Bloodbound

      — Отпусти меня сейчас же, — сдавленным шепотом в мужское плечо.       — Даже не подумаю.       Верс наклонилась вперед, толкая Йона в грудь и угрожая выпустить энергозаряд аккурат в его межреберье, но он лишь сильнее сжал руки, предотвращая любые попытки вырваться. Ей оставалось только беспомощно кусать губы до крови, чтобы не взвыть, словно волк, задетый неосторожным охотником. Глаза ее блестели огнем.       — Не трогай меня!       Йон-Рогг в очередной раз прижал девушку к себе, поцеловал в лоб и закрыл на мгновение глаза. Она перестала сопротивляться, наконец уступив под напором его теплых объятий и едва заметной улыбки. Верс ненавидела такие моменты — и Йона в том числе, потому что он всегда был рядом. Утешал, помогал, направлял.       — Во сне ты сказала… Ты просила помочь тебе. И, — он запнулся, будто раздумывал, стоило ли делиться с ней этой информацией.       — И? — с вызовом спросила Верс, ловя на себе взгляд его золотисто-зеленых. Она с легкостью могла ввязаться в спор, ведь любила быть такой — импульсивной, авантюристичной, быстрой, потому что все это было ее неотъемлемой частью; все это было настоящей ею.       Йон-Рогг глубоко вздохнул, словно пытался собраться с мыслями, которые наполняли его сознание.       — Сказала, что хочешь научиться летать.       Он глядел перед собой абсолютно нечитаемым взглядом — девушке редко удавалось определить, расслаблен Йон или напряжен. Его грустные улыбки могли иметь сотни значений, о которых они никогда не говорили, а хитрые ухмылки на тренировках скрывали радость. Сейчас же он не улыбался. Глаза его были спокойными; они не были прищурены в недоумении, не выдавали страха или немого трепета. На каком-то подсознательном уровне Верс ощущала необходимость узнать, отдающую ноющей пульсацией в висках, будто у нее появился еще один круг кровообращения, на этот раз чужой.       Пусть Верс и не понимала, но она оставалась собой — и это важно, это фундаментально, это… Девушка грустно усмехнулась: после несчастного случая она почти все время проводила с Йоном, разучившись воспринимать его как командира. Это было приятно. Как горячий душ после изнурительной тренировки. Как…       Она пробежалась взглядом по выступающим в темноте ключицам Йон-Рогга, затапливая нервное желание дотронуться до них, и смяла в руках края его футболки. Хотелось просто отключить сознание, разрушить расставленные барьеры, выкинуть из головы выдуманные кем-то правила.       — Ну так научи.       Все было до очевидного просто, и Верс не хотела усложнять. Она прижалась губами к его шее, к начинающей пылать коже, оставляя дорожку поцелуев и не жалея об этом. О последствиях, возможно, придется подумать после, когда утро застанет их обоих в остывшем коконе из простыней и набросится со своим безжалостным расписанием.       Это был обыкновенный обмен: Верс забирала лишь одно — касания, разделявшие границы реальности и отгонявшие кошмары.       — Порой мне кажется, — дыхание Йона опалило ее искусанные губы, вызывая дрожь, распространившуюся по всем клеточкам тела, — что мы с тобой связаны.       — Так и есть. Потеряв столько крови, я бы не смогла выжить, если бы не ты. — Девушка едва заметно улыбнулась. Незнакомое лицо на секунду вспыхнуло в памяти, но исчезло сразу же, когда она почувствовала неровный ритм сердца Йона, бившегося под ее рукой. Отчаянно. Громко. Как хлопающая крыльями птица, угодившая в искусную ловушку.       — Да, возможно.       Он погладил пальцами ее вечно сбитые костяшки, накрыв руку своей ладонью, прижимая ближе к груди. Верс чувствовала невидимую нить, протянувшуюся между ними в столь интимный момент, — сейчас она была готова сделать все, что он скажет, и все, о чем он умолчит, но Йон-Рогг не приказывал и не умолял — он послушно ожидал, и девушка притянула его еще ближе, пока они одновременно не соприкоснулись лбами.       — Зачем ты это сделал?       Ее пугало то, как ловко он определял ее эмоции, как по-детски честно и легко она могла с ним разговаривать.       — Я должен был тебя спасти.       Верс в ответ шумно выдохнула. Сколько бы раз он не повторял, что любой коммандер поступил бы на его месте точно так же, она с трудом могла это представить. Очень часто девушка слышала о том, как крии погибали на опасных заданиях в разных уголках Вселенной, но ни разу — о том, чтобы их пытались спасти. Умереть в бою считалось достойнейшей смертью, и она искренне не понимала, чем ее случай отличался от остальных.       Сомнения терзали душу Верс каждый день, поэтому она так отчаянно хотела добиться от наставника правды.       — Оно того стоило? — вырвался наконец вопрос, на который, как она надеялась, Йон-Рогг смог бы дать однозначный ответ.       Весь этот холодный номер, вся эта безграничная ночь, наполненная кошмарами и тихими признаниями, оставшиеся часы до рассвета — все принадлежало им двоим, и в глубине души Верс надеялась, что услышит долгожданную истину.       Йон одарил ее фирменной улыбкой, от которой у девушки непроизвольно зачесались кулаки.       — Это еще предстоит выяснить. — Он вновь дал пространственный ответ, больше похожий на загадку, нежели на факт.       Верс злилась, но ничего не могла с этим поделать. Вполне возможно, Йон-Рогг считал, что неведение пойдет ей на пользу, а освободившись от ошибок прошлого, она научится жить сегодняшним днем.       Так или иначе, это было уже неважно. Верс устала играть в игру, правила которой знал исключительно он, но шестое чувство безустанно подсказывало: рано или поздно она все выяснит. Просто не сегодня.       Склонив голову, девушка вновь опустила одну руку к его груди; туда, где в клетке из ребер по-прежнему билось сердце. Оно стучало размеренно, и Верс мечтала, чтобы время могло застыть. Пускай хоть на мгновение.       О вечности она не посмела бы даже грезить, — у них, в сущности, не было ничего, кроме изматывающих тренировок, коротких встреч на собраниях и украденных ночных обрывков, когда он оказывался единственным живым существом, рядом с которым становилось легче дышать.       Йон-Рогг, к сожалению, предпочитал всегда оставаться на границе. Не близко — так, чтобы кожей к коже, но и не далеко — в полутьме она могла различить черты его лица, обращенного к ней. Девушке совсем не хотелось, чтобы он уходил, не хотелось, чтобы он выпускал ее из объятий, не хотелось, чтобы он спасал ее — он уже давно спас.       Верс впервые чувствовала себя так умиротворенно.       Кошмары больше не снились.