Ломай меня полностью

В баре было на удивление малолюдно — может, сказывался день недели, может, время — слишком позднее для работы и слишком раннее для того, чтобы собраться выпить с друзьями. В любом случае, здесь было приятно тихо, а ненавязчивая музыка создавала атмосферу, но не давила на уши. Пиво здесь было отменным, и соскучившись по вкусу алкоголя за время пребывания в Америке, Аоба потягивал бокал за бокалом, не замечая их количества. Минк сидел рядом, так близко, что их стулья почти соприкасались, жмурился от удовольствия и выглядел восхитительно умиротворённо. Они говорили мало, лишь изредка перекидываясь парой слов. Большую часть времени Аоба говорил с барменом — приятным остроумным мужчиной в цвете лет, чья понимающая улыбка и лукавые искры в глазах сразу расположили к нему, а Минк слушал, с лёгким интересом поглядывая то на одного, то на другого. Расслабленность Минка чувствовалась даже на расстоянии, морщинка между бровей разгладилась, а чуть блестящие от алкоголя глаза делали его ещё более привлекательным. Когда Аоба стал любоваться им, он и не заметил, просто поймал себя на том, как следит взглядом за тем, как прикасаются тонкие губы к стакану, как подрагивает кадык при глотании, как щурятся янтарные глаза и переливаются волосы, стоит Минку чуть повернуть голову. — Какой же ты красивый, — протянул Аоба, когда бармен ушёл в подсобку, и положил руку на бедро, сам не сознавая, что творит. Разум был в хмельном тумане, тело казалось немного тяжёлым, но горячим и чувствительным до безумия, и когда Минк положил ладонь поверх руки, Аоба едва не застонал. — Ты со всеми так флиртуешь? — в голосе Минка не было ни намёка на недовольство или неловкость, зато игривости было вдоволь, и когда Аоба попытался провести ладонью к бедру, лишь сильнее прижал её к джинсам. — Я говорю то, что чувствую. Минк хмыкнул, пальцем проводя по краю пустого стакана, проскользил по стеклянной поверхности, а затем обхватил рукой до ужаса непристойно. Впрочем, всё, что сейчас делал Минк, казалось Аобе непристойным. В своей голове он уже стоял на коленях и, задыхаясь, отсасывал ему прямо под стойкой, а в реальности только смотрел мутным взглядом, опёршись о кулак щекой, и поглаживал крепкое бедро через толстую ткань. — Ты стал другим, — задумчиво произнёс Аоба, ладонью ведя выше, не чувствуя никакого сопротивления, даже когда его пальцы ткнулись в пах. — И тебе идёт. — Но ты точно так же хочешь, чтобы я “изломал” тебя? — усмехнулся Минк, поворачиваясь лицом, и Аоба замер, внутренне весь сжимаясь. От пляшущих в глазах чертей по всему телу пробежала сладостная волна, Аоба сам распахнул губы, подаваясь вперёд, чтобы принять горячий жадный поцелуй, и несдержанно простонал, сминая член через джинсы. — Сильнее, — только и смог ответить Аоба перед тем, как язык Минка вторгся в его рот, и простонал уже в полный голос. Аоба почти не помнил тот опыт в клубе, до него дошли лишь отголоски воспоминаний, но эта дрожь, дурманящий коричный запах и ощущение от подгибающихся ног запомнились где-то на уровне рефлексов. С тех пор ничего не изменилось, и когда Аоба опускался на колени, его ноги так же дрожали, а в паху связался тугой узел, заставляющий оттопыривать задницу и тереться о ширинку щекой. Он вёл себя хуже шлюхи, царапал ногтями толстую ткань, проклиная любовь Минка к классическим свободным джинсам, и всхлипывал каждый раз, когда Минк оттягивал пряди его волос, зарывшись в них всей ладонью. Член Минка был крупным и крепким, смазка прозрачной каплей закрывала щель, и Аоба голодно облизнулся, любуясь перед тем, как взять в рот. На вкус он был таким же — немного солоноватым, горячим, пульсировал под языком и пальцами, когда Аоба сжимал слишком сильно, и это было так восхитительно, что у него самого стояло колом. Минк не насаживал, только гладил и немного направлял, давая почти полную свободу действий, а Аоба жадно и влажно вылизывал, спускаясь к мошонке, возвращался, чтобы вобрать в рот головку, и ласкал то безудержно сильно, то легко, едва