Крылья

Молодой человек осторожно приоткрывает дверь студии и просачивается внутрь помещения. В студии пусто, только подготовленный фон и декорации одиноко замерли в круге софитов и отражающих экранов. Парень тенью скользит около стены, двигаясь к небольшой гримёрной — он сегодня первый, значит, можно не торопясь подготовиться к съёмке, настроиться. Танечка, очаровательная девушка-гримёр, уже суетится, готовит нужный грим и детали образа. Саша с удивлением смотрит на несколько пар гипсовых крыльев, какие обычно можно встретить у статуй и скульптур эпохи барокко или ампира. — Привет, — Петров замирает в дверях, улыбается, здороваясь с девушкой, и получает от неё ответный кивок. — Тань, а это, — указывает на крылья, — для чего? — А? Это? Крылья. Для тебя, Сань… Сегодня же эстет какой-то. Миша сказал, что с живыми скульптурами снимать будет. Так что, Петров, раздевайся, штаны вон там возьмешь, — девушка рукой указывает на небольшой стоящий у стены диванчик — на тёмной коже яркими пятнами выделяются комплекты брюк серовато-белого, мраморного цвета. Саша быстро переодевается, путаясь в рукавах чёрной обтягивающей водолазки, виновато смотрит на повернувшуюся к нему гримёршу, потирая свежие следы от зубов на ключицах и засосы на шее и плечах. — Петров! Ты охренел?! Как я тебе это уберу?! — Прости… Просто, ему… ну, сложно было отказать… — Горе ты, Сашка, ох, горе… Садись, чего стоишь! — парень послушно устраивается в кресле и замирает, приготовившись к худшему. — Хорошо, что раньше сегодня пришёл, успею тебе всё это художество убрать… — продолжая ворчать, девушка наносила основу, тени и тонеры на мраморную холодную кожу, скрывая яркие метки. А Саша улыбается, прокручивая в голове воспоминания прошлой ночи: Олег, обнимающий его со спины и выцеловывающий неведомые узоры на плечах и лопатках. Олег, ласкающий его медленно и со вкусом, полностью наслаждаясь процессом, наслаждаясь Сашкой. Меньшиков, двигающийся размашисто в его теле и кусающий тонкие ключицы, слишком ярко стоит перед мысленным взором парня, и он невольно дёргается, улыбаясь шире. — Так! — сердитый возглас Тани немного отрезвляет молодого человека, заставляет виновато опустить взгляд и смущаться от легкого стыда. — Не двигайся, пожалуйста, всю красоту твою и так замазать непросто, а ты ещё тут на стуле прыгаешь! — Извини… Меньшиков Олег Евгеньевич. Коллекционер, владелец одной из крупных художественных галерей, критик, эстет. Молодая девочка-репортёр носилась по студии, восторженно что-то щебеча, осыпая мужчину комплиментами и влюбленными взглядами. Меньшиков только усмехается на это — глупенькая, она же ничего совсем не понимает, а строит из себя… Больше мужчину занимают декорации и живые крылатые статуи, что уже заняли свои места и готовы к съёмке. Фотограф командует начало, и надоедливая журналистка почтительно отступает, предоставляя профессионалам место для работы. Вспышки камер, смена ракурсов, поз улыбок, положений. Спокойная съёмочная рутина. Олег расслабляется, старается не фокусировать внимание ни на чём, кроме команд фотографа, мыслями уносясь в воспоминания прошлого вечера и ночи. К его любимому, ласковому мальчику с мраморной кожей. К стонам всхлипам и вскрикам Саши, который гнётся и плавится под его руками, отдаётся только ему одному. Нежный его лисёнок, на коже которого так приятно оставлять яркие, порою болезненные, метки. Наблюдать, как следы губ и зубов наливаются кровью и легкой синевой, как мальчик льнёт ближе, выгибаясь и выстанывая просьбу не останавливаться вперемешку с его именем… Мужчина чуть тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и повернулся в профиль, следуя указаниям фотографа. Ангел, замерший у его ног, смотрит на Меньшикова блестящими голубыми глазами, каждая прожилка в которых изучена и любима до дрожи. Петров смотрит на него со смесью радости и удивления, чуть