Аккерманы

Истошные звуки, вырываясь из уст несчастной, ударялись о стену, заполняя помещение, резали уши женщинам, находящимся в комнате. Тощее тело сводило судорогами от боли; несколько раз, теряя сознание, хлесткая пощечина не давало измученной девушке дать хоть пару минут на отдых, сводя с ума от пытки, которой не было конца. Задыхаясь от собственных криков и рыданий, проклиная свою жизнь, трущобы, заставившие ее начать такой образ жизни, впоследствии и мужчину, из за которого она терпит эту боль... Спустя несколько бесконечных минут комнату заполнил детский плач. Измученное тело обмякло, окунаясь в долгожданное забвение. *** Он любил её. Чёрные сверкающиеся тёплым блеском глаза, пытливый взгляд, тонкую фигуру, обтянутое потрепанным темно-красным платьем с внушительным вырезом в районе груди. Любил смотреть как она тщательно приводит в порядок свои тёмные, непослушные пряди волос. Надевала потрепанные чёрные балетки, выпивала немного вина прямо из бутылки, лежащую на тумбе рядом с ним, и, окинув нежные взгляд и теплую улыбку напоследок, уходила. Он не знал, куда именно уходила его мать. Но Кушель всегда быстро возвращалась, только уже не одна, а в сопровождени мерзких, грязных, воняющих потом и сигаретами мужчин разных возрастов. А её сын, маленький и любопытный, внимательно наблюдал за своей матерью. Далее, как по заранее продуманному сценарию, она повернулась к своему клиенту и, превозмогая отвращение, намекающе улыбнулась, ясно давая понять мужчине, чтобы он заплатил ей заранее. Поняв намёк, её клиент, не отрывая глаз от зоны её декольте, полез правой рукой к заднему карману брюк, доставая набитый доверху кошель и доставая несколько из них, положил их на протянутую ладонь его сегодняшней "жертвы". Приняв монеты и быстро спрятав их в небольшой, запертый на ключ сундучок в шкафу и повернулась к нему, хищно смотря на мужчину а тот лишь улыбнулся, обнажая неровный ряд кривых зубов, большая часть из которых отсутствовала. А дальше клиенты делают с ней все, что им вздумается. Как заметил любопытный зритель, фантазия у ее клиентов была богатой, ведь у каждого свои предпочтения и выставляли в самых разнообразных, постыдных позах. Нередко обзывали, шлепали или даже били так, что кровь ручьём текла из носа, а малыш лишь молча и беспомощно наблюдал, кланя за жто себя. Но его сильная и гордая мать лишь отмалчивалась, Аккерманы не могли себе позволить такую слабость и в мыслях успокаивала себя, что это ненадолго. Всего час. Жалкий час, который можно перетерпеть. И не такое приходилось выдерживать. По вечерам, каждый раз перед тем, как уйти зарабатывать, Олимпия изо дня в день подходила к сыну, который сидел на заранее укрытому на полу одеяле и ежедневно повторяла: - Ты помнишь? -Сидеть тихо и не привлекать внимания,- ответил, закатив глаза - одно и тоже предупреждение его явно раздражало,- я помню, ма... Это был их ритуал, который глубоко вжился в их вечерние диалоги, но со временем он своей серьезности не потерял, ведь каждый раз его мать, положив руки ему на щёки и прижавшись лбом к его лбу, серьёзно спрашивала один и тот же вопрос. Видимо, Кушель довольно сильно это волновало, скорее всего потому, что если узнают, то более привередливые клиенты просто заберут часть денег, и никто тебе и слово не скажет, ведь появился удобный случай забрать добрую часть суммы под этим глупым предлогом. И поэтому перед тем, как выходить она всегда тушила одиноко горящую свечу, чтобы, не дай Бог кто увидит ее сынишку. Кушель не то, чтобы не волновало, что ее сын видит все, что творится на скрипящей кровати в противоположном углу комнаты, просто ей некуда было его деть. Она и без того редко куда его одного отправляла, о том, чтобы неизвестно где оставить его на ночь не было и речи. Конечно, стоны, крики, скрипящая кровать и твёрдый пол, укрытый лишь тонким одеялом не давали нормально выспаться, но по крайней мере он был всегда рядом и на виду. К тому же он был ещё совсем юнцом и поэтому не совсем понимал, как его блудная мать зарабатывает им на пропитание. *** Кушель, или по прозвищу Олимпия - оборванка из подземного города, несчастная женщина, загнанная гарнизоном в трущобы, к тому же и работающая за копейки в старом грязном борделе, отдаваясь самому грязному мужскому населению, презирая ее, хотя при необходимости не брезгают