lonely and probably dead

Весь день Хосок чувствует себя странно. Он не может избавиться от мыслей об этом парне, разгуливающем босиком в марте. Он вспоминает момент из детства, когда будучи в гостях у бабушки, они вместе с ней отправились на ярмарку. Там он увидел парня, одетого в традиционные одежды и разгуливающего босиком. Когда мальчик рассказал об этом бабушке, та в срочном порядке отвела его домой и не разрешила выходить из дома. Хосок был напуган таким поведением и не понимал, что происходит, и только на третий день женщина рассказала внуку причину. — Хосок-а, ты ведь знаешь, что люди умирают, да? — голос женщины был взволнованным. — Как дедушка? — уточнил мальчик, еле сдерживая подступающие слезы, да и вообще он плакал почти все эти дни. — Да, правильно. Когда приходит время, люди уходят из этого мира в другой, намного лучше. Здесь они уже сделали все свои дела, им пора возвращаться. Женщине на самом деле было трудно подобрать нужные слова и убрать появившийся из-за нервов тремор в руках. — Значит это не наш дом? — Правильно, мы здесь… в гостях. Как ты приезжаешь ко мне летом, но потом уезжаешь назад в город к родителям, в свой дом. Ты уезжаешь из дома, чтобы вернуться туда. Так и мы все приходим в этот мир, чтобы вернуться назад. Женщина сделала паузу, чтобы подумать, что сказать дальше и дать время внуку на раздумья. Хосок сидел молча и ждал, что же бабушка скажет дальше, а та удивлялась тому, насколько спокойно мальчик принимает такое в свои восемь лет. — Но помнишь в прошлом году ты так сильно захотел домой, что сам убежал на остановку, откуда отправляются автобусы в город? — продолжила женщина. — Я тогда тебя еле догнала и сняла с автобуса, который ехал совсем в другом направлении. Ты решил сам вернуться домой; так и некоторые люди принимают решение вернуться, уйти из этого мира. Но нельзя уйти по своему желанию. Как не получилось у тебя уехать на автобусе, так и у них не получается уйти. Их что-то останавливает. Так в восемь лет Хосок впервые узнал о суициде. Разумеется бабушка не поведала, что люди, покончившие с собой, остаются в мире призраками, что их видят очень немногие, но об этом он уже догадался сам, после того, как рассказал о странных людях, разгуливающих босиком, детям в младшей школе; после того, как наблюдался у детского психолога; после того, как сменил школу и больше никогда не заикался об этом. Хосок знает, что такие души привязываются к месту, где они покончили с собой, он видел много таких, когда гулял по пляжу с друзьями, и это далеко не самое радостное зрелище. Чаще всего парень делает вид, что не замечает их. Не хватало еще стать популярным парнем среди призраков, уж точно не после кошмара, пережитого в детстве. Хосок, при этом, никогда не испытывал страха перед этими несчастными, лишь сожаление. Будучи живыми эти люди страдали настолько сильно, что не видели другого выбора, кроме как покончить с собой в надежде, что уж тогда вся боль пройдёт, всё закончится, но они только подвергают себя еще более тяжелым страданиям длиной в бесконечность.

