Come alive

Время прожорливо, человек - ещё

прожорливей…

       В восточной части Сите, у самой Сены, в месте, куда редко кто-либо приходит из-за неудобного местоположения, так как, несмотря на то, что Париж является одним из самых известных и наиболее часто посещаемых городов мира, ведь Paris — amore civitatem*, пары постоянно ищут места уединения для романтики или же для плотских утех.        Этот уголок у Сены беден на туриста. Практически никогда люди сюда не заходят. То их атмосфера, готическая и мрачная, не устраивает, то немного диковатый спуск с маленького обрыва под мост. Даже бездомные обходят это место стороной.        А зря.        Всегда выбирайте самый тернистый путь, на нём вы не встретите конкурентов.        Если бы не человеческая лень, то, возможно, вскоре уголок у Сены перестал бы быть таким безлюдным и прекрасным в своей одичалости. Возблагодарим же одну из худших человеческих черт за чудный, будто восставший из прошедших, семнадцатых-девятнадцатых веков, пленивших воображение людей своим могуществом и романтикой, вид.        Воды Сены слегка серебрились при дневном свете, невесомый хрусталь мягко покачивался при порывах ветра. Небольшие волны набегали на прибрежные мелкие камни, обволакивали их и вновь убегали. В реке отражался огромный собор. Собор с большой буквы, потому что не было в истории Европы здания прекраснее, чем Нотр-Дам-де-Пари.        Прикройте глаза и представьте пред собой три стрельчатых портала, над ними зубчатый карниз с королевскими нишами, громадное центральное окно-розетка с двумя другими окнами, не менее элегантными, расположенными по бокам. Изящная галерея с лепными украшениями в форме трилистника, несущая на своих тонких колоннах тяжёлую площадку, и, наконец, две массивные башни с шиферными навесами.        Всё это безмятежно разворачивается перед нами: резные детали, скульптуры, неотрывно сливающиеся со спокойным величием целого.        И вот в этом укромном месте, находясь в котором ты можешь лицезреть лучший из видов Парижа, подав голову солнечным лучам, на тёплых, нагретых апрельским солнцем камнях сидела человеческая особь женского пола.        Она была невысока ростом, но казалась высокой — так строен был её тонкий стан. Девушка была слегка загорелой, но у её кожи появлялся чудесный золотистый оттенок, присущий римлянкам. Однако на свету, когда солнце ласкало её кожу, совершалось чудо, казалось, будто тело девушки цвета морской пены, нежное и хрупкое, как у Белоснежки.        Ножки вытянуты к самой кромке воды. То и дело жемчужные воды омывали ступни, такие крохотные, точно у кошечки. Капельки воды не спеша скатывались с пальчиков, создавая идеальное сочетание грациозной красоты и изящного озорства.        Личико, обращённое к нежному солнцу, мягко жмурилось, закрыв глаза. Голова слегка откинута, пепельные длинные волосы небрежно спадают за спину, сливаясь с белоснежными, мягкими пёрышками. Крылья стелились вслед за девушкой, уходя на пару метров от неё. Длинные, они были аккуратно сложены, будто не желали помяться, но в то же время чувствовалось, что белоснежная мягкая перина из множества нежных, переливающихся между собой пёрышек, отдыхает.        Тоненькая рука потянулась ко рту. Неспешная затяжка. Белая сигарета, зажатая между двумя пальцами, через мгновение дотрагивается о ближайший камушек, разлетается пепел.        Сквозь кольцо табачного дыма, если убрать взгляд от девушки, Собора Парижской Богоматери, реки и обернуться по сторонам, то можно увидеть ужасную картину апокалипсиса. Тысячи людей в безмолвном крике тянут друг к другу руки, видят дорогого человека в последний раз и рассыпаются мгновенно пеплом, развеваясь по ветру.        Слева и справа, впереди девушки, на противоположном берегу Сены и позади, чуть выше её, царили хаос, беспорядок, безумие и отчаяние людей, вдруг нечаянно умиравших.        Равнодушный взгляд лениво осматривает окружающую суматоху. Рука с сигаретой вновь тянется ко рту, очередная затяжка.