Mind if i stay

Бен морщится, чувствуя, как от высоты закладывает уши. Симпатичная стюардесса проходит вдоль рядов, виляя обтянутыми в атласную синюю ткань широкими бедрами, и обворожительно улыбается, предлагая напитки. Горло сушит, почти режет, и Бен просит воды, залпом опрокидывая целый стакан в себя. Но дискомфорт не проходит, пробираясь дальше, куда-то в грудь, заполняя горло тугим комом. Мужчина неосознанно сжимает пластиковый стаканчик в руке, бездумно глядя на уплывающий назад Нью-Йорк в иллюминаторе, и дергается, когда что-то острое пронизывает ладонь, обвязывая ноющей болью кисть. — У вас кровь! — Мальчишка с большими карими глазами дергает рукав его толстовки, тонким маленьким пальцем указывая на капающую со сжавшей жесткий пластмассовый стаканчик ладони кровь, рисующую неровные узоры на сером ковровом покрытии самолета. — Нужно подставить под ледяную воду. Мама говорит, что это помогает. Рассеянно моргнув, Бен кивает, слабо улыбаясь, и, извинившись перед мальчиком, поднимается, чтобы пройти в уборную. — Вам нужна помощь? — Все та же стюардесса выросла буквально из ниоткуда с приклеенной к лицу улыбкой, и услужливо заглянула в глаза. — Вы поранились? — Нет… то есть да, но все в порядке. — Обойдя девушку, Харди протиснулся в уборную и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, зажмуривая глаза и шумно сглатывая, чтобы хоть как-то облегчить распирающую боль в ушах. Ладонь уже начала пульсировать, что заставило его оторваться от двери и подойти к раковине. Старательно избегая смотреть на свое отражение, мужчина аккуратно разжал руку, скривив губы от тихого скрежета окровавленного стаканчика в руке. Прозрачный пластик приковывал взгляд, вытесняя из головы на время образ влажных изумрудных от слез глаз Джо. Проведя здоровой ладонью по лицу, Бен обхватил двумя пальцами края стаканчика и медленно, по миллиметру принялся поднимать его наверх, внутренне холодея, когда острые жесткие края пластика провели вдоль небольшой, но глубокой ранки, образовавшейся прямо посередине ладони. Тихо выругавшись, Харди отбросил стаканчик от себя, проследив, как тот прокатился по раковине к сливу, пачкая бежевую поверхность алыми разводами. И сжал ладонь, ощущая, как становится тепло пальцам от обволакивающей их горячей крови. Это успокаивало. Ненадолго. Он прикрыл глаза, мысленно досчитав до десяти, а после нажал на серебристую большую кнопку над краном, включая холодную воду, под которую тут же подставил ладонь, выдыхая сквозь сжатые зубы. И открыл глаза, натыкаясь на собственный взгляд. Он был пустой. Сам Харди был пустым. Просто оболочкой. Мешком с костями. Прикусив губу, Бен тихо всхлипнул, опуская голову вниз. Зря он посмотрел. Зря. В отражении был не он. Тот Бен остался там, в Нью-Йорке рядом с Джо. Тот Бен всегда улыбается, сверкая лазурью в глазах. Тот Бен говорит громко, и голос его теплый и уверенный. Тот Бен счастлив. — Дурак… Слово вырывается раньше, чем он успевает подумать. А после отводит замерзшую от ледяной воды ладонь, сжимая ее в кулак, и со всей силы бьет по своему отражению, будто пытаясь избавиться от этой пугающей пустоты в серых, почти бесцветных глазах напротив. — Сэр, вы в порядке? — Бен не знает, что выводит его сейчас из себя. То ли слишком вежливый, слишком ласковый голос за дверью. То ли резкая, перехватывающая боль в разбитых костяшках пальцев. То ли та оставленная часть самого себя в Нью-Йорке, взывающая сейчас, умоляющая вернуться обратно и не дать ей умереть. А может все это вместе? Харди смотрит в разлетевшееся на множество маленьких кусочков свое отражение в треснувшем зеркале. И чувствует, как застревает в