Немой

Когда от зорь останется лишь пепел, а небо обратится в прах —

Запомни: мир не будет больше светел. Его заменит непроглядный мрак.

06.04.2024

***

             Караул тихим был. За кроны уходило солнце, решеткой деля свет, и осыпая тот под ноги горошинами. Надя шла позади — там где строя конец тянулся. И не по воле своей, а командирской.       И хоть хотела как лучше — на свою осторожность получала только упрек. Шорохи из глубин леса... Может привиделось, думалось Наде. Может придумала все? Но сердце не унималось.       Командир их, — и Надин, и других ребят — грубоватым был, хоть все члены отряда его и поддерживали. С другой стороны им деваться было некуда — вокруг война, а тут командир под боком хотя бы поднятием духа не обделит. Грубость — пускай. Грубое слово убедит, что не сразу в землю сырую полягут. В остальном стерпится, не налететь бы только на сброд фрицев.       Знал старшина и о плане местности. Как свои пять пальцев. Заблудиться не дал бы даже при особом желании. Вот только женщин за людей не считал. Говорил, воевать не умеют. Что ружья у них в руках как у обезьян зеркало — "видеть видят, а что делать не знают. А если знают, то по-своему делают". Потому рядовая в отряде сразу вороной сделалась белой, хотя сюда тропой пришла не легкой. Но кому бумажки по нраву придутся?       Бумага это секунда для огня. А делом сделать — другое. Хотела сначала Надя доказать хотя бы командиру; упиралась как баран на ворота, за троих пахала, а ему хоть бы хны. На том все и осталось. Отступила.       Стерпит. А там, как война уйдет — и забудется все. Как в тумане.       Отряд этот, под командованием Беляева Михаила Ильича, продвигался по заложенному маршруту и состоял из семи человек, — командир Беляев — офицер, присланный с крестьянских земель с покоя, некогда нес службу на границе, чем заимел почет и орден, лет порядка сорока;       Два зама командирских — Волжский Мишка и Яровой Сережа, которых старшина часто выделял среди других — молодые солдаты, любящие выпить, да с деревенскими бабами повозиться. Выходцы одной деревни, давние друзья, в отряд попали с наставления стариков. Оба с начальником сразу язык общий нашли, что там томить. Подлизываться умели, может и сыграло.       Еще один — часто на разведку вставал — Максим Крутский. Совсем еще молодой. От силы двадцать наберется, но юркий и проворный. По характеру был скромен, в разговоры не лез, но маневренность его и осторожность большую ценность в отряде делали. Беляев его часто в пример ставил.       Следующий разведчик — Поломский — коренастый, сильный и высокий, потому на передовую часто отправлялся, где прозвище схватил "танк". Несломимым духом гордился. Лучше всех переносил дальние походы и спину не сгибал под тяжестью сумок с припасами и оружием.       Гриц был шестым — переводчиком. Талантливый парень, добрый, но боязливый. Все детство сознательное провел в Германии, там языку обучился, грамоте, потом в Россию уехал с матерью — она русская была, замужем за немцем. Как война началась — им разделиться пришлось, как по обе стороны фронта. Тяжелая судьба ждала мальчонку. Учеба начаться не успела, как на войну сослали. Хвала что язык знал — в сухопутную пошел.       И Надя Васильева. Седьмая. Она сироткой была. И ее семью война развела, как мальчонку. Отца немцы в концлагерь сослали, а мать с Надей бежали. Хотела лучшей жизни кровинушке дать, да сама слегла. Болезнь и забрала. Хвала, что на земле дед остался родной. Выходил, вырастил ребятенка. Но отголоски войны и до глуши дошли.              — Дура! — кашлял кровью дед. — Куда тебе? Куда?! Ребенок же! Своих схоронил детей! К ним собралась?       — Поеду! Хоть убей — поеду! — кричала Надя, упиваясь слезами.       — Дура... ты же у меня одна осталась... Как мне жить прикажешь!? Как мне в зеркало смотреть?       Он уже был лежащим почти. Редко мог вспомнить вчерашний день или недавнюю беседу. Подумалось Наде, что и в этот раз забыть сможет. Сможет, точно сможет. И ее, возможно, тоже.       Может ли забвенье стать спасением? Надя молилась. Каждый день молила, чтобы забыл — и о взгляде пустом девчачьем, и о дрожащих руках и коленях, и о прятанных телеграммах. И день тот настал.       Строй уже почти огибал курган, как почудилось что-то девушке. Солнце было уже в зените, когда среди лесной глуши проскочили едва различимые похрустывания ветвей. Будто молния через тело прошла. Замерла Надя, сжав в судорогах винтовку в грязи запачканную. Слова никак с губ не сходили — все сковало от страха. Первый поход же. Лицом к лицу с врагом не довелось видеться. И не хотелось.       Беляев ту окликнул, что сил дало. Ноги сами собой задвигались, к отряду.       — Чего отстаешь-то? Опять птиц услышала? — еле из рук женских оружие вырвал, из судорог. — Или зайца, может?       — Командир, ну чего вы так? На войне осторожность важна, — оглядываясь, зашептал паренек.       — А ты меня войне не учи, Гриц. Лучше наглость в бою примени, хотя бы со змеями, — сплюнул тот в сторону. — Или я тебе не страшнее ужа?       Парень поалел, опустив голову от стыда, а по строю прокатилась волна усмешек.       — Пойми же ты, Васильева. Эти земли, где службу ведем — до недр почти болотом поросли. Тут выжить нельзя. Почва из-под ног уйдет через три шага. Мы-то не дураки. Свои земли знаем. Вот, гляди, — придерживая оружие, мужчина карту развернул. — Вот. Мы тут находимся. Видишь пояс черный помечен? Это полоса, которую перейти не смогут. Тут, где мы, рядом — землю твердую шагами мерить нужно. С тропы потому не сходим. Там, впереди, земли даже твердой нет. Кто пройдет следом?       Надя еще раз оглянулась, где звуки мерещились.       — В разведке ты быть может и пришлась бы осторожностью, но не страхом. Панику на пустом месте делать не надо. Немцы сюда не сунутся. Да и до точки складов оружейных идти осталось немного. Как к рельсам выйдем, там и подкрепление прибудет.       Беляев двинулся к тропе, ничего больше не сказав. Оружие при нем осталось, и показалось на мгновение девушке, что он его чуть крепче сжал. Но мысли перебили солдаты, мелькающие мимо, вслед старшине. И только Гриц остался с Надей.       — Гриц! — зашептала она, схватив парня за рукав, и с опаской огляделась. — Ближе немцы, чем думаем. Верь мне, Богом заклинаю, верь. Я, быть может, дура. Но о таком шутить грех. Пожалуйста, прошу, ты как-нибудь командиру об этом скажи. Предупреди. Меня не послушают — на тебя надежда. Душой чую — рядом они где-то!       — Надь, тише-тише. Ты, главное, от строя не отставай. Тут помимо немцев... — тут он паузу сделал, будто ком в горле встал. — Трясина вокруг. Болота такие, что не дай Боже наткнуться. Беляев даже на карте показал тебе. Не выбраться отсюда просто так. Рядом ходи, в разведку сама не лезь. Опасно тут для новоприбывшего. Командир тут все детство провел — он эту местность от камушка до камушка... Не держи обиды. Это тебе не солдат латать. Тут самому надо сначала спастись, чтобы другому помочь.       Васильева тяжело вздохнула. Переводчик потрепал по волосам боевую подругу и кивнул в сторону строя. Надя двинулась следом. Но сомнение в сердце все еще были. Раз к складам, путь к которым пролегал через железную дорогу — был короток, то немцы обязательно здесь появятся.