Волчонок

Гуро быстро шагал по тропинке среди деревьев. Падающий снег больше походил на колючие льдинки, а не привычные пушистые хлопья – ночью ударили морозы, но вампиру было все равно, что жара, что холод. Он даже не шел – скорее, плыл над землей, не оставляя следов на снегу. Яков пребывал не в духе: он узнал, что поблизости произошла очередная стычка между вампирами и оборотнями, поспешил на место происшествия, но опоздал – все уже кончилось. Отношения между двумя расами и так трещали по швам, обычно они старались не пересекаться. И Яков был счастлив, что последние лет тридцать он умудрился почти ни разу не встретиться со своими соседями-волками. Да и та встреча оказалась случайной – виделись на ярмарке и сделали вид, что не знакомы. Оно и к лучшему – не попадаться друг другу на глаза и тем самым не создавать проблем. Раздраженный, Гуро направился домой, чтобы успеть до восхода солнца. Неожиданно чуткий слух вампира уловил странный звук – тихое поскуливание среди деревьев. Он бы не обратил внимания, но ветер как раз изменил направление, буквально бросив этим звуком Якову в лицо. Помедлив, вампир свернул с тропинки и выбрался на небольшую поляну, на краю которой замер, привычно втягивая чутким носом воздух. Там оказался волчонок – увязая в снегу, он как-то странно, потерянно бродил по кругу: пройдет немного, вернется, ткнется носом в сугроб, снова упрямо переставляет лапы и снова возвращается, роясь в снегу, будто потерял что-то. Гуро замутило от запаха застоявшейся крови. Кровь мертвеца была для него не то, чтобы ядовита – выпив ее, вампиры становились более уязвимы для ранений. Поэтому ему подобные предпочитали охотиться самостоятельно, чувствуя, как теплая кровь сама течет в рот с каждым ударом еще бьющегося сердца. Яков пригляделся получше и, когда волчонок в очередной раз копнул снег, заметил там клок серой шерсти. Вот оно что. Мертвая волчица. И ее детеныш теперь не знает, что делать. Совпадение или... Вампир сделал несколько шагов вперед, и волчонок обернулся на хруст снега. Заметил Гуро и оскалился, зарычал. Но тот уже увидел достаточно – глаза малыша были по-человечески цепкими, смышлеными. Оборотень. Вероятно, мать попыталась увести его подальше от драки, но ее ранение оказалось слишком тяжелым. Волчонок снова повернулся к сугробу и тоскливо заскулил. Яков равнодушно понаблюдал, как он ходит кругами, зовя свою мать, после чего пошел обратно к тропинке. У оборотня силы уже были на исходе – много ли малышу надо? Он не понимает, что волчица больше не встанет. Замерзнет скоро, даром, что оборотень. Они живут долго, но убить их проще, нежели вампира… поскольку они действительно живут. Пройдя несколько шагов по тропинке, Гуро почувствовал, как что-то изменилось. Спустя пару мгновений он осознал, что наступила тишина – волчонок больше не скулил. Ну вот и все. Ноги сами понесли назад. Яков так и не понял, что заставило его вернуться, однако вид серого зверька, свернувшегося под боком у сугроба и уже припорошенного снегом, определил его дальнейшие действия. Сам не веря в то, что делает, Гуро приблизился и, наклонившись, втянул носом воздух. Живой... пока. Кожей вампир ощущал тепло, тонкий слух различал едва уловимый стук сердца, а ноздри щекотал аромат крови, бегущей по венам. Яков положил ладонь на загривок волчонка. Никакой реакции. Забыв о здравом смысле, он поднял малыша и, спрятав под пальто, быстро зашагал домой, в особняк. Даже замерзший, волчок казался вампиру обжигающе горячим, серый комочек – ладно, комок, довольно крупный, а еще грязный и мокрый. Пальто