Bloodbound

      — Я обещал, что мы проведем выходные вдали от города, — объясняет мужчина, выстукивая на руле знакомую всем мелодию из старого альбома «Битлз», — и это не моя вина, что ты не хотела рано просыпаться.       Кэрол, недовольно нахмурившись, склоняет голову — о, как хорошо он знаком с этим жестом: упрямство гнется под грудой сомнений и чувств, на одну половину имеющих отношение к ярости, а на другую — к нежности. Йон готов поклясться, что способен закрыть глаза и вообразить все ее последующие действия: девушка пожмет плечами, шумно выдохнет, сжав губы в тонкую полоску, и успокоится — в глазах сохранится лишь безоговорочное согласие.       Какое-то время она предсказуемо молчит, пытаясь играть в безразличие, но долго все равно не выдерживает.       — Куда ты меня везешь? — равнодушным тоном интересуется Кэрол, наблюдая за сменой зелено-коричневых пятен за окном. Йона не сильно заботит скоростной режим; отметка спидометра превышает все сто пятьдесят.       — К океану, — моментально отзывается он, сосредоточив внимание на дороге.       Ему прекрасно известно, что Дэнверс океан видела только в кино, поэтому Йон, словно в клишированном фильме из девяностых, рано утром затаскивает ее сопротивляющееся тело в машину, мужественно выдерживая болезненные удары в грудь, и вдавливает педаль газа до упора, желая побыстрее оказаться на безлюдном пляже; там, где они не будут служащими ВВС США, где она не будет его подчиненной, где их отношения не будут считаться постыдным нарушением протокола.       — Ты сейчас издеваешься, или тебе на тренировке все мозги отшибло напрочь? — с вызовом спрашивает Кэрол, переводя обеспокоенный взгляд на стрелки наручных часов. Они уже довольно долго в пути, и девушка готова мысленно составить план, как незаметно улизнуть от него на заправке и вернуться обратно домой. — Это была не лучшая из твоих идей.       Она заочно ненавидит океан с самого детства. Однажды они с родителями собирались туда отправиться, но маму сбил нетрезвый водитель, так что вместо шума прибоя и криков чаек ей пришлось слушать соболезнования незнакомцев и церковные колокола.       — Брось, Верс. На небесах только об этом и говорят. — Йон по-прежнему настроен оптимистично, и ей до боли в кулаках хочется стереть сладко-довольную ухмылочку с его безупречного лица.       — Не ты один любишь творчество Тиля Швайгера, — констатирует девушка и просит сделать привал у одного из тех популярных придорожных магазинчиков, чтобы купить вишневый «Маунтин дью». Если она не может уйти, так хотя бы возьмет с собой что-то сладкое.       Кэрол вообще-то не нравятся романтические комедии из девяностых и нелепый план Йона; она бы и рада повернуть автомобиль на сто восемьдесят, но мужчина крепко сжимает руль, а знак «Добро пожаловать в Вирджинию» окончательно рушит любые фантазии, — ей никогда не доводилось бывать на восточном побережье.       Об океане любила рассказывать Мария в конце августа, когда они с мужем по обычаю возвращались из Бразилии, вдоволь насладившись дикой природой и невероятной латиноамериканской культурой. Кэрол, конечно, не в восторге, что постоянно приходится пересматривать новенькие альбомы с глянцевыми фотографиями, но она стоически выдерживает целый вечер, улыбается до боли в скулах и сыпет комплиментами, уверяя подругу, что она непременно присоединится к ней в следующем году.

***

      Йон останавливает внедорожник ближе к полуночи, заезжая на широкое поле, покрытое густой травой, и выключает зажигание. Вокруг них разливается тихая ночь, а звезды рассыпаются, как если бы они были конфетами — беги и подбирай, открывай рот в надежде, что одна попадет прямо в цель, умоляй и загадывай желания, не прекращая смотреть вверх даже тогда, когда мышцы начинают затекать.       — Это лучше, чем в кино. — Кэрол прикрывает на мгновение глаза, поворачиваясь лицом к океану, и сразу понимает, чем все это время восхищалась Мария.       Окружающий мир меняется, и она слышит, как волны бьются о берег, как кричат чайки, парящие над водой, как звучит настоящая жизнь. Нет больше ни людей, ни мира, ни времени — лишь они одни на застывшем пляже.       — Я знал, что ты оценишь, — отвечает Йон, пока на его губах играет самая волшебная улыбка. Наверное, он так больше никому не улыбается — отчего-то Кэрол уверена, что о существовании его мягкой стороны мало кто подозревает; от мысли, что именно с ней он готов отложить свою маску и побыть простым человеком, ей хочется взорваться, причем буквально. Нецензурными словами, или бурным фейерверком, или ракетой, случайно отправленной не по заданным координатам.       — Спасибо, что показал мне.       Она впивается в него взглядом, потому что говорить совсем не хочется. Возможно, этот момент станет их отдельной вечностью; минуты, добытые из самого сердца Вселенной, рядом с океаном — точно место из сказки. Пусть Кэрол не принцесса и не верит в хэппи-энды, но искрящееся чувство, разливающееся в груди теплом тысячи солнц, заставляет ее мечтать о призрачном «долго и счастливо».       В какой-то момент она не понимает: он ли так сильно сжимает ее, что слышен хруст ребер, или это сердце заходится в аритмии, готовое вырваться на свободу в любую секунду.       Кэрол вновь закрывает глаза. Шум прибоя успокаивает, а легкий бриз спутывает волосы и чувства. Она обнимает Йона настолько сильно, насколько это вообще возможно.       В конце концов его затея оказывается не такой уж и плохой.