прибегать к её услугам. Кушель залетела от клиента, сама даже не знает от кого именно. Напуганная, прячущаяся в это дыре, дабы свиньи из гарнизона не нашли ее. Несмотря на это она любила своего сына, назвав его Леви. Не то, чтобы ей так уж нравилось это имя, или она назвала его так в честь кого-то из знакомого или родственников, нет. Кушель назвала его не задумываясь ни на секунду. Просто имя. Просто Леви. Пока она его вынашивала, ей помогали проститутки из того же борделя, из соседних комнат. У некоторых из них уже был опыт в вынашивании плода, вот и помогали, понимая, как трудно в подземном городе это вынести, особенно когда нет родни. Весь период беременности молодая мама чувствовала себя просто отвратительно. Постоянно ломила поясница, боли в животе, мышцы, сводящиеся судорогой, полное отсутствие аппетита и неутолимая жажда. Вдобавок к этому, где-то на пятом месяце ребёнок начал толкаться, добавляя к этому раздражение. Кушель презирала плод. Люто его ненавидела. Ещё больше стала раздражать эта работа и мужчины, особенно мужчины, которые не всегда выходят из неё, когда кончают, не заботясь о судьбе молодой потаскухи. А зачем? Она всего лишь проститутка, которая только удовлетворяет их плотские потребности. Получат от неё все, что захотят и уйдут со спокойной душой. Но выбора у неё не было. Конечно, были способы избавиться от ребёнка, используемые проститутками, но Олимпия была уж слишком худой и не могла похвастаться крепким здоровьем, особенно когда речь идёт о полном отсутствии солнца и качественной провизии. Конечно, был небольшой шанс остаться в живых, но она уж слишком хотела жить и не хотела так рисковать. Да, в подземном городе, да, нищей и в роли потаскухи, но все же дышать, существовать и плевать чем платить, лишь бы сердце не останавливалось подольше. Олимпия ненавидела эту работу. В душе напуганная, разбитая, потерявшая всяких наивных надежд на светлое будущее, но абсолютно бесстрастная, когда речь заходит о ее жизни. Эта сильная женщина не могла позволить себе жаловаться, кричать от боли, расслабляться. Просто потому что не хотела опускаться на уровень типичных граждан из Подземья, все же она не забывала свою фамилию. Кушель была молодой, красивой девушкой, с шелковистыми иссиня-чёрными волосами, блестящими глазами, прямым носом, острыми скулами, алыми губами и гордым подбородком. Ну а как же ещё? Она ведь Аккерман. Аккерманы обязаны выглядеть на все сто. Хоть Кушель и была худощавой, с полупрозрачной кожей, хорошо видными костями и мышцами, что обычно мужчинам не нравится - любят полных и сочных женщин и на их фоне Олимпия была плоской, как доска; все же в ней таилась изюминка, которая привлекала мужчин: ее сила и гибкость. И мужчинам нравилась та грациозность, к тому же это было им только на руку, ведь можно ставить её в самый разнообразных позах. А тут уж зависит от фантазии самого клиента. Поэтому у завистливой остальными женщинами Кушель было за ночь больше клиентов. Раньше любой бы позавидовал этой семье, ведь они были самыми невероятными... Были... Даже когда Олимпия забеременела, многие не побрезгали трахать брюхатую женщину. Да и былой гибкости она не утратила. Многие мужчины были не против такого разнообразия. Правда, из полноценной суммы которую она раньше требовала ушла львиная доза, стали платить меньше - ведь уже не в том положении, хоть и заниматься сексом с животом - не самое лёгкое дело. Но деньги ведь нужно было как-то зарабатывать... Конечно, этих сбережений было недостаточно на целых девять месяцев вынашивания ребёнка, когда деньги закончились ей стали помогать её соседки. Они её выручали, конечно же, с предлогом, что она их позже отдаст. Да и некуда ей было деться или бежать. Все это знали. Знали что не было у неё родственников. А если и есть, то ей не дорожат, раз уж даже никогда с ней не контактируют. Все так думали... Но один родственник додумался навестить сестру. Мать вашу, Кенни Аккерман, черт его побери. Весьма вовремя. Явился на пятом месяце беременности. Он никак не объяснял как и зачем он тут появился, как нашёл. Молча зашёл в комнату, вгляделся в её яркие глаза, подождал, пока какой-то мужик застегнет ширинку и выйдет из комнаты, посмотрел на выпирающий живот и с отвращением произнёс: -И сколько платят беременной шлюхе? Но не смотря на его отвратительный характер, привычки и манеру, она была рада встретить давнего братца. Они ничего серьезного друг другу не говорили. Просто поболтали по душам. И все. Больше ничего. Казалось бы ничего, за что можно было бы зацепиться. Когда он ушёл Кушель не сразу обратила внимание... Кошель, наполненный деньгами, оставленный её братцем на столе. Специально или забыл? Неужели в нём все же была капля жалости к его сестре? Хотя...