дразня, не в силах насытиться ощущениями. А потом, облизнув пальцы, он трогал сам себя, не заметив, когда с него исчезли джинсы и бельё, и толкался до грубого жадно, плавясь под физически ощутимым взглядом Минка и всем своим телом крича о том, что хочет быть им, Минком, хорошенько отыметым. И когда Минк заставил его подняться и подхватил под бёдра, прижимая к хрупкой стене кабинки, Аоба хрипло гортанно рассмеялся, цепляясь за его плечи: — Не думал, что наш первый секс после разлуки будет в барном туалете. — До дома мы бы всё равно не дошли, — усмехнулся в ответ Минк, потираясь влажной головкой о растянутый вход, а дальше мир заволокло горячей пеленой. Выгнувшись, Аоба громко застонал, скомкал простыни, задыхаясь от забытого ощущения заполненности и предоргазменной истомы, и даже когда его взгляд уткнулся в деревянный потолок спальни, тело продолжало дрожать, будто Минк на самом деле берёт его. На то, чтобы прийти в себя, у Аобы ушло минут пять, но даже после он отказывался нормально воспринимать реальность. Часы показывали около пяти утра, спящий Рен вытянулся где-то в ногах, а у него до боли стояло от мокрых фантазий, пришедших во сне. Тяжело вздохнув, Аоба сунул ноги в тапки и поплёлся в ванную, чтобы подрочить, умыться и успокоить разгоряченное тело. Давно ему не снилось чего-то столь же красочного и яркого, и сейчас Аоба пытался собрать себя по кускам, чувствуя себя разочарованным и разбитым. Как назло, ванная находилась недалеко от спальни Минка, и Аоба еле сдержался, чтобы не заглянуть. “Посмотри, что ты со мной делаешь. Я хочу тебя до дрожи, так, чёрт возьми, воспользуйся этим”, — хотел бы сказать Аоба, но по опыту знал, что скорее откусит и проглотит свой язык, чем скажет что-то такое в ответ на суровый взгляд. — Доброе утро, — почти ласково приветствовал его Минк, когда Аоба распахнул дверь в ванную. Наверное, глупее, чем в этот момент, Аоба не чувствовал себя никогда. Как только он не заметил полоски света под дверью? Ну а то, что Минк настолько рано просыпается — это и вовсе было для него откровением. И теперь Аоба стоял перед распахнутой дверью в одном белье, весь помятый и с колом торчащим членом. — Доброе, — вздохнул, почти простонал Аоба, а Минк только приподнял бровь, внимательно рассматривая его. Бежать было бессмысленно, Минк был слишком проницателен и наблюдателен, и наверняка мог услышать стоны из спальни. Аобе было нечего терять, поэтому он продолжал стоять здесь, рассматривая с ответным интересом. Минк был в одних домашних штанах, с голым торсом, на котором ещё были видны капли влаги, волосы рассыпались блестящими волнами по спине и плечам — будто картинка из глянцевого женского журнала. Мужчина мечты, идеальный любовник и примерный семьянин — должно было значиться под его фотографией, и Аобе стало смешно от своих фантазий. — Ты очень красивый, — зачем-то повторил Аоба сказанную во сне фразу. Зачем — он и сам не понимал, но на краю сознания мелькнула мысль, что в чём-то Инстинкт был прав — по крайней мере, он легко добивался желаемого, не переминаясь с ноги на ногу, как делал это Аоба уже чёртовых почти полгода в этом доме. — Серьёзно? — усмехнулся Минк, но по его глазам Аоба понял, что он… растерялся? — Я подумал, что сейчас тебя можно фотографировать для журнала, — продолжил Аоба, делая шаг в ванную и небрежно опираясь о раковину. — Никогда не видел тебя ранним утром и сейчас понимаю, что многое терял. Минк попытался нахмуриться, но выглядеть серьёзным в таком фривольном виде у него не получалось, и Аоба, растянув губы в ухмылке, подался к нему ещё ближе. Инстинкт говорил, что думать не нужно: хочешь поцеловать — целуй, хочешь взять — делай шаг вперёд и хватай то, что дорого, за хвост, пока не поздно. Поэтому Аоба целовал исступлённо, раздвигал языком неподатливые губы и прижимался всем телом, едва дыша. Минк не оттолкнул, пассивно принимал поцелуй, слабо приоткрыв губы, но всё же не пытался отстранить от себя, и Аоба обвил его шею руками, чтобы прижаться ещё теснее. — Снова ты? — нахмурился