***

— Эй, как насчёт в клуб сегодня? — С ума сошёл? — голос Минхёка на том конце слишком сонный и где-то отдаленно слышится чьё-то недовольное мычание. Всё-таки успешно закончилась чья-то ночь. — Сейчас двенадцать дня, мы уснули час назад. Завтра понедельник, на пары надо. Какой еще клуб? — Мог сразу сказать «нет», а не рассказывать во сколько и с кем ты уснул. Хосок бросает трубку до того, как Минхёк что-то ответит. Пусть без друга, но он точно поедет в этот клуб. Причина завтрашнего рабочего дня кажется какой-то недостаточно веской. Посмотрев на часы, парень удивляется, — на самом деле двенадцать дня, — Хосок хватает куртку из прихожей и выбегает из квартиры. Разумеется клуб оказывается закрытым — не то это место, что будет работать в обед. Хосок разворачивается и медленно спускается по ступенькам, всё ещё тяжело дыша, потому что бежал с самой остановки в двух кварталах отсюда. Он садится на бетон, холодный и немного влажный из-за небольшого утреннего дождя. «И что собственно дальше?» — Только сейчас Ли задумывается о бессмысленности своего поступка. Он сидит ещё некоторое время, изучая местность вокруг: самая непримечательная из всех улиц Итэвона, но всё ещё достаточно многолюдная. И почему именно сюда потянуло Минхёка? У Хосока даже промелькнула мысль о какой-то судьбе или другой сверхъестественной силе, которая притянула друзей именно в этот клуб. Встряхнув головой, словно пытаясь избавиться от бредовой идеи, Хосок поднимается на ноги… — Постой! … и тут же падает обратно. Вот тебе и сверхъестественная сила. — Ты! — вскрикивает Хосок, оборачиваясь и замечая того самого парня в сером худи. Юноша стоит всё так же босиком на том же месте, что и несколькими часами ранее, затаившись в зелени растений с неизвестным Ли названием. Он осторожно выходит из «убежища», держа голову полуопущенной, чтобы было трудно различить черты его лица. — Ты действительно очень похож на него. Сейчас Хосок, будучи не в такой растерянности как ночью, отмечает бархатистый низкий голос парня-призрака, который, как ему кажется, не особо вяжется с общим образом несколько хрупкого юноши. — Прости? — Не здесь, — обрывает парень, проследив взглядом за проходящей мимо парой, обратившей внимание на «сумасшедшего, говорящего с растением». — Идём, здесь есть задний двор. Парень-призрак быстрым, но осторожным движением хватает Хосока за кисть руки и тянет за собой. Они обходят всё здание и оказываются со стороны черного входа, где нет посторонних и только отдаленный шум улицы доносится до их ушей. — А теперь давай сначала, — говорит Хосок, освобождая свою руку. — Как тебя зовут, кто ты такой и на кого я похож? — Имя — Им Чангюн, — выдыхает парень (если он конечно может… ну «выдыхать»). — Я действительно призрак, а похож ты… — Чангюн заминается, словно уже жалея, что вообще всё это начал, -… на одного человека, которого я знал при жизни. Они оба молчат какое-то время: парень-призрак бесцельно бегает глазами, нервно ожидая хоть какой-то реакции, а Хосок, будто потеряв дар речи, пытается уложить в голове всю абсурдность сложившейся ситуации. — Прости, — нарушает тишину Чангюн на удивление невероятно спокойно. — Прости за… всё это, что произошло. Ты не выглядишь так, будто часто общаешься с… призраками. — По тому, как парень произносит последнее слово, становится понятно — это больная тема, что неудивительно. — Прости, если я тебя испугал или… ещё что. — Не извиняйся, — наконец отвечает Хосок и Чангюн немного расслабляется, услышав мягкий и спокойный тон. — Ты прав, у меня не было опыта в общении с… — и снова эта деликатная тема, — похожими на тебя. Хосоку кажется, будто он замечает лёгкую улыбку на лице собеседника, совсем слабую, немного грустную, но всё же полу-улыбку. — Почему тогда ты всё ещё здесь? — задает резонный вопрос Чангюн, устанавливая прямой зрительный контакт, из-за чего всё тело Хосока пробирает знакомым могильным холодом. Парень кусает внутреннюю сторону щеки и думает над ответом. Сказать правду о некоем интуитивном шестом чувстве, которое сиренами кричало о том, что Хосоку н у ж н о найти этого парня в сером худи, кажется бредовой затеей. С другой стороны вся сложившаяся ситуация покажется бредом любому, кому расскажешь. — Я не могу бегать от самого себя постоянно, — уклончиво отвечает парень. Давящая неуютная тишина снова витает в