язык цветов

— Ваш букет. Николай протягивает мужчине букет в шуршащей упаковке, мимолётно касаясь холодных пальцев. Это серебро колец так холодит ему кожу или мужчина, в который раз покупающий у него букеты, просто с рождения имеет такие холодные руки? А может, просто отдал всё своё тепло какому-то человеку? Или просто продавец мороженого? Нет, последнюю мысль юноша отметает сразу. Не может мужчина, настолько похожий на аристократа, быть продавцом мороженого. По статусу не подходит. Ему бы владеть какой-нибудь фирмой, перебирать бумаги, которые бы скользили по металлу многочисленных его колец. Такие на зарплату мороженщика не купишь — это ещё один аргумент в пользу того, что у его покупателя просто-напросто мёрзнут руки или, может быть, что-то ещё, ему недоступное. — Благодарю. У вас превосходный вкус, Николай. Парень улыбается ещё шире, неосознанно краснея и желая спрятаться за волосами, но они связаны в тугой хвост и делают его желание невыполнимым, а желание было огромным. Под взглядом этого мужчины Никки робел так, словно ему снова пятнадцать и он признаётся девочке с соседнего дома в любви. Ну и пусть она потом уехала в Москву через три года, до этого так и не ответив на его чувства взаимностью. Ну и пусть это реально единственный пример его влюблённостей. Есть же что внутренне привести в пример! — Ну что вы, я только учитываю ваши предпочтения. Он слегка пожимает плечами. Мужчина и вправду сам озвучивал ему, какие цветы стоит взять, цветовую гамму выбирал тоже сам. И пока Николай собирал букет, ему обстоятельно и с видимым интересом рассказывали, что означает каждый цветок именно такого оттенка, а он успевал только удивляться познаниям мужчины в языке цветов и красиво складывать цветы, по своему желанию иногда добавляя ту или иную зелень или цветок, который бы смотрелся гармонично. Обычно его выбор одобряли. — Не преувеличивайте, я просто в своё время увлекался языком цветов лишь как хобби. Теперь это помогает сказать неприятному человеку, что он идиот и одновременно не обидеть. Никто ещё не раскусил. Смех у мужчины просто завораживающий, Николай банально залипает на этот бархатный голос, глупо пялясь на предмет своего воздыхания. Да, он так и не набрался храбрости узнать его имени, но это не помешало Николаю влюбиться в этого восхитительно представительного человека. Всегда учтивого и почти ласкового, он, в отличие от многих покупателей, не ставил себя выше Николая, не обращался с ним как с прислугой, которому ты просто платишь деньги, увидев его единственный раз. Это позволяло мечтать юноше о том, что он когда-нибудь сможет расспросить мужчину о том, почему у него на самом деле холодные руки, что означают его камни и какой он любит кофе. Но сейчас бы смелости набрать на один лишь вопрос об имени! Не то, что такие мелочи. — До свидания, Николай. И только когда мужчина с букетом оказывается уже почти у двери, Никки собирает волю в кулак и вначале чуть хрипло, но потом максимально уверенно окликает его. — Извините! Вы берёте у нас букеты буквально каждую неделю, а я всё ещё не знаю, как вас зовут. Николай задерживает дыхание, любуясь чужим профилем, мягким, но в тоже время острым, как у хищной птицы. Мужчина молчит пару секунд, а затем полностью оборачивается к юному флористу, старательно краснеющему под цепким взглядом. — Яков. Яков Петрович Гуро. — П-приятно познакомиться. Парень понимает, что сморозил глупость, как только вновь слышит чужой смех. Всё ещё хочется спрятаться, но теперь уже банально под прилавок. — Мне тоже очень приятно, Николай. Именно с этими словами Яков выходит из магазина, аккуратно придерживая букет. Улыбка ещё долго не сходит с его лица — Николай не переставал удивлять. Гуро думал, что видел уже всяких людей и удивить его было невозможно. Оказалось, что он глубоко ошибался. Раз за разом его поражал этот молодой человек, Николай из маленького цветочного магазина