испорчено. В особняке Яков некоторое время размышлял, куда деть свою находку. На кровать? Прощайте, шелковые простыни. На пол? Холодно. Наконец, он определился и, укутав волчонка в пальто, которому терять уже было нечего, уложил на небольшой диванчик, который ему все равно никогда не нравился, а выбросить жалко. Оставив зверька отогреваться, Гуро ушел на кухню. Несмотря на свою смерть, он продолжал оттачивать кулинарное мастерство, оставаясь тем же гурманом, что и при жизни. Так, сколько этому оборотню лет? Вампир совершенно не разбирался в возрасте чужого рода. А если он еще грудной? Да нет, мясо уже может есть, наверное… Через три часа Яков спохватился и бросился в комнату, где оставил оборотня. Погрузившись в готовку, он совершенно забыл о нем! Надо посмотреть, а то, может, уже и стараться не для кого… Вампир остановился у дивана и принюхался. С оборотнями ухо надо держать востро. Недоверчиво прищурился и запустил ладонь в ворох ткани. И правда… волчонок пропал! Гуро развернул пальто и сквозь стиснутые клыки выругался – кроме темных мокрых пятен его повсеместно украшали добротные следы когтей. – Ох! – Яков вздрогнул от неожиданности, наклонился, схватил волчонка за шкирку и потянул, однако желтовато-белые зубы крепко вцепились в ногу. – Ах ты крысеныш… поджидал меня? – Я не крыфеныф, я фолк! Оборотень рассерженно зарычал, не разжимая клыков – обращение ему не понравилось. Гуро, фыркнув, дернул сильнее – благо, нечеловеческая сила вампира во много превышала силу детеныша. Созерцая оскалившегося волчонка на расстоянии вытянутой руки, он процедил: – Неблагодарный, как и весь ваш род. – Упыр-р-рь, – прорычал волчонок, извиваясь, но тонкие, на вид слабые пальцы держали цепко. – Я бы предпочел «вампир», – проворчал Яков, брезгливо осматривая уже высохшую, свалявшуюся шерсть непонятного цвета. Ага, говорить умеет. Уже хорошо. Хотя лучше бы молчал. – Как тебя зовут? – волчок, словно прочитав его мысли, не ответил – только вновь зарычал. – Послушай, маленькое недоразумение природы, я сейчас выкину тебя обратно в морозный лес, потому что у меня терпения не осталось совершенно. Выбирай. Детеныш опять обнажил клыки, но на сей раз сказал вполне нормально, по-человечески: – Александр-р. Александр Хр-ристофор-рович. Раскатистый звук явно доставлял малышу удовольствие. Уголки губ Гуро чуть приподнялись – он знал вампира с таким же именем. – Значит, так, Александр Христофорович Бинх, – вспомнил он фамилию соседей. – Сейчас ты вымоешься, поешь, а потом мы решим, куда тебя… – Не буду мыться! – рявкнул зверек и, вывернувшись из захвата, спрыгнул на пол и выскочил в коридор. Яков, ошарашенно хлопая глазами, смотрел ему вслед. И на ошметки грязи на полу. Он в очередной раз пожалел о своем внезапном порыве. Беглеца Гуро нашел на кухне: волчонок, издавая довольный рокочущий звук, уплетал тушеное мясо из горшочка. Дождавшись, когда он вытащит перепачканную подливой мордашку наружу, вампир ловко ухватил его за шкирку и поднял в воздух. – Отлично. А теперь – в ванну. После нескольких угроз (от «выбросить на улицу» до «засунуть в мешок и выстирать прямо так») волчонок был погружен в ванну и залит подогретой водой. Яков положил на край кусок мыла. – Давай, оборачивайся в человека и мойся. Ответом ему были веселое пофыркивание и целый фонтан брызг, окативший вампира с головы до ног. Волчонок, энергично молотя лапами по воде, мигом переменил свое мнение о купании и теперь явно упивался процессом. Гуро, осознав, что он уже все равно промок, засучил рукава и, поймав оборотня, с мстительным наслаждением