Минк, когда Аоба оторвался от его губ, и грубо схватил за подбородок, заглядывая в лицо. Увидев холод в его глазах, Аоба запаниковал и, пробормотав нечто невнятное, сконфуженно опустил взгляд. Минк вздохнул, отпустив так же резко, и отошёл на шаг назад, скрещивая руки на груди. — Не шути так. Аоба яростно потряс головой, возмущённый одной только мыслью, что Минк думает о нём такое, и вцепился в плечи, виновато заглядывая в глаза. “Я не он, правда. Честное слово!” — хотел бы сказать Аоба, но вместо этого произнёс тихо, мучительно-жалобно: — Поцелуй меня ещё раз. Минк смотрел внимательно, сверлил взглядом, мучая неизвестностью, а Аоба всё так же стоял перед ним — полностью обнажённый и беззащитный, проклинающий себя за самонадеянность. И с чего он решил, что копирование поведения Инстинкта сблизит их? Минк должен был ненавидеть его, однако… — Расскажешь, что тебя возбудило? Лёгшая на член ладонь сжала так внезапно и уверенно, что Аоба растерялся и только вздрогнул, сдавленно застонав. — Сон. Мы занимались любовью, — захныкал Аоба, когда ногти подцепили крайнюю плоть, обнажая головку. Врать сейчас не имело смысла, они и так зашли слишком далеко, чтобы отступать. Минк вопросительно вскинул бровь, в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление и откровенная заинтересованность. Надо же было ляпнуть такое. Любовью. Из всех слов Аоба неосознанно выбрал именно это, хотя можно ли было так назвать то жгучее желание и похоть, которую он испытывал во сне? — Не знал, что ты романтик, — усмехнулся Минк, наклоняясь, чтобы почти нежно поцеловать в губы, и от этого Аоба готов был провалиться сквозь землю. Особенно, когда ладонью Минк так крепко сжимал и оглаживал член, дурманя голову всё возрастающим возбуждением. Тело помнило восторг проникновения, слабый отголосок которого остался в памяти после клуба, и почти забыло всю боль, что когда-то причинил ему Минк. Будто это был не он и не с ним, с ненастоящим Аобой и фальшивым Минком, ничего общего не имеющего с тем, кто сейчас целует его. У того Минка не было таких ласковых губ и мягких волос, он всегда был одет, отделяясь от Аобы толстым плащом даже во время соития — назвать те животные прикосновения друг к другу сексом у Аобы не поворачивался язык, — и даже глаза у него были другими. Сейчас же Аоба обнимал настоящего Минка — горячего, живого, красивого до дрожи с этими невысохшими капельками на бронзовой коже. — Я очень тебя хочу, — выдохнул Аоба, когда Минк прижался губами к ложбинке между ключиц и скользнул языком к шее. — Такого, какой ты есть на самом деле. Пожалуйста, Минк. Минк снова усмехнулся, а потом прикусил кожу, словно играя, и снова — на этот раз сильнее, заставляя тихонько застонать. Не то чтобы Аобе нравилось такое, просто любое прикосновение ощущалось до одури остро, но этого было так мало, что хотелось скулить и требовать ещё. Краем сознания Аоба понимал желания Инстинкта — встать на колени, отдаться, принадлежать, — но быть раздавленным и разрушенным он больше не собирался. Поэтому, освободившись от белья и приспустив домашние мягкие брюки, Аоба высвободил крепкий член и сжал так же горячо и уверенно, почти что копируя движения Минка. Однако Минк не позволил ласкать себя долго, рывком отстранил от себя и повернул спиной, заставляя опереться о края раковины руками. Аоба податливо прогнулся, оттопырил задницу, просяще отираясь о крепкий член, как вдруг Минк поцеловал его висок, а потом уткнулся в шею, словно бы прячась. В отражении зеркала Аоба не увидел его лица, зато увидел, как скользит по руке его рука медленно-медленно, пока не касается пальцев, и замирает, так и не коснувшись. Любовью… Неужели Минк воспринял это настолько серьёзно? — Всё хорошо, Минк, — срывающимся голосом прошептал Аоба и тут же вскрикнул, когда горячая головка коснулась внутренней стороны бёдер и скользнула по всей длине члена, крепко прижимаясь к его собственной. Это были странные ощущения, ни на что не похожие, но когда Минк обхватил ладонью оба члена, Аобу будто током