Шортики

      Чонгук никогда не считал себя параноиком, не строил подозрений и не прищуривал и так узкие глаза в сомнении. Да и чего ему переживать: сам красавец, каких только поискать, учёба в престижном универе, толпы поклонников и поклонниц, а у самого сногсшибательный парень. По выходным поход парочкой в боулинг, шашлычную, караоке; ежедневный секс, заставляющий всех соседей по дому завидовать; и уверенности полные штаны, что в себе, что в завтрашнем дне, что в трёхлетних отношениях. Но когда-то спокойная жизнь всё же заканчивается, когда у тебя есть веская причина рассматривать каждый шаг самого близкого к тебе человека.       Что делать если твой возлюбленный — фитнес-тренер в крупном тренажёрном зале, и мимо его глаз в день проносится пять десятков накаченных задниц? Вот тут-то и прижимает Чонгука к стене паранойя костлявыми пальцами подозрений. Обладатели округлостей симпатичны? Одеты ли они во что-то облегающее и как сильно у них всё видно? Чимин смотрит или хуже того — возбуждается?       Понятное дело, что тактично прикрыть глаза или вообще не реагировать на обилие ягодиц невозможно. Сам процесс тренировок предполагает соответствующую обстановку и контакт. А ещё Пак — парень, так что любование вполне приемлемая для него вещь, он и до того, как они сошлись, ни одной задницы не пропускал. Так что сдержит его сейчас? Чонгук такого зверя в своё время приручил нелегко, удержать его на поводке будет ещё сложнее. Он ревностно плюётся ядом про себя, проклиная того за выбор работы. Специально, наверное, выбрал её, хитрый лис.       Чонгук не раз, будто невзначай, интересовался тем, смотрит ли Чимин на чужие прелести, и часто отшучивался, что тот наверняка уже не раз вздрочнул в туалете после рабочего дня. И сам вскоре с ужасом понимал: в каждой шутке доля правды. Он боится того, что завуалировал под колкие шуточки, более того, всё сильнее переживает о верности своего молодого человека.       Чимин всё отрицал и улыбался в утешающий поцелуй, тоже отшучиваясь, что единственная попка, которая ему нравится, это попка его сладкого малыша. Подозрения улетучивались, но через некоторое время били его ещё жёстче. Ведь Чимин возвращался с работы довольный, оправдывая это тем, что счастлив, что может помогать людям. Словно он грёбанный доктор или пожарный. Надо же, велика помощь — способствовать росту чужих мыщц в бёдрах и ягодичных полушариях. Награду от президента за заслуги ему дайте.       Чонгук лыбился, но сам в тайне закатывал глаза, от злости во время наклёвывающегося секса по ночам бездействуя до тех пор, пока партнёр не возбудится до точки кипения, и как бы неловко скидывал чужую руку с талии по причине «больной» головы. Чимин ошарашенно замирал, пышущий жаром и с огромным стояком в боксёрах, наблюдая за тем, как он отворачивается. Ладонь его так и зависала в воздухе. Он уходил в ванну, подолгу находясь там в попытке унять возбуждение, возвращался, целовал в щёку, но обнимать не обнимал.       Чонгук изо всех сил старался пыхтеть тихо и корил себя за то, что отказал, ведь если не здесь, значит, Чимин может найти себе на стороне более сговорчивый экземпляр. Но в реальности неоправданная обида (зато сто раз оправданная в голове) не позволяла ему быть нежнее.       Однако Чонгук не устраивал споров и ссор, мучая возлюбленного своими уже не на шутку разгоревшимися подколами, которые ему почему-то всё ещё с рук сходили. Зачем-то начал в тайне заниматься тем, что уже давненько не делал — качал и так мускулистые бёдра и ягодицы, чтобы, в один прекрасный день придя домой, Чимин понял, что лучше, чем у него, не будет ни у кого. Но результата не замечали, а, может, его просто не было, потому что он мало старался, но вот частые прикосновения к тому, что ниже поясницы, присутствовали, как и хватка на бёдрах во время езды на автомобиле. Ему бы радоваться, да какое там, если ревность всё ещё сидит у него в печёнке, пусть Чимин спасибо скажет, что он разрешает ему спать с собой на одной кровати.       Однажды, добираясь домой, они заехали на несколько минут к нему на работу. Чонгук остался ждать в машине, чтобы вскоре увидеть, как его молодой человек выходит с девушкой, о чём-то разговаривая. И всё бы ничего, но вот изгиб её задницы был столь невероятным, что у него челюсть едва не упала. Если все посетители имеют такое богатство, то у него и шансов нет. В этот же вечер, пребывая в полном отчаянии, он устроил Чимину такой праздник, что тот ушёл спать на диван, грустным взглядом напоследок оглядев его губы.       В очередное воскресение, когда они оба дома, Чонгук развалился на диване с книгой в руках и читал нудный материал, чтобы подготовиться к семинару. Лёжа на животе, он не заметил, как к нему приблизился Чимин и неслышно присел на краешек, но вот руку, прошедшую по ткани свободных спортивных штанов от щиколотки до бедра, ощутил. Он прилёг на его ноги и положил подбородок на выпирающие ягодицы, пробираясь кончиками пальцев под футболку.       — Я занят, — сухо изрекает Чонгук, но возлюбленного это мало когда останавливало.       — Малыш, я соскучился по тебе, — Чимин оглаживает поясничные ямочки пальцами, проникает одной рукой вглубь футболки снизу, прихватывая за низ живота, а другой мягко сжимает левую ягодицу. — И по этому тоже.       От лёгких покусываний ягодицы сквозь тонкую ткань домашних штанов у Чонгука разом свело все мышцы. Сладкая тягучая боль медленно разливается в паху, член заинтересованно дёргается. Но всё, что он делает, это лишь колко усмехается, продолжая невозмутимо пялиться в книгу.       — Разве не ты каждый божий день видишь задницы? Зачем тебе ещё и моя?       Чимин укладывает голову на его попу, наслаждаясь мягкостью полушарий.       — Ты поэтому меня так часто динамишь? Поверь, сколько бы задниц я ни встретил, твоя самая сладкая.       Чонгук захлопывает книгу и оборачивается, опираясь на локоть. Чимину приходится приподняться, пока он со скептицизмом разглядывает его.       — Не заливай мне тут. Признайся, сколько раз ты возбуждался на работе?       — Ни одного.       Чонгук громко хмыкает и закатывает глаза, уводя взгляд в сторону.       — Врёшь!       — Но это правда, — простодушно отвечает Чимин. — Чонгук, моя работа одна из числа последних, где можно испытать возбуждение во время рабочего процесса. Просто представь: куча людей, тягающих гири и насилующих тренажёры, все потные, взъерошенные и красные, как варёные раки, готовые едва не родить от натуги. Думаешь, актёры, снимающиеся в эротических сценах, испытывают возбуждение, раз должны изобразить то, как занимаются сексом? Естественно, нет, это их работа, которую они делают. И я так же делаю свою работу, мне некогда смотреть на чужие задницы.       Весьма убедительно, особенно с таким серьёзным лицом как у Чимина.       — Это невозможно, — упрямо качает Чонгук головой. — Ты любишь смотреть на сексуальные тела и можешь присвистнуть отдельным экземплярам.       — Такое было три года назад, — тихим голосом возмущаются в ответ. — Это было до тебя. Ты же знаешь, что с того момента, как мы вместе, ты единственный, на кого я смотрю. Я дорожу нашими отношениями, и меня беспокоит тот факт, что ты убеждён в том, что я смотрю на других. Может, ещё думаешь, что изменяю? — видя странное выражение его лица, Чимин округляет глаза. — Ты сейчас серьёзно?! Чонгук, как долго ты собирался молчать, а потом расстаться со мной из-за несуществующих измен?       Он не отвечает, сжимая губы в тонкую полоску — сам задумывался о таком. Гордость не позволит ему терпеть такое отношение, как и просто отдать кому-то там возлюбленного. Безвыходная ситуация.       — Хорошо, если ты настолько убеждён, давай заключим пари, — предлагает Чимин. — Ты приходишь в любой рабочий день ко мне на работу и смотришь на обстановку в зале, конкретно — возможно ли возбудиться в процессе тренировок. Если да, то я исполню любое твоё желание, рамки на которое не накладываются, если же нет, то выигрываю я и делаю с тобой всё, что душе моей угодно, так же без ограничений.       Чонгук щурит глаза, анализируя происходящее. Может, его паранойя была ошибочной? Вот этот взгляд и уверенность в себе присущи только Чимину, который проще голову на отсечение отдаст, нежели соврёт. Он всегда был честен с ним, неважно чего это касалось, никогда не врал, даже не умалчивал, характером слишком прямолинеен. Если он действительно никогда не засматривался на других, о чём так уверенно заявляет? Или же просто сейчас берёт его на «слабо»?       — Какие условия? — спрашивает Чонгук у загадочно улыбающегося Чимина.       — Довольно простые. Я не буду знать, когда ты придёшь. В какой час, в какой день, в какую неделю, в какой месяц — это мне не будет известно. Всё по-честному.       Чонгук сбит с толку. Он с сомнением смотрит на становящуюся всё более широкой улыбку и мешкает. Чимин дал ему все карты в руки. Теперь он точно уверен, что Пак не врал, когда сказал, что не засматривается, но тогда тот выигрывает.       — Давай, Чонгук-и, — подталкивает дьявол с усмешкой и протягивает ему руку. — Или боишься?       — Что подразумевается под любым желанием?       — Всё, о чём ты мечтаешь. Неважно как много нужно будет усилий или денег, я сделаю это для тебя беспрекословно.       Чонгук мысленно составляет список хотелок в голове, и у него находится парочка. Дело уже не в том действительно ли засматривался Чимин на других. Просто отказаться от всего и поверить возлюбленному на слово, то есть фактически признать, что он ошибался, когда обвинял, не в его правилах — Чонгук не привык отступать, уж тем более признавать свои ошибки. Значит, выбор только один — принять пари. Если в тренажёрном зале, исходя из слов Чимина, так трудно возбудиться, то Чонгук проигрывает, но он протягивает руку в ответ.       — В любое время? — уточняет, отдёргивая ладонь. Чимин кивает. — Хорошо, я согласен.       Тот победно улыбается, когда пожимает ему руку.       — Срок — три месяца. С твоей стороны только честные выводы, — предупреждающе тянет Чимин, получая кивок, и заверяет: — Я тебе клянусь, что никогда не возбуждался на работе, а уж тем более не изменял тебе.       — Это мы ещё посмотрим, — заключает Чонгук и разрывает замок из ладоней, возвращаясь к книге со смутными чувствами.       