принялся густо намыливать его везде, куда мог дотянуться. Пена разлетелась во все стороны, Саша, как про себя называл его вампир, поскуливал, когда она попадала ему в рот или в глаза, и вслепую размахивал лапами, пытаясь выбить кусок мыла из рук мучителя. Наконец, Якову показалось, что проделана достаточная работа, и он несколько раз окатил волчонка водой, а заодно и себя – все равно он уже промок и чуть ли не насквозь пропитался пеной. Укутав волчонка в большое махровое полотенце, вампир оставил его в той же комнате, что и прежде – повинуясь проклятой родовой педантичности, он сначала тщательно убрал засохшую грязь и заодно слегка почистил диван, потому Саша и получил фору, потраченную на поиски кухни. Переодевшись в сухое, Гуро вернулся и, потянув носом воздух и убедившись, что оборотень на месте, сел на стул напротив. – А теперь поговорим, что с тобой делать. Из тканевого рулона выглянула мокрая волчья мордашка. Глаза – светлые, бледно-желтые, словно в них отражалась полная луна – уставились на Якова. Красивые глаза. Интересно, в человеческом обличии они такие же? Оборотень выскользнул из полотенца и мягко приземлился на пол. Аккуратно перебирая лапами, он обогнул кофейный столик между ним и Гуро и замер неподалеку от него. Посмотрел на него испытующе и совершенно внезапно принялся отряхиваться так, что окатил вампира брызгами. Яков вскочил, в ужасе вскинув руки и оглядывая свою рубашку. Волчонок не убегал, как нашкодивший пес. Напротив, он уселся, с вызовом глядя своими почти прозрачными глазами. – Ты хоть понимаешь, что твоя мать погибла? Обнажились крупные клыки. В горле зверя зародилось рычание – совсем как у взрослого волка. – Ты убил ее! – Нет, – терпеливо принялся объяснять Гуро, напоминая себе, что волчонок имеет полное право не доверять вампирам, даже если один из них притащил его в теплый дом и накормил. Тем более, если он это сделал, – я опоздал. Когда я явился на место боя, то увидел несколько мертвых… совсем мертвых тел. Твоя мама была слишком ослаблена раной. Давай сейчас не будем вдаваться в подробности, я не хочу с тобой спорить и ругаться, просто скажи, где твои родственники, я тебя отвезу, и мы забудем об этом инциденте. Волчонок перестал сверлить его взглядом и отвернулся, однако Яков успел заметить влажный блеск в его глазах. Что ж, это логично. Гуро было сложно винить столь юного… сколько же ему лет? – А сколько там было… оборотней?.. – хрипло спросил Бинх. – Четверо, – ответил вампир, пристально наблюдая за ним. Если бы он смотрел не так внимательно, ловя каждое движение, то вряд ли заметил, как зверек вздрогнул. Похоже, он умеет себя держать. – Сколько тебе лет? – У меня больше нет родственников, – просто и спокойно сказал Саша. Яков растерянно поморгал. – Что? – Все умерли, – волчонок поднялся на лапы и потрусил к выходу. Гуро, опомнившись, обогнал его и встал в дверном проеме. – Погоди, ты куда? Оборотень поднял голову. Опять эти чистые глаза, как две луны. – Домой. Или ты меня не выпустишь? – он припал на передние лапы. Губы привычно приподнялись, обнажая угрожающую ухмылку, оскал. Яков помедлил. Действительно, какое ему дело до мелкого зверя! Мелкого… – А все-таки, сколько тебе лет, Александр Христофорович? – Десять, – после паузы признался волчонок. Гуро мысленно тоскливо вздохнул. Лучше бы не спрашивал. Он, конечно, нежить, упырь, неупокоенный колдун, но отправить ребенка одного в пустой и холодный особняк, до которого полдня пути, где его никто не ждет… черт, Яков не настолько тварь. – Послушай, Александр Христофорович, – терпеливо