженных глаз, но в тусклом полутёмном коридоре ему никак не удавалось рассмотреть получше черты лица незнакомки.       «В темноте очень похожа на Гина».       — Проводить тебя? — она как раз закончила с гитарой и переложила мелочь в карман тёмного плаща.       — Нет, Тачихара, мне в другую сторону.       — А ты откуда знаешь, что я Тачихара Мичидзо?

***

      — И она ушла, — на грустной ноте завершил свой рассказ он.       — Знаешь, — Рюро сухо прокашлялся в кулак и привстал, собираясь уходить, — вот что я тебе скажу: поговори с Гином, — сказал он голосом опытного любовника.       — Поговоришь с ним, как же…       — Поговори. Поможет.       — Просто обидно — такая девушка, а я гей.