***

      Заключенное две недели назад пари нисколько Чимина не заставляет переживать, в конце концов, он чист, ведь на его счету нет ни одного двусмысленного взгляда на посетителей их тренажёрного зала. Зачем ему кто-то ещё, если Чонгук его во всех аспектах устраивает?       Он разгульную жизнь уже вряд ли вспомнит, в ней не было чего-то важного, запоминающегося. С ней три года назад расставание выдалось тяжёлым — вечеринки, алкоголь и секс без обязательств его более чем устраивали, но отношения с самым гордым, оттого и интересным парнем универа того стоили. Чимин был слишком легкомысленным, свободным, как ветер в поле. Чонгук же знал себе цену, надувая важно грудь, и они оба друг другу нелегко дались.       Они учились всему вместе. Через несколько месяцев отношений Чимин уже и знать забыл каково это — куролесить до рассвета, а Чонгук понял, что уступать порой — лучшее решение. Не было того, что давалось им легко, но теперь, через три года, он понял: они созданы друг для друга. Об изменах речи быть не может.       Чимин не знает, когда Чонгук должен прийти, а, может, тот пришёл уже на следующий день после заключения пари и просто изводит его. В любом случае, ему переживать не о чем: он как был с чистой совестью, так и остаётся, а пари это для того, чтобы позволить Чонгуку выпустить пар и дать ребёнку уже хоть чем-то заняться. Но о том, что он сделает с ним в случае выигрыша, Чимин не на шутку задумался, и ему уже не терпится.       В среду в тренажёрном зале полно народу, люди уже раскачались после выходных и теперь стремятся как можно усердней заниматься своей формой. Чимин же не прочь им помочь, работу он любит. Сегодня тяжёлый день, к этому времени посещение достигло пика, а выносливые студенты посчитали своим долгом выбить из себя вёдра пота до двух часов до закрытия.       Он проходит мимо беговых дорожек, посматривая на часы от нетерпения — хотелось добраться домой к ждущему возлюбленному как можно скорее, и, поднимая голову, натыкается взглядом на шагнувшего за порог зала посетителя. У Чимина челюсть грозится рухнуть на пол, когда Чонгук, а это был именно он, неловко помявшись на входе, пошёл по направлению к гантелям, будто не замечая. Рядом раздаётся грохот: один из студентов, узрев его появление, упал с работающей дорожки, потеряв с треском разбившиеся очки. Все присутствующие повернули головы, вылупая глаза на Чонгука, который начал зачем-то разминать мышцы, видимо, перед тренировкой. И пока все возбуждённо перешёптывались, Чимин соревновался с истуканом за звание «бревно года». Внутри него сотни голосов скандировали «Код красный! Код красный!».       Потому что, чёрт, позвать-то он позвал, но вот то, что Чонгук придёт именно заниматься, абсолютно не учёл, а тот, будто решив поиграть на его нервишках, был во всеоружии. Белый кроп-топ идеально сидел в плечах и едва прикрывал грудь, демонстрируя подтянутый торс, на котором при растяжке то и дело выступали кубики пресса. На накачанные икры оказались натянуты милые белые гольфы по колено с розовыми полосками на концах, но не это самое главное. В дополнение ко всему, что Чимин уже ненавидит, ко всему, что он предпочёл бы оставить только в пределах их квартиры: ярко-розовые, совершенно блядские, короткие спортивные шортики, которые создали, наверное, в самом Аду, так как то, что они показывали глазам всех присутствующих, видел только один он, когда трахал этого бесстыдника.       Чонгук совершенно спокойно наклоняется, и бедные глаза Чимина почти мультяшно вываливаются из глазниц. Шортики, край которых повторяет линию чужих ягодиц, задираются, открывая на всеобщее обозрение аппетитные полушария. Облюбованные им лично три года назад уже при первой встрече накачанные бёдра напрягаются, представая во всей красе.       — Гляди, какая цыпа! — сокрушённо шепчет какой-то парень сзади, заставляя его ошалело обернуться.       Под многочисленными взглядами Чонгук невозмутимо начинает приседать. Свалившийся с дорожки студент, только нашедший разбитые очки, опять с грохотом позволяет им упасть.       У Чимина красной бегущей строкой в мозгу только: «ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, СУКА?». Волна разрушающей ревности от направленного на его малыша внимания достигает апогея, и ему кажется, что всё, сейчас он всех здесь зароет в одну братскую могилу, потому что люди, узревшие подобное, должны отправиться к праотцам. Он уже собирается рвануть, чтобы на реактивном двигателе под названием «ревность» унести отсюда это розовое, как его лицо сейчас от злости, чудо домой, где Чонгуку, ой, как не поздоровится, но сбоку раздаётся:       — Тренер Пак, я Вас десять минут жду!       Он замечает клиентку, разочарованно нахмурившую брови, и смотрит в сторону Чонгука, решая очень сложную задачу. Уйти, оставив без тренировки посетителя, который проплатил за занятия с тренером, он не имеет права. Устраивать на глазах у стольких людей разборку, причиной которой является неподобающий внешний вид, он тоже не может. Через несколько минут уже сбежится начальство, отправляя его на ковёр, и уволит за неподобающее поведение как работника, что портит имидж их тренажёрного зала, нападая на посетителей. Ведь в правилах насчёт одежды ничего не указано, и фактически настолько короткие шорты не запрещены. И аргумент «я трахаю эту задницу, значит, она моя» вряд ли прокатит.       