тянется вперёд, упираясь лбом в колено мужчине, и замирает, жадно дыша. Затвор щелкает несколько раз, четко фокусируя мизансцену, фотограф кивает, позволяя Олегу пальцами вцепиться в подбородок парня, приподнимая его голову, заглядывая в глаза. А Сашка только и рад этому — улыбается чуть заметно, только изнутри будто радостью светиться, подбородок удобнее на ладони укладывая, руку тянет вверх, желая касаться больше… Экзерсисы и провокации ластящегося Петрова едва не срывают фотосет. Зависящий и жадный до ласк и касаний парень буквально требовал повышенного внимания к себе, одним лишь взглядом подчиняя себе всё существо мужчины. Меньшиков еле сдерживает себя, готовый наброситься на мальчишку, когда фотограф делает последние несколько кадров и объявляет об окончании съёмки. Сашка весело подмигивает любовнику и «улетает» в гримёрку, назойливая журналисточка наступает с вопросами, остужая пыл и вызывая злое раздражение… Когда же весь балаган наконец заканчивается, и мужчина покидает студию, Петров, уже готовый и закутанный во всё чёрное, ждёт Олега у машины. — Если бы знал, что сегодня съёмка с тобой, то отказался бы, — парень смотрит перед собой, нервно натягивая рукава водолазки, пряча руки. — Это же невозможно просто, так реагировать на человека… Чуть не сорвал всё, идиот, — распаляется всё больше, смеётся чуть нервно. — Что теперь обо мне подумают?! — вскидывается на мужчину, глазами своими невозможными сверкает. Меньшиков только вздыхает как-то тяжело-устало и подаётся вперёд, целуя своего мальчика, выбивая из светлой головы все глупые и ненужные мысли. — Домой, Сашура, домой! — отрывается от Петрова и садится за руль. Лифт едет до невозможности медленно, притормаживая на каждом этаже, будто специально. Петров рассматривает Меньшикова — как всегда спокойного и невозмутимого — и никак не может понять, как этот мужчина, всю дорогу поглаживающий его бедро и целующий жарко в шею на всех перекрёстках, может становиться словно статуя. — Саш, дыру во мне прожжёшь, — беззлобно усмехается Олег, — О чём задумался? — Где у тебя кнопка? Вот реально где? Так переключаться с одного на другое — это же невозможно просто для человека! — парень подходит вплотную, утыкается носом в шею, бормоча что-то неразборчивое. Меньшиков улавливает только обиженное: «Хочу также уметь». — Что ещё ты хочешь? — Тебя, — шепчет в самое ухо, зубами чуть прикусывает мочку, вызывая у мужчины волну лёгкой дрожи. Дверь квартиры закрывается с лёгким хлопком, одежда летит в разные стороны — парень, не сдерживаясь, начал поцелуй ещё на лестничной площадке и теперь торопливо раздевал любовника. Мужчина только улыбался хитро одними глазами, позволяя проворным рукам раздевать себя, Олегу была приятна горячая страсть его мальчика, нетерпение, с которым Саша накидывался на него, отдавая всего себя. Это похоже на безумие, на сумасшествие, и расширенные до предела зрачки лисёнка только подтверждают это. Но стоит последнему стону затихнуть, как Петров становится совершенно нормальным очаровательным парнем. Отголоском бури остается лишь его неимоверная тяга к прикосновениям — зависимость от рук Меньшикова — вот что действительно безумно в этом ярком мальчике… Мужчина утробно рычит, когда Сашка неосторожно его кусает в основание шеи, вырывая из мыслей. Прижимает рывком мальчишку к стене, до синяков сжимает его обтянутые тёмной джинсой бедра, нетерпеливо стягивает с парня водолазку. Саша задушено стонет, когда жёсткие властные губы впиваются в шею, а тонкие сильные пальцы оставляют на молочной коже тёмные метки синяков. — Ммм… Олег… — невнятное бормотание в губы мужчины, шумное дыхание, стон. — Олег… Сильнее… — парень накрывает ладони мужчины своими, ведёт к рёбрам, надавливает на длинные музыкальные пальцы, прося прикосновений. Меньшиков на это только усмехается уголками губ, но послушно стискивает