этой ртутной паутине, с каждым вздохом теряя возможность выбраться из плена собственных страхов об одиночестве. Страхов о жизни без Джо. — Сэр?! Я собираюсь открывать дверь! Выдернув пару бумажных полотенец и обмотав ими подрагивающую от боли ладонь, Харди сам открыл дверь, застав за ней стюардессу с замершей на весу рукой. — Все в порядке. И, не дав стюардессе ответить, прошел к своему месту, тяжело опускаясь на сидение и прижимая руку к груди. — Кажется, вода вам не помогла. — Мальчишка вновь кивнул на окрашенные в бордовые разводы бумажные полотенца на его ладони. — Не помогла. — Бен попытался улыбнуться, но попытка не увенчалась успехом. И он отвернулся к иллюминатору, не желая показывать своих эмоций юному соседу. Небо за толстым стеклом было голубым. Чистым. Солнце оглаживало своими лучами белоснежное крыло самолета. И мужчине казалось, будто это частичка Джо, которую он без спроса прихватил с собой, светит ему, грея глубоко внутри. И вздрогнул. Он боится. Боится, что постепенно все забудет. Потеряет. Останется один на один с собой. И больше не будет этого света. Не будет тепла, от которого так приятно покалывает кончики пальцев. — Держите. Нехотя повернувшись, Харди наткнулся на протянутый ему широкий пластырь с небольшим рулоном бинта. Вздернув бровь, мужчина аккуратно взял все это из маленькой узкой ладошки мальчика, и кивнул, в третий раз предпринимая попытку улыбнуться. Предсказуемо неудачную. — Мама всегда кладет мне это в рюкзак, на всякий случай. И только сейчас Бен заметил, что мальчик летит один. Бросив удивленный взгляд на соседа, Харди отметил, что тому на вид всего лет десять. Но вот большие карие глаза слишком мудрые для такого возраста. — Я Чарли. Очень приятно. — Маленькая ладошка вновь возникла перед Беном, которую тот с охотой пожал, называя в ответ свое имя. — А я вас знаю. Вы играли Роджера Тейлора. — Ты смотрел фильм? — Заклеив пластырем чуть кровоточащую ранку на ладони, Харди с удивлением посмотрел на Чарли, замирая. — Да. Мне очень понравился. — Сдержанно улыбнувшись, мальчик забрал рулон бинта из руки Бена и принялся обматывать им раненую руку мужчины. — Мы с мамой каждые выходные ходили на него. — Ты летишь один? — Завороженно следя за тем, как Чарли ловко перетягивает его ладонь, Бен глубоко вздохнул, пытаясь отогнать вновь заполняющие голову мысли о том, что с каждым преодоленным километром, с каждым витком лопастей в моторе самолета соединяющая их души ниточка растягивается, истончаясь. И если она разорвется, то их сердца остановятся. Одновременно. — Да. Меня встретят. — За мыслями Харди и не заметил, как мальчишка закончил перевязывать его ладонь и уже сидел, облокотившись на спинку своего сидения, прижимая к груди небольшую игрушечную обезьянку. — Хорошо. Кивнув, Бен словно почувствовал спокойствие рядом с Чарли. То долгожданное и, казалось, утерянное в тот момент, как он ступил на первую ступеньку трапа. Что-то было в этом мальчишке, что помогало Харди успокоить бушующую в груди боль. — Вы грустный. — Не вопрос. Голос мальчика тихий и уверенный. Он проникает прямиком под ребра, минуя голову. — Вы что-то оставили там. Что-то очень важное. Или кого-то. Сердце забилось в груди, грозясь вырваться наружу и сорваться вниз, обратно в Нью-Йорк. Бен неосознанно сжал раненой ладонью подлокотник, тут же одергивая ее, зашипев от вспыхнувшей боли. Вновь прижав ладонь к себе, мужчина неуверенно посмотрел на Чарли. И Харди казалось, что перед ним сидит далеко не десятилетний ребенок. — Как ты узнал? — Тут и думать не надо. Все предельно ясно. — Кивнув будто самому себе, Чарли перевел взгляд на иллюминатор, словно