Дрёма

      Вэй У Сяня качает, словно на волнах. Или на руках матери, хотя он едва ли может вспомнить те времена, когда родители были ещё живы. Плавно и нежно. Убаюкивает, не позволяя окончательно проснуться.       Он помнит, что было больно, плохо и местами отчаянно страшно. Но самое забавное — не за себя. Помнит, как накрывала паника с которой было тяжело справиться и ярость на самого себя.       Однако сейчас это кажется таким незначительным и далёким.       «Я умер,» — вспоминает Вэй У Сянь, но так и не пробуждается. — «Странное посмертие…»       Новая волна подхватывает, убаюкивая сознание и погружая в более глубокую дрёму, где нет даже намёка на попытавшуюся вернуться боль.       Порой в окружающую тишину врываются чужие голоса. Недовольные, злые, нервные, — они приказывают и зовут, тянут, но он так и остаётся на своём прежнем месте. Порой в тишину врывается музыка. Слышится едва различимый в окружающем нигде шёпот и отзвук гуциня. Он тоже зовёт и Вэй У Сян в этот раз готов даже пойти на голос. Откликнуться.       Однако в следующее мгновение где-то совсем рядом загорается маленькое солнышко. Оно греет своим жёлтым светом, призывая остаться и кажется таким знакомым…       Вэй У Сянь так и не отзывается на щемяще-нежную и грустную мелодию. Погружается снова в дремоту из которой почти вынырнул в реальный мир…       Чужая отчаянная ярость словно кнутом прорезает сознание. Всполохами проходит по маленькому солнышку совсем рядом, вызывает рябь на покачивающих Вэй У Сяня волнах. Чей-то требовательный, но уже не такой решительный как раньше, шёпот тревожит сознание Вэй Ина. Бередит старые раны, призывая, но смолкает прежде, чем пробуждённый чужим жгучим отчаянием Вэй У Сянь успевает вырваться из окружающего его кокона.       Проходит мгновение и всё снова затихает.       Иногда Цзян Чэну кажется, что внутри него что-то ворочается, щекочет в районе Золотого ядра, что некогда было восстановлено. Особенно активничает оно тогда, когда в руки попадется очередная подделка, что могла бы оказаться Вэй Ином. Когда Цзян Чэна захватывает отчаянная злость от осознания, что снова не то. Не тот…       — Я из-под земли тебя вырою, так и знай! — бесится он, ощущая очередную щекотку в груди и, кажется, слышит даже тихий смешок. Однако в комнате пусто как не проверяй.       Цзи Дянь, повинуясь руке хозяина, фиолетовой змеёй проходит по ближайшей стене, оставляя после себя обожжённый след, а потом успокаивается, замирая кольцом на пальце.       Цзян Чэну кажется, что он сходит с ума.       Лань Чжань, покинув Облачные глубины, всё чаще идёт туда, где требуется его помощь и не важно мелочь это или что-то большое и опасное. Последнее порой даже кажется ему предпочтительней. Словно расплата за то, что не успел защитить дорогого ему человека.       Он всё реже играет на гуцине «Расспрос», понимая, что Вэй У Сян вряд ли отзовётся. Только не спустя несколько лет молчания.       Где-то там, продолжая покачиваться на невидимых волнах и греться в тепле собственного Золотого ядра, дремлет искра души Вэй У Сяня, ещё не зная, что до ритуала призыва осталось не так уж и много времени.