заговорил он, – ты не можешь жить один. Вспомни кого-нибудь, к кому я могу тебя отвезти, потому что в детский дом тебя по объективным причинам нельзя. Ты же умный, сам понимаешь все, – польстил он напоследок. Оборотень и вправду задумался, вероятно, пытаясь вспомнить далеких родственников. Пожалуй, это будет непросто. – А пока можешь остаться у меня, – скрепя сердце предложил Гуро. Волчонок опять показал зубы. – Пока до ночи, там видно будет, – устало произнес вампир. – Если вспомнишь кого-нибудь, то повезу тебя ночью, мне так удобнее. Не вспомнишь, так переждешь до весны, пока тепло не будет. – Я могу о себе позаботиться, – огрызнулся Саша, но рычать не стал. Яков немного успокоился. – Ладно, один день. – Отлично. Может, ты обернешься в человека, наконец? Волчонок отчего-то смутился, прижал уши к голове и отвернул морду. – Не могу. – Почему? – Гуро терпеливо прикрыл глаза. Ему хотелось просто лечь и проспать до полуночи. – Ну… – серый хвост метнулся и зажался между задних лап. – У меня же одежды нет. – Черт… – вампир чуть ли не застонал. Он совершенно забыл, что оборотни перекидываются, раздеваясь догола. *** С Сашей действительно оказалось непросто. Никого из близких и друзей семьи он так и не вспомнил, так что Якову пришлось оставить малыша у себя, хотя тот все время порывался сбежать домой. Гуро был близок к тому, чтобы лично открыть ему дверь и убедиться, что он скроется в лесу, однако вампир выглядывал в окно, видел сугробы и понимал, что такого себе не простит. Один раз, через пару дней после их встречи, он все-таки отвез оборотня в дом Бинхов, чтобы забрать его вещи. Волчонок ожидаемо улизнул и затерялся среди комнат, ловко ускользая от Якова, бывшего здесь третий раз за всю жизнь. Давно дело было, лет сорок и пятьдесят назад… Выругавшись, вампир решил бросить все и вернуться. Пропади все пропадом! Как мальчишка собрался жить один – непонятно. Даже если он умеет готовить и хлопотать по хозяйству, даже если у них остались деньги, но ребенок, в одиночку приходящий в деревню за продуктами и вещами, не может не вызвать вопросов. Бинхи жили затворниками на отшибе, слуг не имели, так что помочь Саше было некому. Однако, когда Гуро после бесплодных поисков вернулся к небольшим двухместным саням, там он, к своему удивлению, обнаружил подавленного мальчика лет десяти, кутавшегося в серое пальтишко. Хотел было спросить, но, бросив один взгляд на глаза оборотня, сразу все понял – тот был оглушен и напуган собственным домом: исчезли привычные звуки и запахи, в комнатах царили холод и пустота. Кажется, до него только начало доходить осознание случившегося. Молча они вернулись в дом, собрали вещи и уехали обратно к Якову. У Саши-человека глаза оказались почти такими же, только вместо желтоватого оттенка преобладал бледно-зеленый – не как луговая трава яркий, а какой-то спокойный, мягкий. Волчья шерсть, когда он высох, приобрела чудесный серебристый цвет, а волосы мальчика – наоборот, золотой. Он буквально светился изнутри в любом облике, скользя по комнатам будто лунный луч – такой же тонкий, легкий и хрупкий. Но Якову обычно было совсем не до того – какой внутренний свет, когда волчонок являлся самым настоящим источником проблем и мелким, но умелым провокатором. Причем делал он это нарочно, через неделю уже забыв о негостеприимной пустоте дома и отчаянно желая вернуться туда, где ему было хорошо. Яков пытался поговорить с ним, но волчонок смотрел на него исподлобья, будто вампир перед ним провинился чем, а не хотел принять участие в судьбе. Гуро иногда этого – ухода волчонка – желал так же отчаянно. Но проклятая совесть – и откуда она взялась? – настаивала на том, что раз уж взялся за мальчишку, то иди до победного. Ты ведь не оставил его в лесу, вот и расхлебывай, – ехидно напоминала совесть. Одним из любимых развлечений Бинха было опрокинуть на кухне банку гороха или крупы, а потом из-за угла наблюдать, как Яков, чертыхаясь, собирает их, будучи не в силах перебороть свою вампирью натуру, которая педантично требовала порядка вплоть до пересчитывания рассыпанного. Иногда у Гуро все-таки хватало силы воли отвернуться и покинуть кухню, однако через минуту ноги уже несли его обратно, и вампир ловил себя на том, что собирает гречку, под нос пересчитывая крупинки. Тридцать три, тридцать четыре… надрать бы паршивцу острые пушистые уши… Также Саша отлично путал нитки, и на то, чтобы развязать все узлы, у Якова нередко уходило больше часа, сопровождаемого отборной руганью на смеси французского с великим и могучим. Еще одна проклятая вампирская привычка – не изобретение изощренных лингвистических конструкций, конечно, а необходимость все распутать. Однажды вампир обнаружил, как мальчику это удается: обернувшись волком, он играл с клубками, как котенок, катая их, прыгая, распуская. Затем превращался обратно в человека и, пользуясь тем, что меньше и тоньше зверя, без труда выбирался из вороха ниток, после чего аккуратно затягивал некоторые узлы и оставлял пучок на видном месте. После такого зрелища сердиться на Бинха было невозможно, но узлов и путаницы от того меньше не становилось. Гуро поселил оборотня во второй спальне, где, кроме кровати, в углу обустроил лежанку для его звериной сущности и постелил свое многострадальное пальто – волчок сам виноват, что подрал его, вот пусть и наслаждается последствиями своих поступков. Саше, похоже, было все равно – он редко бывал в комнате. Две половины его личности предпочитали вести разный образ жизни: человеческая – дневной, а волчья – ночной, поэтому мальчик, оборачиваясь, просто сворачивался клубочком и засыпал там, где на него нападала усталость. Яков быстро привык, что Бинх может убежать на день или ночь в лес, а потом вернуться – голодный и продрогший от снега. Гуро терпеливо относился к этим выходкам (хотя для собственного спокойствия иногда туманом вылетал присмотреть за мальчишкой), а сам наводил справки о родственниках Саши или хотя бы оборотнях, которые могли бы приютить собрата. Но отношения между двумя расами обострились до предела – особенно после той стычки. В общем, без последствий для себя вампир мог разве что отдать волчонка людям, а без последствий для него – оставить у себя, поскольку оборотни могли и не принять того, кто контактировал с вампиром. Куда ни кинь… а ведь мальчишке еще надо дать образование. *** Ранней весной Саша как сорвался с цепи – его выходки участились, он пропадал сутками в лесу, а когда возвращался, то требовал немедленно вернуть его домой. Как был диким зверем, так и остался, никакой благодарности. Якову, честно говоря, становилось обидно, но он тянул с тем, чтобы отвезти ребенка в особняк Бинхов, он как-то… привязался к малышу, что ли? Забавный, шаловливый, пусть периодически и драл обои и подгрызал ножки мебели (а иногда – ногу Якова), но Гуро нравилось за ним наблюдать. Так он чувствовал себя... живым. Бессмертному, а точнее, мертвому вампиру довольно скучно жить в одиночку в пустом доме, а вернуться в человеческий социум он пока не был готов. Нужно постепенно привыкать к обилию добычи вокруг, к пьянящим запахам... в столице его уже забыли, значит, можно вернуться