вспоминая что-то. — Я оставил там человека, которого люблю. — Голос Харди предательски дрогнул на последнем слове, что не укрылось от слишком внимательного мальчика. — Зачем вы оставили человека, которого любите? — И вновь этот серьезный взгляд больших карих глаз, от которых у Бена мурашки пробегали по спине. И ему казалось, что этот мальчик знает все. Абсолютно все и про всех. — Потому что такова жизнь. У нас есть обязанности, дела, которые нужно выполнять. — Такова жизнь… — Повторил за ним Чарли, пару раз моргнув. — Разве жизнь должна диктовать нам, как ее жить? Или вам проще обвинить ее в своих решениях, чтобы было легче жить с последствиями? Замявшись от слишком серьезных слов, произнесенных еще совсем детским голосом, Бен приоткрыл рот, чтобы ответить, но не смог произнести ни слова. — Я задал конкретный вопрос: зачем вы оставили человека, которого любите? — В голосе Чарли скользнуло что-то металлическое, оседающее привкусом крови на языке. — Но вы ответили не за себя. Вы ответили так, будто оправдываетесь. — Я… я не знаю, что ответить на это. — Харди вдруг почувствовал себя маленьким, глупым ребенком, которого сейчас отчитывали за совершенный им проступок. — Вам, взрослым, всегда проще искать оправдания и делать то, чего не хочется. И все это лишь потому, что так надо. Но не вам, а кому-то другому. — Чарли глубоко вздохнул, чуть хмурясь и вцепляясь пальцами в мягкую игрушку на своих коленях. — Вы не будете счастливы, пока не вернетесь к человеку, которого любите. А разве жизнь без счастья – это жизнь? Смотря на мальчишку широко раскрытыми глазами, Бен мог только отрицательно качнуть головой, чувствуя себя очень глупо. Глупо от того, что он даже не задумывался о таком. Ему бы и в голову не пришло посмотреть на все это, на себя самого, на них с Джо с другой стороны. Если бы не этот десятилетний мальчик с большими карими глазами. — Пока у вас есть возможность – не тратьте ее на пустые оправдания. Не тратьте ее на жизнь без счастья. — Голос Чарли вдруг резко стал тихим, а глаза будто потухли. — Моя мама умирает. Я летаю к ней в Нью-Йорк каждые выходные. И если бы не мой возраст, если бы я мог решать, то я проводил бы с ней каждую минуту, пока есть возможность. Маленькие узкие плечи дрогнули, обтянутые фиолетовой футболкой с иллюстрацией Стражей галактики, но лицо, словно из воска, осталось прежним. Только большие карие глаза стали влажными. — Мне жаль… — Не нужно меня жалеть. Здесь все уже решено. — Мальчик смотрел прямо на Бена. Строго и уверено. — Пожалейте себя. Ведь вы сами выбрали пустую, несчастливую жизнь. Остаток пути они провели в тяжелом молчании и каждый в своих мыслях. И только перед самой посадкой Чарли вытащил из рюкзака большой альбом с рисунками и, оторвав от чистого листа небольшой клочок, написал на нем номер, протягивая Бену. — Если вы решитесь вернуться к человеку, которого любите, то напишите мне. — Дождавшись, пока Бен возьмет листок в руку, Чарли засунул альбом обратно в рюкзак, кладя следом обезьянку. — Я буду рад узнать, что вы выбрали счастье. Уже стоя на выходе из аэропорта и ожидая такси, Харди краем глаза заметил того самого мальчишку, которого мужчина в форме шофера вел к автомобилю с тонированными стеклами. Словно почувствовав взгляд Бена, Чарли обернулся, помахав ему рукой, и скрылся за черной дверью машины. Сунув здоровую ладонь в карман, Харди почувствовал тот самый клочок бумаги. И тепло от него разлилось по всему телу, не давая холодному лондонскому ветру пробираться под одежду. Стоя посреди шумной толпы спешащих по своим делам людей, Харди сжимал этот клочок бумаги, и время вокруг него замирало. Телефон