Плевать. Этого могло хватить на полтора года скромного проживания за стеной Мария. Но это ведь Подземелье. На эти деньги можно прожить гораздо дольше. Покончив с долгами от своих "подруг", перестав брать у своих соседок деньги, Олимпия даже купила себе новую удобную обувь - старые уже давно никуда не годятся. На самом деле было как-то наплевать на щедрость брата. Все равно спец по вырезанию глоток, легко и быстро зарабатывает. Кушель же предпочитала добиваться еды и крова более честным трудом, если так можно выразиться. Хотя это уже не важно. Если есть работа, дом и деньги, то все остальное уладится. И в последнем она действительно сильно обязана ему - не смотря на свой скверный характер - любимому брату. *** Казалось бы, нет и шанса на то, что её будущий сын выживет. Все так думали, все надеялись, но этому никогда не бывать. Аккермановская гордость не позволяла отступать, и потому продолжала держаться. Ребёнок родился живым и даже здоровым, если не считать, что выглядел для младенца излишне худым. Когда Кушель впервые его увидела и взяла на руки, она поняла, что не может его ненавидеть. Её маленькое чадо, её сынишка. Смотря на него, невольно с выдохом вырвалось трепетное, нежное: -Ривай... Её сын, с серебристыми, блестящими глазами рассматривал мать, помещение, в котором находился и громко, душераздирающе заплакал. А Кушель, со слезами на глазах и улыбкой на лице, стала его укачивать, нежно поговаривая: -Шшш... Тише, малыш... Мама рядом,- и этот момент молодой матери запомнился на всю её недолгую жизнь. Мальчик стал подрастать и был весьма толковым, помогал своей матери, даже когда Кушель отказывалась в помощи, ел ненавистную ему морковь в супе, аргументируя это тем, что Олимпия добавляла её слишком рано и получалась для него слишком мягкой. Но ей невозможно было перечить, она ведь могла и ударить при необходимости. А руки, не смотря на худобу, были очень сильными. Но вскоре Ривай сам научился готовить суп как ему нравится и к этому вопросу они больше не подходили. Олимпия, из-за своей "ночной работы" приходилось высыпаться днём, и в это время он, снимая часть с ее хлопот по дому, принимался за уборку: вытирал окна, пыль со всех их скромных апартаментов и пол. Он, будучи ребёнком, никогда не понимал смысла в этих, по его мнению, бесполезных делах, но женщина настаивала на соблюдении порядка в их скромном жилище. И однажды, выразив свой вопрос своей матери, она лишь ответила: - Я раньше тоже не понимала, малыш, зачем столько времени уделять уборке. Будучи детьми, он тоже заставлял меня убираться. Вот и вошло в привычку. -Ты про кого? -Да так, один знакомый подлец. Я надеюсь, ты с ним никогда не встретишься. Ривай вырастал, становился любопытнее, и даже по вечерам, где-то за три часа перед тем, как выходить на работу, Кушель учила читать сына по азбуке и тонких книжечках, которые позаимствовала у Эрики Леонс - одной из шлюх в борделе, в котором работала Кушель, и одна из тех, которая залетела два раза от разных клиентов. Дети Леонс уже выросли с этих книг, перейдя на более серьезные, а старые отдала Олимпии, разумеется, за деньги, но зато не за такие серьёзные, как в книжных магазинах. Да и Кушель было не жалко - она хотела, чтобы её сын был более менее образованным. Поэтому разбирала с ним новые буквы, читала с ним текст из книжки, а оставшееся время заставлялась его переписывать. Ривай ненавидел эти занятия, но боялся нарваться на мамин гнев, прекрасно зная, что она далеко не слабая, хоть с виду и не скажешь. Эти занятия прошли успешно, к семи годам уже неплохо читал и писал, мог легко определить время, правда, были некоторые проблемы со счетом, над которым они стали тщательнее работать. Риваю было любопытно, что находится в борделе ночью. Олимпия хоть и выводила его иногда днем на улицу через единственный главный вход, все же здание до шестнадцати часов никого не принимало и потому внизу