с новой легендой. Он уже выдумал историю своей жизни и потихоньку готовил необходимые документы, чтобы поступить куда-нибудь на государственную службу, где, как он часто шутил, он самый безобидный упырь из всех. Но что же делать с Сашей… Последние несколько дней малыш вел себя слишком идеально: не баловался, не убегал надолго, но и на глаза Якову старался не попадаться. Подозрительно. Волчок явно что-то задумал, очередную пакость. Гуро пообещал себе держать ухо востро. За завтраком-ужином (прием пищи примерно в четыре утра, после чего вампир отправлялся спать) обнаружилась причина внезапного послушания. Гуро, машинально поглощая жаркое, внезапно вскочил, отплевываясь – рот горел, в желудке полыхало. Вытирая слезы, мужчина подцепил кусочек мяса и принюхался. Он добавил много черного перца, это правда, но кто-то другой подкорректировал рецепт… дикий чеснок! Яков, сжав зубы, согнулся пополам и выронил вилку. Проклятый звереныш! Вот где он пропадал сутками и вот откуда ангельское поведение… вампир заглянул в светло-зеленые глаза – они смотрели с немым любопытством. Он вообще понимает, что натворил? Однако у Гуро не осталось сил, чтобы ругаться. С трудом волоча ноги, Яков молча удалился к себе и рухнул на кровать, впав в забытье. Очнулся Гуро от влажной прохлады, коснувшейся щек. Приподнял веки – в комнате стоял полумрак, шторы опущены, хотя он не трогал их – просто не успел перед тем, как сознание покинуло его. Повернул голову – рядом горели желтовато-зеленые глаза Бинха. Испуганные, взволнованные. Мальчик отжал полотенце, которым только что обтирал лицо Якова, и положил ему на лоб. Заметив, что вампир открыл глаза, он закусил губу и виновато потупился. – Извини… я не знал, что так будет. Ты не просыпался весь день и всю ночь, и после заката тоже. Я… не хотел. Тебе больно? – Уже нет, – слабым голосом проговорил Гуро, снимая влажную ткань со лба и садясь на кровати. – Я съел не так много. Справился. Опущенные пушистые ресницы дрогнули, Яков прекрасно видел это в темноте. Совесть замучила. Что ж, приятно, если мальчишка уяснил хоть что-то. Куда он пойдет, если что-то случится с Гуро? Однако, глядя на понурую фигурку, вампиру стало противно от своего злорадства. Он протянул руку и легонько потрепал оборотня по плечу, ободряя. На него действительно невозможно сердиться, тем более, он чем-то похож на… – Потом поговорим, – вампир постарался отвлечься от своих мыслей. – Ты что-нибудь ел? – Я приготовил обед, – тихо произнес Саша. – Ты голоден? – Я всегда голоден, – усмехнулся Яков, – и, если ты готовил без чеснока и святой воды, с удовольствием попробую, что ты придумал. Обед, которым накормил вампира Бинх, оказался неплохим, хотя простым и непритязательным, особенно с точки зрения такого гурмана, как Яков. Мальчик сидел, грустно ковыряя ложкой пищу, и вампир лукаво заметил: – Ну чего ты не ешь? А то я подумаю, что ты снова меня решил отравить. Мальчик быстро-быстро заморгал и склонил голову еще ниже, чуть ли не касаясь отросшими волосами тарелки. Гуро прикусил язык, сообразив, что перегнул палку с такой шуткой. Он подошел к оборотню и присел на корточки рядом, легонько коснувшись локтя, чтобы привлечь внимание. – Александр Христофорович, извините, я не должен был так говорить, – чопорно проговорил он, притом задорно заглядывая волчку в лицо снизу вверх. Саша покосился на него и сердито засопел. – Не дуйся. Ты неплохо готовишь. Мне понравилось. – Почему ты заботишься обо мне? – в лоб спросил волчонок. – Мне говорили, что все упыри злые. А ты не кричишь на меня, почти не