воздухе, хоть неловко, кажется, только Хосоку. Чангюн напротив кажется привык уже просто наблюдать и молча ждать чего-то. От этой мысли живое сердце сжимается, будто чувствуя если не всю, то часть боли, что испытал за всё это время юноша. И теперь уже Хосоку интересно сколько это «всё время». Вопрос срывается с уст прежде, чем парень успевает его толком сформулировать, но Чангюн, вопреки ожиданиям, не смущается, а скорее серьёзно задумывается над тем, сколько времени провёл в этом клубе, наблюдая за отдельными посетителями и просто общей картиной. — Я думаю, что прошло лет пятнадцать, — протягивает Им. — Возможно больше. Какой сейчас год? Я перестал следить за временем уже давно. — 2019-й, — отвечает Хосок. — Сейчас март 2019-го года. Чангюн поджимает губы, отмечая для себя что-то, а затем изрекает с некоторой долей тоски: — Значит уже прошло 23 года. Могильный холод снова пронизывает насквозь. Хосока уже начинает выводить из себя это чувство, будто он упускает нечто очень простое, как когда сидишь на экзамене и не можешь вспомнить, как решать логарифмы, хотя провел за этим занятием последнюю неделю. Рука Хосока действует будто без согласия хозяина и парень тянется пальцами к длинной челке Чангюна, на которую видимо не распространяется физика ветра по сверхъестественным причинам. Однако кончики пальцев проходят мимо, и Хосок разочарованно вздыхает. — Не всё так просто, — говорит Чангюн, слегка отдаляясь. — Ты на самом деле ничего не знаешь о… об «этом». — Ты смог взять меня за руку, когда мы бежали сюда, — возражает Хосок. — И тогда в баре? Ты пододвинул тот стакан с водой. Это работает только в одну сторону? Или это как играть на гитаре — этому можно научиться? Хосок на самом деле никогда до этого даже не пытался узнать больше об этом своём даре, особенности или даже проклятье, упрямо делая вид, что он самый обычный парень. Теперь же вопросы появляются в голове с огромной скоростью, словно долго ждали возможности быть заданными, но не только для Хосока всё это в новинку. Чангюн тоже выглядит сбитым с толку непривычным вниманием. — Я не знаю, как это работает для тебя, — сознается парень. — Я потратил не один месяц, привыкая к своей новой форме. Прикасаться к предметам научился вообще спустя почти год. Да, это можно сравнить с игрой на гитаре — жить как призрак можно научиться. Почувствовав себя комфортнее, Хосок задаёт новому знакомому еще несколько вопросов и узнаёт, что: а) Чангюн действительно может проходить сквозь стены, если захочет; б) он не проваливается, когда ходит, потому что… физика, а точнее сверхъестественная физика, углубляться в которую Хосоку совсем не хотелось, хотя парень-призрак видимо был не прочь поболтать про научную сторону вопроса его существования. — Как ты… — Хосок медлит, взвешивая все за и против. — Умер? — ухмыляется Чангюн, словно из них двоих не у него было больше общего с Каспером. — Оказался не в том месте не в то время. В этом баре была потасовка: местные владельцы задолжали плату каким-то людям и те решили забрать своё более жестоким способом. И… я стоял на их пути, видимо. Ножевое ранение. Умер почти сразу. Хосоку становится не по себе от этой истории и сердце сжимается от сочувствия к этому парнише, который и пожить толком не успел. — Не забывай смотреть на небо, ладно? — Что ты сказал? — с каким-то смешанным непониманием и шоком переспрашивает Чангюн. Хосок в который раз за этот день не понимает, что сподвигло его это сказать. Он хочет извиниться и придумать какое-то оправдание, но опять-таки словно его голосом говорит кто-то другой. — Люди слишком заняты, чтобы смотреть вверх. Многие идут по улицам и смотрят лишь под ноги. Они не замечают, что происходит вокруг и упускают слишком много. Хосок теряет последнюю каплю логики происходящего с ним. Он ждёт, что парень-призрак сочтет его ненормальным и пожалеет, что вообще помог ему тогда в баре, а не проигнорировал как и остальных людей до этого. Вместо этого Чангюн словно отчаянно пытается научиться дышать, чего он, разумеется, сделать не сможет, ровно как и заплакать, но Хосок в этот момент почти уверен, что он видит блестящую влагу, собирающуюся в уголках карих глаз. Чангюн исчезает быстрее, чем Хосок успевает среагировать. Бросив напоследок нечто вроде: «Это не правда», призрак разворачивается и растворяется в кирпичной стене здания рядом.