на Невском. Кроме самой пленительной, скромной и извиняющейся улыбки, парень обладал умилительным чёрным хвостиком, вечно краснеющими щеками и ушами. Ещё — самыми тонкими во всём Петербурге пальцами, талией и — что вообще восхитительно — шеей. Любителем шей и каким-нибудь маньяком-душителей Яков не был, но Николай — или Николя, как звал он его на старинный манер у себя в мыслях — пленил его искушённую душу буквально каждой чёрточкой. Дело ли — на пятом десятке влюбляться в трепетного мальчика со светлыми глазами цвета морской воды, отражающейся в небе? Он так лириком станет, если ещё раз придёт в тот магазин, начнёт стихи писать, посвящённые юноше. Николай уже писал стихи. На клочках бумаги, которые потом сжигал зажигалкой. Ему нравилось смотреть на то, как слова и бумага опадают пеплом на стол. Пепел потом шёл на подкормку цветам в горшках, а его чувства — на корм внутренним демонам, которые твердили, что не светит Никки этот умопомрачительный мужчина. Он, вероятней всего, вообще нормальный гетеросексуальный мужик, которому дела нет до маленьких и дрожащих флористов. А то, что улыбается, так это жест вежливости. Не знал Николай, что привычным выражением лица Гуро была презрительная надменность, иногда просто плотно сжатые губы, а улыбка на его лице — предвестник скорой смерти, улыбается он обычно максимально саркастично и язвительно. Не знал и был предельно счастлив. Следующий раз Яков приходит в цветочный магазин через три дня. Немного раздражённый и определённо не в духе. Нетерпеливо выстукивает пальцами какую-то неторопливую мелодию по прилавку, на этот раз просто сообщив, что ему нужен незатейливый букет и максимально быстро, без излишеств. — И побыстрее, Николай, вы сегодня на удивление медлительны! Парень ёжится под этими холодными словами и торопливо собирает букет. Раз уж ему сегодня дали волю, то он имеет полное право воспользоваться тем, что мало кто, кроме Гуро, знает язык цветов, даже Никки пришлось специально зубрить значения различных цветов. И сейчас он аккуратно собирает серединку из осеннего безвременника, что по одной из трактовок значит «моё сердце распахнуто любовью для тебя». Окутать всё это крупными дубовыми листками, выражая собственную скромность. Дальше — я живу лишь для тебя — куколь такого же нежного фиолетового оттенка, что и безвременник. Да, фиолетовые цветы означали скорбь, но Николай подумал, что это может быть скорбь по его глупой влюблённости, которая сейчас окажется достоянием общественности. Но никто, кроме Гуро, и не узнает, что значит этот букет, в который юноша добавляет крупные ветки белой сирени, которая прямо так и кричит о первом чувстве любви, о красоте души его возлюбленного. Николай придирчиво осматривает букет и заворачивает его в слои белой и фиолетовой бумаги, любовно оглаживая лепестки сирени. Может быть где-то кроется счастливый цветок с пятью лепестками? Тогда ему точно будет благоволить удача. — Вы думаете время можно растянуть? Недовольный тон Якова всё же заставляет его торопливо отдать мужчине букет и озвучить цену. И зря Никки задерживал дыхание, успокаивая биение собственного сердца. Мужчина больше внимания обращает на карточку, которой расплачивается, и часы, время на которых его слабо удовлетворяет. Он быстро берет букет, мельком осматривает его на степень паршивости и молча вылетает из магазина, оставив продавца в растерянных чувствах. А если так и не обратит внимание на его признание, на которое Николай решался все те три дня, что не видел в магазине Якова? Тогда больше уже не хватит сердечных порывов на такую смелость, и останется он наедине со своим глупым сердцем. И цветами. Целую неделю Николай не находит себе места, каждый день вздрагивает, когда слышит перелив колокольчиков на двери. Но вместо Якова сюда приходят мужчины, чтобы извиниться перед своими жёнами, молодые парни перед первым свиданием, да просто многие другие