Чимин, злой до чёртиков, идёт к девушке, с той же едва не пот холодный от вида его трепетающих ноздрей. Ей он напоминает больше разъярённого быка, нежели улыбчивого тренера. Они молча приступают к делу, но Чимин всё скрипит и скрипит зубами, скрипит и скрипит, случайно чуть не защемляет ей нерв на спине, уделяя внимание только своему парню в другом углу зала, который решил, наверное, всех посетителей заставить усомниться в гетеросексуальности.       Целые десятки жадных до зрелищ глаз прослеживают появление ямочек под чужими ягодицами, наблюдают за игрой света от ламп на крепких мышцах мощных бёдер, а уж когда Чонгук шлёпает резинкой от шортиков по подтянутому животу, все присутствующие одновременно испускают восхищённый вздох. Примечательно то, что больше глазеющих было именно парней, наглых уродов, не скупящихся присвистывать его бойфренду. Один из них даже уверенно подкатывает, вблизи жадно осматривая тонкую талию.       В этот момент все нервные клетки Чимина помахали ему ручкой и отмерли за раз. Он едва не срывается с места, чтобы тактично начистить кому-то морду и забрать то, что принадлежит только ему. Но Чонгук, смерив наглеца надменным взглядом, не удостаивает ответом, опираясь коленом о невысокую лавочку и продолжая тренировку с гантелями. Тот, прямо как подросток перед понравившейся девчонкой, растерялся и понуро ушёл ни с чем. Другие не решаются повторить его выходку.       Чимин пыхтит, точно паровоз, замечая, как эти тупые самцы раздевают Чонгука глазами, в похотливых мыслях наверняка раскладывая его прямо на полу, и орёт про себя благим матом. Никто не смеет думать о его парне в таком ключе! Чонгук практически замужем, и только Чимин вправе представлять, как будет его раскладывать, исходя из личных душевных порывов.       Вопреки всему он сам нескончаемо пялится на то, как натягиваются розовые шортики на упругой попе (ему ли не знать, какая она). От вида настолько горячего Чонгука у него во рту слюна скапливается, как у собаки. Чимин всегда отличался хорошей фантазией — представить то, как он имеет сладкую попку своего парня, нагнув того у невысокой лавочки, занятием было несложным. Вдобавок к ужасу, что происходит, он чувствует, как член с очередной минутой твердеет сильнее. Долбанные ярко-розовые шортики.       Всё, думает он, это фиаско.       Впервые он молился об окончании рабочего дня, но когда стрелка часов показала момент закрытия, никто так и не сдвинулся с мест, и пока Чимин, оставив бедную измученную девушку, прогонял посетителей, Чонгук уже вышел. Он спешит быстрее в раздевалку, в то время как все неторопливо раскачиваются, собираясь покинуть зал, и орёт:       — Стоять! — он подлетает к замершему Чонгуку и, не смотря на того, жёстко приказывает: — Сейчас идёшь к туалетным кабинкам, переодеваешься там, и мы уезжаем домой. Марш!       Чонгук семенит в раздевалку, забирает вещи, и они следуют туда, куда сказал Чимин. Юноша идёт впереди, он же оглядывается на наличие лишних глаз, уже через секунду замечая себя за непроизвольным созерцанием розовых шортиков. Болезненное возбуждение пульсирует в штанах: сочные бёдра покачиваются, а полные при этом ягодицы одна за другой опускаются и поднимаются. Как в самом мокром, грязном и горячем сне.       — Чимин…       — Замолчи! — цедит он в ответ.       Чонгук тихо переодевается в кабинке, Чимин же вообще плюёт на осторожность, срывая одежду и кидая её в спортивную сумку, чтобы отправить дома в стирку. На взводе он почти срывает пуговицы на собственной рубашке.       Дорога к стоянке проходит в тишине. Он даже не замечает, как довольно позади лыбится Чонгук. И лишь дверцы машины захлопываются, его наконец рвёт:       — Ты что, совсем ахуел?! Это, по-твоему, нормально, что каждый в этом ёбанном зале вытрахал тебя в своих ублюдских мечтах?! — орёт Чимин, брызжа слюной. — Да ты вообще хоть представляешь, как ты выглядел? Как грёбанная сука, которая хочет, чтобы её насадили на член! А ты только моя сука!       Чонгук улыбается всё шире, пока капилляры в его глазах просто готовы полопаться от ярости.       — Смешно тебе? Хорошие блять у тебя шутки! Решил меня на дерьмо извести? Я кто, по-твоему, железный дровосек?       Совершенно неожиданно Чонгук жарко льнёт к нему, вгрызаясь в пухлый рот, кладёт руку на пах и мягко сжимает крепкий стояк. Удовлетворённо мурлычет и отстраняется, масленым взглядом осматривая его губы.       — Это всё для тебя, — невинно шепчет он. — Признайся, тебе же хочется меня трахнуть? Тебе нравилось думать о том, как ты делаешь это прямо там?       От этих обезоруживающих слов по телу стаей прокатывается волна мурашек, но подавать виду не хотелось. Он тут в ярости, а Чонгук играть надумал?! Чимин скользит ладонью по любимой шее, крепко хватает за загривок и резко дёргает вниз, запрокидывая его голову. Тот упорно держит взгляд уверенным, но дрожь скрыть ему не удаётся.       — Хочешь поиграть со старшими, малыш? — он тяжело глядит в карие глаза, отмечая то, как сглотнул Чонгук.       Чимин отпускает возлюбленного, более не смея коснуться, холодно отворачивается, заводит машину. Виновник его нервного срыва облизывает пересохшие губы, но молчит.       Они едут без разговоров. Чонгук невероятно волнуется, теребя край футболки, и поглядывает на невозмутимого Чимина, ведущего машину с таким лицом, будто он вот-вот собирается пойти по головам. В салоне душно, но нет смысла жаловаться. Это не воздух горячий, а он загорелся от хлещущей от водителя энергии. Несмело Чонгук скользит взглядом по чужому сосредоточенному лицу, боясь повернуть голову, и сводит колени от того, как сладко болит в паху от такого Чимина. Властного, твёрдого и хладнокровного.       Машина мягко останавливается у подъезда. Чимин, подхватывая сумку, уверено шагает к дому, Чонгук же спешит следом, уже не зная чего ожидать. Пара заходит в лифт, чьи закрывшиеся створки оставляют двоих в неожиданно тесной кабинке. Чимин, отстукивая носком обуви нетерпеливый ритм, смотрит на электронное окошечко, где одна за другой сменяются цифры, всё приближающиеся к номеру нужного им этажа.       Резко его взгляд переметнулся к стоящему рядом парню, который вспыхивает ещё сильнее, ощущая, как взмокает спина. Неожиданно Чонгук смущается, осознавая, что пялятся именно на губы, и нервно проходится по их сухой корочке влажным языком.       Всего секунду они рассматривают друг друга, а потом срываются с места. Спортивная сумка с глухим стуком бьётся о пол, да и к чёрту её. Он запрыгивает на Чимина, обнимая ногами за пояс, впивается пальцами в его спину. Тот, в свою очередь, крепко держа за упругие ягодицы, прибивает его к стене, срывая удивлённый вдох с розовых губ, в которые тут же впивается. Они целуются жадно, выстанывая так, будто уже занимаются любовью, остервенело кусаются, тут же сплетая ласковые языки. Жар поднимается по ногам, скапливаясь в паху, затуманивая разум. Чонгук едва не прокусывает пухлую губу, за что в наказание его прибивают к стене сильнее, заставляя вскрикнуть.       — Ай! Нежнее, хён…       Но он совсем не ожидает услышать стальной бас, из-за чего все внутренности переворачиваются.       — Я буду нежен тогда, когда ты этого заслуживаешь, а сегодня ты вёл себя плохо, моя дрянная сука.       Звучит короткий звонок, оповещающий о прибытии. Чимин позволяет чужим ногам скатиться с поясницы, присаживается, закидывает сбитого с толку младшего себе на плечо и сильно шлёпает по заднице. Не обратив внимания на вскрик, подхватывает сумку, выходя из лифта. Он спокойно идёт к их квартире, крепко держа чужое бедро, и не замечает, как волнуется Чонгук, сейчас висящий головой вниз.       Внутри темно, но яркие огни города льются в окна, подсвечивая светлый паркет. Ключи летят на тумбочку, обувь по разным углам, пока старший продолжает нести Чонгука на плече, как долбанный средневековый охотник пойманную добычу.       — Хочешь, чтобы тебя трахнули? Отлично, я выебу тебя по всей программе.       Он скидывает послушное тело на диван в гостиной, отмечая страх и предвкушение Чонгука, в сочетании осевшие болезненно-притягательным давлением в животе. Чимин освобождает пуговички из петель рубашки и, покончив следом с брюками, подходит ближе, стараясь игнорировать то, как партнёр задержал дыхание в лёгких. Если он задумается об этом хоть на секунду — сорвётся к чертям собачьим. Свободная футболка Чонгука летит куда-то назад, как и штаны, под которыми, оказывается, вообще нет белья. Чимин дьявольски усмехается, когда возбуждённый член шлёпается о чужой живот, и приказывает:       — Укладывайся, — сам же идёт на поиски смазки и презервативов, щеголяя голым задом.       Ярко-розовая бутылочка ложится в руки, и он, специально испытывая любовника неторопливостью, неспешно возвращается к дивану, где тот развалился. Но, приблизившись, он крутит пальцем, отвечая на удивлённый взгляд:       — Сегодня я трахну тебя как настоящую суку — сзади.       Чонгук сглатывает, но повинуется. На дрожащих конечностях принимает нужную позу, опираясь руками о подлокотник, и вздрагивает в момент того, как прогибается за ним диван.       Чимин молча расставляет чужие ноги шире. Большим пальцем давит на промежность, ведя дорожку от мошонки к сжимающемуся колечку мышц, слыша вдох.       — Может, трахнуть тебя на сухую?       Чонгук явно волнуется после этой фразы, и как только произносит «Хён», в комнате тут же раздаётся звонкий шлепок. Чимину импонирует до чёртиков, что неосознанно он зачастую в постели с ним переходит на уважительное обращение. Обычно они не соблюдают общепринятых рамок в общении младшего и старшего — Чонгук не в восторге от неравноправных отношений, а Чимин не хочет обижать любимого, к тому же, они достаточно близки, чтобы позволить себе неформальную обстановку. Но по каким-то причинам им обоим простое «хён» во время секса доставляло бешенное удовольствие. Чонгук сделал это ещё в лифте, уже тогда показывая, что вверяет себя в его руки. «Хён» имеет для них куда большее значение, нежели то, которое другие вкладывают в это слово. Так просто в этой квартире им никто не разбрасывается.       