прошибло. Горячо, приятно, а ещё так тесно, что можно сойти с ума. Минк навалился на него всем телом, прижался так плотно, что между ними не было свободного миллиметра, и целовал, вылизывая шею и плечи, щекоча волосами влажную от пота и слюны и кожу. Аоба не до конца верил в то, что это на самом деле, что это не сон, и вцепился в руку Минка, словно ища подтверждение тому, что всё происходит в реальности. Минк не сопротивлялся, позволил переплести пальцы и вжался сильнее, покачивая бёдрами так, будто действительно берёт его, и это было так хорошо, что Аоба перенимал его ритм и стонал, плавясь в ласковых объятиях. Казалось, будто бёдра горели, каждый миллиметр члена Минка ощущался до одури остро, и когда Минк потирал шершавой подушечкой пальца головку, Аоба вскрикивал и дрожал, напрягаясь всем телом. А потом Минк сжал пальцы сильнее, принимаясь ласкать в такт движениям бёдер — сильно, почти яростно, царапая нежную кожу и сжимая до боли, а Аоба подавался, сильнее сдвигая бёдра и скуля, когда Минк прикусил загривок. Оргазм накрыл душной волной, когда Минк, грубо повернув к себе, впился в губы, и толкнулся в тугое кольцо пальцев, тесно сжав обе головки, но и после этого не прекратил тереться, размазывая вязкую сперму по пальцам и члену. Вскоре и бёдрам стало чересчур мокро и липко, Аоба опустил руку, чтобы ощутить сладостную пульсацию только что кончившего члена, и приглашающе прогнулся, всё ещё не в силах насытиться. — Мне скоро на работу, — сдавленно произнёс Минк, но Аоба не слушал его. Оргазм лишь раззадорил его, он хотел ещё — больше, сильнее, внутри себя, будто он снова не он, и тот, другой, требует взять его, отыметь до изнеможения. — Ещё, — Аоба облизнул губы, не узнавая свой голос. Нет, это был он, пусть пьяный от похоти, но всё-таки он, и сознание оставалось кристально ясным даже после пережитого удовольствия. — Минк, пожалуйста. Испачканные спермой пальцы скользнули внутрь, и пусть поначалу это показалось неприятно, эмоции перебивали всю физику. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты меня взял, — тихо и отчётливо повторил Аоба, не отводя взгляда от отражения Минка. Смотреть в глаза через зеркало было странно, но вместе с тем успокаивающе: почему-то так было больше уверенности, чем если бы Аоба смотрел напрямую. — Пожалуйста, ты ведь даже не кончил. — Тебе будет больно, — хмуро ответил Минк, отводя взгляд в сторону. Аоба тихо рассмеялся и взял руку Минка за запястье, чтобы облизнуть длинные, по-мужски красивые пальцы. Так вот почему Минк так от него шарахался всё это время, сбегал, едва им стоило остаться наедине, но теперь, наконец, открыто признался в своей слабости, и Аоба был крайне этим доволен. А ещё — ощущением крепкой влажной плоти у своих ягодиц и подёрнутому дымкой желания взгляду. — Ты тоже хотел всё это время? — ласково спросил Аоба, потираясь о ладонь щекой, и едва не застонал, уловив слабый кивок и лёгкий румянец на скулах. Больше Аоба терпеть не хотел, прижался ягодицами к члену, приставляя головку ко входу, но Минк остановил его на середине движения и аккуратно убрал от себя руку. На миг Аоба испугался, что Минк сейчас просто уйдёт, но когда он открыл полку и достал что-то похожее на то ли крем, то ли масло, сразу же успокоился. — Пообещай, что возьмёшь на себя ответственность. Аоба кивнул больше автоматически, не в силах терпеть распирающий изнутри голод, и лишь нежно погладил по руке, показывая, что готов на всё, только бы Минк вошёл в него. Поначалу это действительно было больно: Аоба задохнулся и стиснул запястье Минка, чувствуя, как крупная головка раздвигает тугие стенки и мучительно медленно толкается внутрь. Минк хорошо себя смазал, Аоба чувствовал это, и всё равно первое ощущение было не из приятных, но когда его заполнили до конца, странное чувство эйфории расцвело в груди. Минк рядом, ближе, чем когда-то бы ни было, целует, переплетая и сжимая пальцы, чтобы отвлечь во время первых толчков, и эта забота, ощущение искренней нежности закружило голову. — Не прекращай, — хрипло