below zero.

Возможно, Сонхва погорячился, выбегая на улицу в лёгкой одежде. Возможно, Уен погорячился, когда пошутил слишком грубо и невовремя. Снег под ногами в летних кроссовках обманчиво мягкий. На деревьях снег, как и на дорогах, что покрылись таким же белым покрывалом. Холодно. Середина зимы. Лёгкая кофта не спасает от зябкого холода. Сонхва обхватил себя руками и поежился. Холод - ядовитый и колючий проворно забирается под одежду, проходя своими острыми шипами по нежной коже, будто царапая. Кеды, которые он натянул наспех - летние, ничуть не спасающие от обжигающего холода снега под ногами. Возможно, выскочить ночью зимой, не надев даже куртку, было слишком необдуманно. Сегодня у Пак Сонхва был слишком трудный день. У него была, может, и любимая, но изматывающая и вредная работа. Истерика накрыла с головой после того, как человек, умеющий доводить одним словом, снова неудачно пошутил. Он бы не сорвался, из-за дурацкой шутки, которую Уен повторял уже который раз, он же спокойный и рассудительный Пак Сонхва. Просто шутка стала последней каплей. Он просто слишком устал от всего этого. "Сонхва, стой, я же пошутил! Куда ты?! Там холодно! Прости, прошу!" Сонхва рвано выдыхает, наблюдая перед собой клубы пара от его громкого, на фоне тишины улицы, дыхания. Истерика рвется наружу, пробивая грудную клетку, хочется кричать, на деле получаются лишь сиплые всхлипы, которые становятся более горькими и громкими. Пак быстрым шагом заворачивает за угол, ноги будто деревянные. Одежда совсем не греет. Ветер, противный и колючий, заставляет вздрогнуть и поежиться. Он продолжает идти вперёд, пока совсем не останавливается, из-за онемения мышц. Соленые слезы обжигают лицо. Бледные губы дрожат, вместе с ресницами, на которых скопился иней. За этой белой пеленой удается различать лишь слабые очертания объектов. Слезы высыхают на обветренном лице, не успевая капать на землю. Горло дерет. На место накатившей злости приходит животный страх. Сонхва поднимает голову наверх, видит деревья, что покрылись снегом, таким красивым, но холодным и убивающим. Недалеко от дерева светит фонарь. С которого, стоит ему неосторожно шагнуть, с громким и быстрым хлопаньем крыльев, взлетает ворона, громко каркая. Чёрное перо, что аккуратно падает на землю, контрастирует с белым снегом. Оледеневшая одежда неприятно шуршит и трётся о кожу. Она кажется каменной. Сонхва подносит руки к бледным тонким губам, пытаясь согреть пальцы, которые жутко болят от обморожения. На светлых волосах тоже появился иней. Хочется пойти обратно, там где тепло и есть горячий чай. Скрип снега отдается звоном в ушах. Небо темное, глубокое и неприветливое, лишь пара звёзд слабо мигают в темноте. Где-то вдалеке слышится скрип качели, которую, видимо, качает ветер. Совсем скоро Сонхва ощущает его на себе, крупно дрожа. Он тихо всхлипывает и прикрывает глаза. Ноги совсем не держат, он дрожащими руками достаёт телефон, негнущимися пальцами нажимает на уведомление о пропущенном звонке, чтобы позвонить снова, твердая на ощупь кожа бьётся об экран со стуком, кончики пальцев онемели. Тихие гудки разрезают тишину на пару секунд, прежде чем абонент ответил. – Забери м-меня, - голос неумолимо хрипит и дрожит, в глазах темнеет. Страшно и холодно. – Сонхва, где ты? – голос Чона немного отрезвляет. – Д-двенадцать, – последние силы уходят на то, чтобы поднять глаза и сказать цифру, название улицы не осталось произнесенным, он находит единственный плюс в слое снега, который холодом режет чувствительную кожу. Сонхва надеется, что Уен найдет его по следам. Пак без сил падает на холодный снег, слыша приближающиеся быстрые шаги.

***

Все, что видит Уен сейчас - это Сонхва, свернувшийся в комок, крупно дрожит, пока в ванне набирается горячая вода. Все продрогшее тело жжет от резкой смены температуры. Пак чувствует теплую руку на голове, которая мягко перебирает волосы. Сегодняшняя выходка мгновенно разрушила его хваленную выдержку. Старший зажмуривает глаза сильнее, чтобы сдерживать слезы. – Хён, прости меня, – голос Уена разрывает тишину, а Сонхва кажется, что извинятся нужно ему. За то, что слишком внезапно сорвался, за то что заставил всех волноваться – он уверен, ему ещё предстоит услышать лекцию о выдержке от лидера, – мне не следовало этого говорить. – Все хорошо, все закончилось, сейчас будет тепло, – от мягкого голоса становится просто невыносимо стыдно и плохо. Пак прячет лицо в таких же покрасневших ладонях, на которых видны переплетения вен. Пустота в голове ушла не сразу, а глаза он приоткрыл лишь спустя несколько минут. Уен обнимал его в попытке согреть. Тепло рук Чона стало спасательным кругом, за который хотелось схватиться и не отпускать. Пак из последних сил попытался прижаться к младшему, пытаясь вернуть так нужное сейчас тепло. Вокалист чувствует прикосновение чужих ладоней к своим щекам и вздрагивает. Хонджун тем временем принес стопку теплых одеял, которые нашел в общежитии. Уен незамедлительно разворачивает их и укрывает Сонхва. – Мне нужно идти, менеджер позвонил, – Хонджун уже одетый заходит в комнату, с прижатым к голове телефоном. Быстро хватает свою сумку, кидает тяжёлый взгляд на Сонхва, а после на Чона, – сам справишься? – Да, иди, – светловолосый кивает, наблюдая, как лидер удаляется. – А с тобой, – перед тем, как скрыться за поворотом, Ким смотрит на крупно дрожащего парня, – мы ещё поговорим. Уен переводит взгляд на сдавшегося и кажущегося таким беззащитным вокалиста. Мягко перебирает оттаявшие, влажные волосы, тихо вздыхает и стягивает с себя футболку. Обходит кровать с другой стороны и забирается под одеяло, мягко прижимает старшего к себе, согревая. Сонхва чувствует теплое дыхание Уена на своей шее, а на место шоку приходит спокойствие, такое, что дрожь, жжение на коже и соленые слезы отходят на второй план. Уен слышит дрожащий вздох и переплетает ноги старшего со своими, пытаясь согреть и их тоже. Холодные пальцы на ногах поджимаются сильнее. Дыхание Пака постепенно замедляется, полностью успокоиться мешает гложущее чувство вины и головная боль, к которой на утро прибавится температура от незаставившей себя долго ждать простуды. Хочется забыть произошедшее и просто прижаться спиной к широкой груди, чувствуя, как мягкие пряди щекочут ушко, а чужие руки обнимают поперек талии. В комнате тихо и спокойно, тишину нарушает лишь мягкое дыхание двоих. Сонхва до сих пор мелко дрожит, но уже не так сильно, как раньше. – Прости меня, – голос ещё тихий и слабый, – я не должен был... так себя вести. – Больше так не делай, прошу, я очень испугался. – Уен зарывается носом в светлые, мягкие волосы.

Счастье кажется таким же теплым, как и дыхание Чона.