было пусто, разве что встречались немного разодетые проститутки, но для Ривая это была норма и к этому привык и особо внимания на это не обращал. Но вечером в здании на первом этаже, по звукам, был галдёж - интересно, что же там происходит. Но о такой возможности можно было только мечтать, ведь каждый раз Олимпия закрывала дверь на ключ. Но все же можно было что-то подсмотреть через дверную щель: более раздетых женщин, чем его мать, некоторые ходили только в чулках и корсете без платья и на высоких каблуках, тем самым совершенно ничего не пряча. И все ходили мягкой, наигранной походкой, покачивая бёдрами, что действительно заводило мужчин. Также видел, как уже из нижнего этажа поднимались проститутки со своими клиентами, заходя в свои комнаты. Иногда были двое мужчин на одну женщину, иногда наоборот, в общем, зависело от предпочтений, фантазии и наличии денег. Что любопытного ребёнка очень удивляло, хоть и по прежнему не до конца понимал, что делает его мать и другие подобные женщины с мужчинами. Но увидев, как Олимпия направляйся вверх по лестнице с очередным мужчиной, пришлось быстро забежать в своё место и сделать вид, что уже заснул. И так проходили дни, перешедшие в годы, когда Кушель, всегда активная и вечно занятая делами, внезапно заболела. Она стала громко кашлять, больше лежать, и совершенно отказывалась от еды. Ривай все домашние хлопоты завалил на себя, готовил Олимпии супы, от которых она всегда отказывалась, говоря, что растущему организму нужно больше кушать. Но с каждым днём состояние Кушель ухудшалось, кашель становился громче, вставала с кровати все реже, пока вовсе не перестала подниматься с постели и перестала работать. От еды все так же отказывалась, прося только чай, ну либо просто воду. В таком состоянии Кушель могла лишь отдавать поручения ее сыну, говоря что нужно сделать: написать сочинение, вслух сотый раз перечитать ту злополучную книжонку, определить время и посчитать десятками до ста. Однажды даже отправила самого на рынок за хлебом, нынешнее состояние не позволяло ей пойти с Риваем. Но пришлось отправить его самого - запасы картофеля и моркови кончились. Не из чего было даже сварить суп. А ребенку требовалось больше энергии. Но Кушель еду не принимала. Недели голода окончательно отняли аппетит. И так с каждым днём Кушель все больше слабела. И вот однажды его и вовсе не проснулась... *** В один из "прекрасных" дней проснувшись, Ривай умылся и расчесал свои непослушные пряди. Олимпия, как подумал малыш, все ещё спала, поэтому решил прибраться в комнате. Как обычно помыл полы, вытер пыль, перекусил куском вчерашнего, а потому уже твёрдого хлеба. Посмотрев на кровать, Ривай нахмурил бровки. "Почему все ещё спит?". Но так как его мать болела, он все же списал это на усталость и принялся за письмо. Переписывать уже явно надоевшую книжку не хотелось, поэтому стал писать свой рассказ. Писал сочинение про свою мать. Чернилами на бумаге выковыривал несложные тексты о невероятной красоте, силе и доброте Кушель. Закончив, Ривай в серьез заволновался, она ведь должна уже проснуться. Но даже если и спала, то во сне обычно громко кашляла. Ривай присмотрелся к кровати. Она лежала так же, как и он видел ее утром. Грудь не поднималась. Сама Олимпия не двигалась. Медленно осознавая ситуацию, малыш распахнул свои большие серебристые глаза, сдвинулся бровки, слезы предательски скопились в уголках глаз, горечь сдавило горло и мальчик застыл. Ривай просто не знал, как на это отреагировать. Он всегда был уверен, что сильная, поднимающая любые тяжести, терпя любые издевательства любые удары, женщина выдержит все. Медленно подойдя к кровати, произнёс: -Мам...- тыкнул пальцем в щеку,- мам, проснись. Мам...- провёл щекой по её ледяному лбу,- мам... Ривай никогда бы не подумал, что Кушель могла бы вот так умереть... Опустившись на ковёр у кровати, лёг в позу эмбриона, обхватив колени ручками, посмотрел под кровать, где лежала коробка. Залез под кровать и вынул от туда... её платье? Прижав его к груди, вдыхая родной запах, давая себе мнимую защиту, внушая себе, что сейчас его мама обнимает его своими тёплыми тонкими руками, пытаясь забыть, что теперь потерял её навсегда. И так пролежал неизвестно сколько времени, в отчаянии и одиночестве со своим самообманом. Вдруг послышался громкий стук в дверь...