От силы удара Чонгук почти падает вперёд, но крепче хватается за подлокотник, издавая судорожный то ли всхлип, то ли стон. На нежной коже круглых ягодиц краснеет след от удара в виде ладони.       — Разве кто-то давал тебе слово? — стальным голосом произносит Чимин, прогоняя сотни мурашек по чужому телу. — Откроешь рот, только когда я тебе скажу, ясно?       Он быстро-быстро кивает и в награду за молчание получает нежное поглаживание по месту удара, которое горит, будто задницу макнули в кипяток.       Чимин, конечно, зол, но на сухую никогда не решится войти, ведь даже для наказания это слишком. Он открывает розовую бутылочку, не скупясь, капает между ягодиц, сразу размазывая смазку. Гладит сжимающееся колечко и проникает внутрь, другой рукой придерживая возлюбленного за талию. Глаза его почти лезут на лоб.       — Ты что, трахал себя пальцами до зала? — получив в ответ неоднозначное мотание головой. — Какая же ты развратная сука…       Он настойчивей скользит дальше, срывая с розовых губ стон боли, за что Чонгук мгновенно получает ещё один удар.       — Ни звука.       Чонгук трясётся под ним, пытаясь расслабиться полностью, потому что палец идёт туго, несмотря на недавнюю растяжку, а Чимин не шутит, продолжая пробиваться дальше.       Спустя какое-то время наконец-то палец исчезает, позволяя вздохнуть, но прозрачная смазка снова капает ему между ягодиц, и он с ужасом понимает — Чимин собирается проникнуть сразу двумя. Он ёрзает, когда чувствует, как две фаланги размазывают капли. Получая строгий приказ расслабиться, Чонгук старается сделать это, но всё равно почти хнычет, закусывая кулак и позволяя пальцам войти в него.       Чимин то разрешает расслабиться, нежно оглаживая стеночки, то заставляет в полной мере сожалеть о том, что он позволил себе появиться в неприглядном виде перед столькими людьми. И через десятки минут он растянут настолько, что внутри умещаются целых четыре пальца.       — Что скажешь, примешь ли ты кулак? Отвечай.       — Нет, хён, — шепчет измученно осипшим голосом.       — Нет? — звучит с наигранной грустью.       Пальцы резко проникают разом внутрь и давят на чувствительную железу, будто Чимин просто измывался над ним всё это время, якобы не зная её местонахождение. Чонгук вскрикивает, едва не заваливаясь, и неконтролируемо скулит, когда в него беспощадно вгоняют фаланги, ударяя в простату.       — Хорошо, — решает Чимин и так же резко выходит из него.       Он почти скачет на диване, скулит и тычется задницей назад, прося ещё.       — Ну что, тебе было весело меня динамить последний месяц? — на молчание приходится один удар, заставивший Чонгука громко закричать. — Отвечай! Это было весело?!       — Да! Да!       Удовольствие давно смешалось с болью. Он выкрикивает правду, надеясь получить за неё награду, но получает лишь злую усмешку.       — Тогда, может, разрушим твой оргазм? — раздаётся у самого уха. На возбуждённом члене у самого основания головки маленькая ладонь собирается в крепкое кольцо. — Думаю, это будет очень весело.       — Н-нет… Прошу, что угодно, только не это…       Он не успевает договорить — скользкие пальцы вбиваются внутрь, под оглушительный скулёж врезаясь в простату. Чимин совсем его не щадит, надавливая на неё до сверкающих звёзд перед глазами. Дрожащая ладонь ложится на чужую руку, обессилено сжимая её, в надежде он умоляет остановиться, чувствуя, как член напрягается. Пальцы вытрахивают из него последние капли самообладания, на глаза набегают больно режущие слёзы.       Толстые вены, обвивающие плоть, набухли сильнее, головка приобрела насыщенный малиновый оттенок. Готовый вот-вот взорваться оргазмом, Чонгук понимал, что не сможет излиться. Его тут же захлестнула паника. Но в какой-то момент пытка обрывается: Чимин резко отстраняется, тело, больше похожее на разогретый пластилин, падает на диван.       Он дышит, будто сейчас задохнётся, захлёбываясь в странных звуках неудовлетворения. Чимин, отмечая полную безвольность, оценивающе осматривает результат собственных действий. Потом наклоняется, приподнимает обессилевшего Чонгука за плечи, скользит по дрожащему телу вверх рукой, окольцовывая шею, и заставляет прогнуться, запрокидывая его голову себе на грудь.       Совершенно безумные глаза поддёрнуты туманом, у краешка рта виднеется ниточка слюны, а по багровым от натуги щекам текут редкие слёзы. Чимин мягко прислоняет его спиной к торсу и ласково вытирает влажные дорожки.       — Ну, малыш… Не нужно плакать, — успокаивает он. — Мы ведь только начали.       — Пож-жалуйста, хён, можно мне...       Он понимающе кивает, берёт чужие руки в свои, ставя Чонгука в изначальную позу собачки. Маленькие поцелуйчики путешествуют вдоль поясницы, ладони гладят сочные бёдра. Чимин зализывает удары на ягодицах, слыша тихие короткие вдохи пытающегося успокоиться любовника. Горячее дыхание опаляет и так пылающие отметины.       — Знаешь ли ты, как я был зол, Кук-и? — воркует он как с маленьким ребёнком, а сам гладит любимого по взмокшим лопаткам, наслаждаясь видом со спины. Талия Чонгука стройная и крошечная, в пример любому парню или девушке. Чего таить, весь он прекрасно сложен, но не описать восторг Чимина, когда перед сном ему доводится прижимать Чонгука к себе, крепко обхватывая поперёк туловища.       — Хён…       — Я был в ярости и желал выколоть им всем глаза за то, что они смогли рассмотреть тебя. Ведь никто, кроме меня, не может даже в мыслях быть с тобой. Ты же знаешь, Кук-и, так… зачем?       Чонгук молчит, и ему ничего не остаётся, кроме как выпрямиться и подобрать презервативы, вскрывая упаковку. Он натягивает резинку, выливает себе на ладонь смазку, обильно покрывая твёрдый член, наблюдает, как растянутая дырочка сжимается вокруг пустоты в ожидании именно его. Завораживающее зрелище.       И прежде чем толкнуться он облизывается, в полной мере наслаждаясь ощущением сладкого предвкушения. Член легко скользит внутрь до упора. Чимин немного задерживается, утопая в тесноте и тепле, которых так желал последние недели, его разум уплывает, а голова идёт кругом. Чонгук высоко стонет, впиваясь пальцами в обивку дивана и нетерпеливо просит:       — Хён, трахни меня глубоко.       Единственная фраза и он будто срывается с цепи, заставляя парня кричать. Под оглушающие шлепки начинается их собственный танец. В конце концов, соседи и так много отдыхали, пора и честь знать.       Чонгук просит, выгибается, будто кошка, жаждущая ласки, пытается поддаваться навстречу, но крепкий удар разом прерывает любое его намерение контролировать ситуацию. Провинившаяся сука не может диктовать условия, она может лишь стонать, срывая голос, пока ей показывают, кому она принадлежит. А Чонгук явно забыл чей он, раз решил показать себя сегодня в неприглядном виде.       Чимин доволен, когда тот уже не может держаться на прямых руках, и разрешает встать в колено-локтевую, сменяя темп на медленный. Парень под ним облегчённо вздыхает на редкие секунды отдыха, данные ему, но едва слишком расслабляется, снова срывает голос. Чонгука сильно пружинит вперёд-назад, шлепки от этого при столкновениях всё громче, и Чимин ладонью обнимает его на всякий случай за талию, чтобы успевать натягивать до упора.       Внутри невероятно тесно и он забывается, зарываясь в каштановый волос возлюбленного пальцами. От его тела невероятно пахнет персиковым гелем для душа, который Чимин купил для него лично, потому что его малыш должен пахнуть самым сладким запахом. Прекрасная накачанная задница мило краснеет от ударов и шлепков, прозрачная смазка красиво блестит на его коже. Он сжимает ягодицу и слегка ударяет по вспрелой коже, вызывая этим восхитительную реакцию в виде продолжительного плаксивого стона. Чонгук неконтролируемо кричит от стимуляции простаты, едва он задерживается в нём, совершая круговые движения тазом.       — Ну, и кому же ты принадлежишь, м?       Чонгук почти плачет, не в силах рта открыть, и получает удар.       — Тебе! — выкрикивает он. Чимин лишь думает, как это ещё соседи полицию не вызвали. — Честное слово, хён!       — Ты. Больше. Никогда. Не. Пойдёшь. В зал, — цедит Пак, резкими толчками заваливая тело на диван, но не останавливаясь ни на секунду. — Я лично сожгу эти дрянные шорты.       Диван скрипит, когда он укладывается сверху на Чонгука, придавливая того намертво. Чимин ускоряется, обхватывая широкие плечи руками, совсем лишив этим движений, оставляя ему лишь возможность скрести ногтями обивку и преданно хвататься за чужие руки дрожащими пальцами. На удивление звучит не громкий крик, а совсем какой-то беспомощный, милый, несвойственный Чонгуку, разбитый стон-скулёж.       — Ох, какие стоны, — чувственно реагирует Чимин, ощущая, как всё его тело отзывается на этот зов, подталкивая всё ближе к грани. — Ты и так можешь?       Потные тела трутся друг о друга, солёные капли текут с висков мутными горошинами, духота в комнате мешает нормально дышать. Чимин не отпускает, сжимает сильнее, вспоминая голодные взгляды, и с силой закусывает влажное плечо Чонгука. Тот под ним пытается ёрзать, расставляя ноги шире, кусает губы из-за невозможности поддаваться навстречу.       Чонгук, как упругая резина, сгибается, не против вновь встать на колени, когда горячие ладони подтягивают его таз к чужому телу, а руки за запястья крепко прижимают к поверхности дивана. Он лишь доверчиво укладывает голову на чиминово предплечье, наполняя комнату звуками трогательных выдохов, и прогибается в пояснице — Чимин обещает ему поистине фееричный оргазм. От его приближения звенит в ушах.       Под конец темп намеренно замедляется, потому что ощущения внизу живота сладкие, Чимин хочет как можно больше дать прочувствовать Чонгуку эту томную негу. Он уже и сам еле держится, когда понимает, что парень под ним начинает в судороге задерживать воздух в лёгких — вскоре он совсем затихнет, как всегда бывает перед особо сокрушительным оргазмом. Всё сигнализирует об этом: Чонгук будто пытается сжаться до размера пыли, вздрагивает от лишнего касания к коже из-за гиперчувствительности и вот-вот пустится в рыдания. Но Чимин решает добить окончательно. Нежно целует оставленный недавно укус и резко толкается настолько сильно, насколько это вообще возможно. Крик Чонгука продирается из самой глубины груди, сопровождая все пять завершающих толчков, под каждый из которых он неконтролируемого кончает, пачкая подающий последние признаки жизни диван. Одновременно с ним спускает Чимин, продолжая двигаться больше по наитию, чем по потребности. Судорожный вдох прокатывается по всему периметру гостиной, они замирают, наслаждаясь звенящей тишиной и теплом переплетённых ладоней.       