попросил Аоба, приподнимаясь на носочках, чтобы прижаться ягодицами к паху и потереться, и всхлипнул, когда Минк сжал его наливающийся член, принимаясь плавно и аккуратно двигаться в нём. Это было лучше, чем во сне, во много раз вкуснее и ярче. Здесь Аоба мог чувствовать вкус и запах, слышать тяжёлое дыхание у своей шеи и приятно пошлые звуки соприкосновения тел, а ещё — горячие объятия и приятную тяжесть тела Минка, что обрушивалась на него, когда он входил до конца. Поначалу неспешный глубокий ритм сводил с ума, и пусть Аобе хотелось быстрее, у него снова стояло колом, и всё тело становилось до одури чувствительным. Когда Минк прикоснулся к соскам, Аоба вздрогнул и облизнул пересохшие губы. Возбуждение скапливалось не только внизу живота, теперь оно распространялось повсюду, заставляя подставляться, прогибаться и тереться. При каждом толчке Аоба прижимался задницей к паху Минка, чувствовал прикосновение его мошонки к коже и пульсацию внутри себя. Его член пульсировал тоже, тёрся о влажные пальцы, особенно чувствительный сейчас, и это всё было так восхитительно, что Аоба мечтал, чтобы это никогда не кончалось. Он не хотел даже оргазма — только, чтобы время остановилось, позволив остаться слитыми вот так как можно дольше, и когда Минк прошёлся по простате, захныкал, бессильно опускаясь к раковине и наваливаясь на неё грудью. Ритм Минка ускорился, теперь он брал размашисто и сильно, Аоба был уверен, что долго не выдержит, но всеми силами старался оттянуть момент. Он весь плавился в руках Минка, не контролировал сам себя и умолял кусать и метить себя, сам сжимая пальцы Минка на своих бёдрах. Под кожей перекатывалось пламя, Аоба насаживался изо всех сил, содрогаясь каждый раз, когда член касался простаты, и Минк перенимал его ритм, почти срываясь в грубость, а потом, сжав зубами кожу до отметины, излился внутри, кончая глубоко и щедро. Аоба последовал за ним, скуля и подставляя шею, сжимая внутри себя до тех пор, пока низ живота не перестало скручивать, и тело не стало приятно опустошённым. Наконец, насытившись, Аоба бессильно соскользнул на пол и замер, не в силах отдышаться. Минк опустился рядом, прижался плечом к плечу и закрыл глаза, откинувшись на бельевую корзину. — Ты не опоздаешь? — спросил Аоба первое, что пришло ему в голову. Не то чтобы он хотел бежать собираться, напротив, он бы многое отдал, чтобы Минк никуда не пошёл и остался с ним на весь день. Слишком хорошо было сидеть так, касаясь друг друга, и говорить ни о чём, а может, и просто молчать. — Мне помочь тебе? Минк лениво качнул головой и прикрыл глаза в томном блаженстве: — Сегодня выходной. Аоба привстал на локте, переваривая смысл сказанных слов, а потом цыкнул, обнимая колени. В этот момент он понял, что до сих пор знает о Минке преступно мало, и в попытке пробиться сквозь возведенную вокруг него стену долгое время упускал много важного. — Хочешь, прогуляемся сегодня, — неожиданно спросил Минк, кончиками пальцев убирая и заправляя прядь волос Аобы за ухо. — Или съездим в город. Куда скажешь. Почувствовав мягкое прикосновение, Аоба обернулся. Взгляд Минка был тёплым, как ласковый огонь камина, греющего и прогоняющего из дома темноту, и даже лицо его изменилось, расслабленное и спокойное, оно будто стало моложе на несколько лет. — Мы можем погулять, а потом поехать в город, — немного смущённо улыбнулся Аоба, осторожно касаясь руки. — Я хочу побольше побыть с тобой и узнать тебя ближе. Минк хмыкнул, а потом неожиданно притянул к себе, заставляя положить голову себе на плечо. И уткнувшись в разметавшиеся волосы, Аоба понял, что наконец смог проломить толстую раковину и пробраться внутрь, коснувшись нежного податливого тела. Теперь он ощущал себя по-настоящему счастливым, и даже сидя на холодном кафеле обнажённым, хотел, чтобы так было всегда, чтобы Минк смотрел на него только так тепло и ласково, а всё прошлое сгорело дотла, дав возможность идти вперёд. — Спасибо, что остался со мной, — тихо произнёс Минк, на что Аоба только крепко сжал его руку.