люди, которые не являются Яковом Петровичем Гуро, и к понедельнику молодой человек чувствует себя окончательно потерянным. Яков либо и вправду не понял, либо как раз наоборот. Всё «прочитал» по букету и решил, что ему лучше здесь больше не появляться, чтобы не оскорбляться видом краснеющего влюблённого мальчишки. Никки постарался зацепиться именно за эту мысль, чтобы не питать бесплотных мечт и выкинуть образ мужчины из головы. Получалось из рук вон плохо, и, когда ближе к двум часам дня в маленький цветочный магазин уверенный и улыбающийся вошёл Яков Петрович, Николай чуть не подпрыгнул на месте, пряча счастливое лицо в букете. — Николай, добрый день. Парень кивает, подумав, что надо бы и обидеться на то, как подгонял его Гуро в тот день. Вообще мысль была глупая, но её тут же претворили в дело. — Я хотел извиниться за своё поведение. Жутко опаздывал. Но мне очень понравился ваш букет. Знаете, символичный такой. Николай поднимает голову от красных гвоздик, которые в этот самый момент упаковывал в тёмно-коричневую крафтовую бумагу. Улыбка у Гуро широкая и почти хулиганская, отчего Никки тоже позволяет себе робкую улыбку. — Что вы, Яков Петрович, да какие извинения? — Николай! Я вам своё имя говорил, чтобы вы меня по отчеству величали? Мужчина почти грозно смотрит на него, легко нахмурившись и чуть ли пальцем ему не погрозив. — Мне сегодня нужен особенный букет. Красные анемоны, цветки вишни, белый георгин и белая лаванда. Николай бормочет что-то вроде «будет сделано» и оборачивается к холодильникам с цветами. Совершенно по-глупому хочется плакать. Весь этот букет означает признание в любви, чистейшее чувство. И на что ты надеялся, когда тогда собирал тот идиотский букет? Может, у него жена есть?! — Кому же достанется такая красота? Жене? — У меня нет жены. Яков почти смеётся, глядя на то, как неловко извиняется парень, от стеснения чуть ли не роняя охапку лаванды. Опять мило краснеют уши, неприкрытые волосами, а он этого даже не замечает, только старается не развалить букет и не выказать своих расстроенных чувств. — Значит, вы хотите признаться кому-то в любви? — Да, всё верно. Мужчина чуть нетерпеливо прокручивает на пальце кольцо, наблюдая за тем, как ловко собирает Николай цветы, как продолжает сохранять ровный малиновый цвет, думая о чём-то своём и нерадостном. На самом деле о том, что он теперь точно не сможет больше работать здесь после того, как своими руками соберёт себе смертельный приговор. Себе и своим чувствам. — Ваш букет. Его руки чуть подрагивают, когда он протягивает букет Якову. Но тот не спешит его забирать. Продолжает улыбаться и смотреть на Николая как на какое чудо света. Это ещё больше вгоняет в краску. — Не стоит. Он не мой. Он ваш, Николай. — М-мой? Гуро кивает и цепляет из букета одну тонкую веточку лаванды, крутя её в пальцах, пропитывая их терпким лавандовым ароматом. Николай же безвольно опускает букет на прилавок, не в силах собраться с мыслями. — Мне очень понравился тот ваш букет, Николя. Очень красивый и чувственный. Так примите и вы мой. Юноша глупо хлопает глазами, глядя то на цветы, то на мужчину по ту сторону прилавка. А затем улыбается. Широко, счастливо и, как думает Яков, очень пленительно. — Раз уж мы разобрались с цветами, может, вы будете не против сходить со мной выпить чашечку кофе? Из памяти Николая совершенно выпадает время, когда он чуть дрожа соглашается на предложение Гуро, когда он ставит букет в воду и закрывает магазин, чтобы спокойно пройтись с Яковом по Невскому, болтая о чём-то незначительном и романтичном. Зато он прекрасно помнит, как они договариваются встретиться завтра ещё, а потом, наверное, и каждый день. На языке остаётся горьковатый привкус кофе, руки его хранят холод чужих пальцев, а в носу свербит тонкий аромат его букета. В душе же Якова навсегда остаётся Николай, Николя, Никки из маленького цветочного магазина на Невском.