плоть, пересчитывает кончиками пальцев тонкие косточки. Когда Петров осторожно отстраняется от мужчины и опускается на колени, споро расправляясь с ремнём и молнией брюк, Меньшиков закатывает глаза, довольно улыбаясь в предвкушении. Холодные пальцы ласково прошлись по бедренным косточкам, погладили основание члена, скользнули ладонью по всей длине несколько раз и остановились на головке. Прохладные прикосновения нежных пальцев приятно контрастировали с горяченным жаром, что стягивал узлом всё внутри. Олег тихо застонал и подался вперёд, касаясь горячей плотью губ Саши. Нежные, влажные с едва заметными трещинками-ранками, они манили-притягивали к себе взгляд шальных карих глаз. — Лисёнок, возьми его… прошу… Тёплый бархатно-шершавый язык ласково вылизывает головку, ведёт по венам и стволу, пропуская член глубже в горячий влажный рот. Петров на пробу двигает головой несколько раз, ища нужный ритм и угол, украдкой поглядывает на мужчину, сверкая синими глазами из-под растрепавшейся светлой чёлки. Увлёкшись, неосторожно выпускает зубки, царапает возбуждённую головку, заставляя мужчину захлебнуться стоном и упереться рукой о стену. Сашка хитро улыбается одними глазами и начинает двигаться быстрее и резче, втягивая щёки и чередуя мягкие ласковые поглаживания языком с лёгкими укусами и царапающим скольжением зубов. Олег стонет и дышит часто, выпуская воздух сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя скорую разрядку, запускает пальцы в светлые вихры, сжимает до боли мягкие прядки, насаживая Сашу на себя до упора. Несколько глубоких толчков, и густая тёплая жидкость заполняет рот мальчика. Петров вылизывает головку, втягивает щёки, высасывая всё до конца, и отстраняется, нагло улыбаясь припухшими ярко-алыми губами. Демонстративно сглатывает, глядя прямо в затуманенные оргазмом тёмные глаза, натягивает бельё и застёгивает брюки мужчины, влажно целует напоследок загорелую кожу на животе и поднимается на ноги. Меньшиков наблюдает за всеми действиями наглеца, глубоко дышит, приходя в себя, краем глаза отмечает возбуждение парня, его лихорадочное дыхание и нервную лёгкую дрожь. Вдыхает глубоко и прижимает мальчика к стене, с шумом выдыхая ему в шею. Нежно оглаживает плечи и грудь, сжимает крепкие мышцы, играючи проходит по низу живота, будто высекает из клавиш фортепьяно легкую мелодию, от чего Петров начинает задыхаться и скулить. Властные руки спускаются ниже, расстёгивают ремень, тянут за собой собачку молнии вниз, проникают под бельё, Саша заходится дробным криком, когда музыкальные пальцы с силой сжимают упругую чувствительную плоть. Большим пальцем мужчина несколько раз обводит головку, размазывая по горячей нежной коже смазку. Цепким жадным взглядом ловит малейшие изменения на лице юноши от удивления и нетерпения до ярких, но пока ещё коротких вспышек удовольствия. Меньшиков опускается на колени, стягивает ненужную ткань с узких мраморных бёдер. Россыпью лёгких поцелуев по острым косточкам, подбирается к изнывающей плоти. Влажно целует головку, пропуская член в рот. Движения чёткие, ритмичные, подводящие к самому краю. Взведённый, распалённый Сашка тянется руками к голове и плечам любовника. Олег, не отвлекаясь, а лишь замедляя движения, перехватывает его руки, отталкивая их от себя. Впивается пальцами в молочное бедро, сдавливая до синяков, второй рукой тянется вверх, гладит живот и грудь мальчика. Зубами проходится вперёд-назад по пульсирующей головке и слышит задушенное «Ещё». Несколько движений на грани чувствительности боли, и мир для Сашки взрывается снопом ярких искр; он вскрикивает громко и дышит после загнанно и через раз. Олег редко решается на минет, но это не отменяет того, что делает он его просто бесподобно. А после целует и гладит всё тело нежно и ласково. И ведёт Сашку, ещё не пришедшего в себя, в спальню. За добавкой и продолжением.