Чонгук падает первым, потянув любовника за собой, но не отпускает его руки, подставляясь под усталые поцелуи. Через долгие минуты, проведённые в своеобразной отключке, Чимин приподнимается, нежно оглаживает место удара, представляя, каким размером будет синяк на ягодице.       — Больно?       Парень снизу медленно растягивает губы в улыбке, краем глаза осматривая его взволнованное лицо. Чонгук нисколько не недоволен, а, кажется, наоборот, будто сытый кот, едва не облизывается.       — Чёрт, — хрипло смеётся Чон, на его щеках алеет румянец, — я и не знал, что ты бываешь таким горячим, когда злишься. В жизни так не трахался.       — Понятно, — говорит Чимин, понимая, что всё в порядке, и сразу же становится серьёзным, предупреждая: — Мы с тобой говорили об этом — у нас обоих есть права, я тебе никогда ничего не запрещал, но не перегибай палку. Если ты ещё раз попытаешься меня вывести из себя подобным способом, высеку ремнём, хорошо? Я никому не позволю смотреть на тебя в таком свете.       Чонгук переворачивается на спину между чужих ног, потупляет взгляд. Его пальцы по-детски виновато хватаются за пухлый мизинец. Этот робкий жест никогда не мог оставить Чимина равнодушным — ну, как он может злиться на этого милашку? Поэтому сразу смягчается и укрывает возлюбленного в объятиях. Чувствует, как в плечо ему послушно кивают, а после мягкого чмока в щёку смущённо тараторят:       — Хён, а я выиграл.       Была ещё одна причина, почему Чонгук иногда произносил «хён», и было бы грех её не упомянуть. Всё дело в том, что он часто любил прятаться в раковину, если совершал вещи, которые могли бы доставить другим хлопот. Чонгук не любил, когда указывали, что он младший, но стоило только ему накосячить — он тут же начинал напоминать: «Я младше, хён, разве можно меня ругать?». Чонгук излишне доставучий? Ну, ничего, это же так мило, нужно погладить его по голове и сказать какой он хорошенький. Чонгук разбил машину? Ну, он ведь не специально, его малыш очень расстроен, нужно купить ему покушать, чтобы приободрить.       Сразу же учуявший неладное Чимин, наученный горьким опытом, непонимающе смотрит в сверкающие глазки.       — О чём ты?       — Ну-у-у, — тянет Чонгук с лукавой улыбкой, — пари. Ты возбудился, значит, я выиграл.       До него не сразу доходит, а лишь доходит, невидимый кулак с размаху бьёт в лицо. Чонгуку ничего не стоило обвести его вокруг пальца, и он, чёрт возьми, попался. Вот так легко! Ещё в тот момент, когда голодно наблюдал за круглыми ягодицами в коротких шортиках, когда прослеживал, как розовая ткань задиралась, оголяя кусочки кожи. Он потеряно смотрит на скалящегося хитреца и осознаёт, что весь этот глупый спектакль был действительно для него, как ему и поведали в машине, но чему он не придал значения в запале чувств. Само собой Чонгук понял, что он не сможет возбудиться, если объектом будет не он сам. И насколько же он был уверен в победе, раз заранее позаботился о растяжке! Чимин до конца не может решить бесит его это знание или радует.       — Твой стояк был таким огромным, — вспоминает Чонгук момент, когда схватил чужое возбуждение на парковке. — Готов поспорить, что ты мечтал наказать меня прямо там, в зале, на виду у всех.       Чимин пытается что-то сказать, но получаются лишь какие-то непонятные звуки, которые Чонгук встречает довольной улыбкой и быстро целует его в уголок рта.       — Побереги силы для моих желаний, сладкий, не растрачивай тепло впустую.       — Эй! — тут же возмущается он, наконец-то хоть что-то выдавив из себя. — Только одно!       Чонгук задумался и, будто поймав птичку светлой мысли, тут же оживился.       — Хорошо, тогда я желаю, чтобы ты стал моим рабом на две недели. Будешь хорошим пёсиком, получишь подарочек.       Чимин трёт переносицу, но всё же быстро затыкает все внутренние крики возмущений — делать нечего, сам предложил. Чонгук обхватывает его талию ногами, скрещивая лодыжки на пояснице, закусывает губу.       — Сейчас твой хозяин хочет, чтобы ты отнёс его в спальню, иначе этот диван развалится прямо под нами. Я слышал, пёсики очень ласковые, а меня как раз за последний месяц недоласкали.       Чимин смотрит с подозрением, но потом его губы растягиваются в улыбке от понимания, что тот имеет в виду. Он подхватывает возлюбленного под ягодицы, вызывая у того радостный визг, и идёт в спальню, где выполнит желания все до одного.       Наутро, да и всю последующую неделю, Чонгук едва сможет садиться куда-то без милого вскрика «ой». А Чимин так и не выкинет розовое безобразие в мусорку, припасая вещичку для возлюбленного на повседневную одежду для дома, которая ещё не раз доставит ему огромное удовольствие.