разрывался от звонка агента, но отвечать не хотелось. И, улыбнувшись впервые за последние несколько дней, Бен подхватил чемодан и уверенно переступил порог аэропорта. Стараясь как можно тише проворачивать ключ в замке двери в квартире Джо, Бен боялся даже вздохнуть. Ему казалось, что все это сон. Слишком нереально. Слишком хорошо было в груди. Приоткрыв дверь, мужчина на цыпочках вошел в прихожую, оставляя у стены чемодан, и, стянув за пятки кеды, прошел вдоль коридора, останавливаясь у двери, ведущей в спальню. На его счастье, она была чуть приоткрыта, потому что ручка в ней всегда издавала громкий щелчок, что раньше всегда мешало устроить Джо сюрприз в виде завтрака, потому что тот сразу же просыпался от этого звука. Комната Маццелло встретила Бена полумраком из-за плотных штор, закрывающих большие панорамные окна, и тихим, ровным дыханием мужчины. Подойдя к постели, Харди аккуратно опустился на самый край и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри него все горело огнем от нетерпения прижать такого трогательного во сне Джо. Показать ему, что он здесь и больше никогда не оставит его. Больше никогда не причинит им обоим такую боль. Но вместо этого почти невесомо провел подрагивающей от волнения ладонью по небритой щеке мужчины и, повинуясь порыву, склонился над его лицом, накрывая тонкие, чуть приоткрытые во сне губы своими. И уже через мгновение почувствовал, как Джо ему отвечает, обвивая руками шею и притягивая к себе ближе. И ему казалось, будто он никогда и не уезжал. Будто всегда был тут, рядом с человеком, которого любит больше жизни. — Если это сон, то я не хочу просыпаться. Хриплый от сна голос Джо словно обволакивал, даря уют и уверенность в том, что Бен все сделал правильно. — Это не сон. Уткнувшись лбом в лоб мужчины, Харди судорожно вздохнул, чувствуя, как к горлу подступает комок, и улыбнулся, сжимая мужчину руками, будто пытаясь слиться с ним в одно целое. Снова. — А как же твоя работа? Помотав головой, Бен коротко поцеловал мужчину в кончик носа и забрался на кровать, укладываясь рядом и закидывая на Джо ногу и руку. — Мне было очень холодно. — Повернув голову к Харди, Маццелло поднял ладонь к его лицу, очерчивая указательным пальцем любимую острую линию подбородка. Его глаза блестели в темноте, и Бен готов был поклясться, что видит в них звезды. — Я знаю. — Обхватив ладонь Джо своей, Харди прижал ее к губам, прикрывая глаза. — Теперь я здесь. Навсегда. — Бенни… Джо придвинулся ближе. И молчал, боясь голосом спугнуть это видение. Он не мог до конца поверить в то, что все это реально. Но приятное покалывание в кончиках пальцев не могло обманывать. — Джо? — Мм? — Я хочу ребенка. Ожидая услышать все, что угодно, но только не это, Джо даже привстал, включая прикроватную лампу и, щурясь от яркого света, пытался разглядеть в глазах Бена, что тот говорит серьезно сейчас: — Бен, ты… — Нашего с тобой ребенка, Джо. Маццелло показалось, что он сейчас задохнется от переполняющих его эмоций. Он не был готов к такому разговору. Определенно. Но счастье, взрывающее внутри него фейерверки, заполнило собой, кажется, весь мир. — Я тоже, Бенни. Очень хочу. Не сдерживая слез счастья, Харди буквально набросился на мужчину, заваливая его на спину, и целовал, ловя губами его смех. И оба наконец почувствовали, как тонкая ниточка между ними, что была растянута на тысячи километров, сейчас крепко переплела их между собой. И не собиралась разрываться. «Привет, Чарли! Это Бен. Надеюсь, ты меня помнишь. Пожалуйста, позвони мне, когда снова будешь в Нью-Йорке. Я бы очень хотел тебя кое с кем познакомить. А еще поблагодарить. Буду ждать звонка».