ругаешься, несмотря на все, что я делаю. Тебе все равно? Или ты что-то задумал? Выпить мою кровь? Яков расхохотался. – Ты слишком маленький. Вот вырастешь, тогда, может, и выпью, – Бинх снова обиженно засопел. – Во-первых, не все упыри злые, – ушел от прямого ответа Гуро. Помолчал, потирая подбородок. – Ты знаешь, откуда берутся упыри? – Ну… – мальчик смутился, и по алеющим щекам Яков догадался, что не знает и думает не о том. А о чем? Или оборотни рассказывают детенышам, откуда они взялись, сразу, как у тех открываются глазки? Или как там рождаются оборотни, людьми или не очень... черт, Гуро тоже не отказался бы узнать. – В смысле, упырями становятся неупокоенные мертвецы, – торопливо пояснил вампир, пока Бинх не стал вдаваться в подробности. – Если их похоронили неправильно. Или колдуны, по той же причине. Неупокоенные мертвецы – это обычно люди, умершие насильственно, так что характер у них после смерти не очень. Да и колдуны многие – чернокнижники, которым только дай мор наслать. Поэтому – да, упыри те еще твари. Но не все. Тем более, многие неупокоенные со временем меняются, даже в лучшую сторону. Еще некоторых обращают другие вампиры, когда власти хочется или... всякое бывает. В общем, мы такими не рождаемся, в отличие от оборотней. Мы такими… умираем. Так что я был человеком до своей смерти. – Ты умер насильственно или чернокнижник? – с любопытством уточнил Саша, заинтересовавшись темой и подавшись вперед. О еде он совершенно забыл. – Или тебя кто-то укусил? Яков усмехнулся. – Обычный колдун. Искал секрет бессмертия, ну и… вроде как нашел. После смерти. – И ты пьешь человеческую кровь? – мальчик облизнул пересохшие губы. Похоже, про вампиров он наслушался много, и теперь хотел узнать, что из этого правда, а что сказки, которыми его пугали, чтобы он не приближался к упырям. Правильно пугали. Не стоит. – Человеческая очень вкусна, но животных тоже можно, – честно признался Гуро, мечтательно прикрыв глаза, а затем снова посмотрел на волчонка. Личико заостренное, глаза запали, кожа бледная… – Давай, ешь и иди в кровать. Кажется, ты больше суток не спал? – Ты не ответил, – упрямо повторил Бинх, – почему ты заботишься обо мне? – Ты остался один в лесу, мне тебя жалко стало, – вздохнул Яков, запустив пальцы в волосы. – Я хотел уйти, но не смог. Наверное, осталось еще что-то от тех времен, когда я был человеком. – То есть, ты просто добрый? – уточнил волчонок. Гуро даже засмеялся. – Нет, не думаю. Это мне несвойственно. – Тогда ты злой? – с недоумением переспросил Саша. Яков кивнул. – Но ты совсем не злой, я проверял! Даже отец на меня иной раз бранился, если я шалил, а ты никогда… Вампир снова засмеялся. – Это придет со временем – люди не добрые и не злые, все зависит от обстоятельств. На тебя сложно злиться. – Почему? – опять живо заинтересовался волчонок. Гуро помедлил, не зная, стоит ли говорить о таких вещах, но, все-таки, признался: – Ты похож на моего брата. – У тебя есть брат? – зеленые глаза округлились, а вопросы так и посыпались, как из рога изобилия. – А где он? Какой он? Почему похож? Он тоже оборотень? Или у него волосы светлые? А сколько ему лет? Как мне? Яков прикрыл глаза, ожидая, когда сможет вставить хоть слово. Наконец, когда Саша замолчал, он тихо пояснил: – Он был человеком и не захотел разделить мое бессмертие. Бинх несколько раз моргнул, переваривая услышанное и пытаясь его осмыслить. Вампир поднялся на ноги. – Пожалуйста, иди спать. Саша впервые не стал протестовать – тихо спрыгнул со стула и золотистым призраком скользнул прочь. С этого дня поведение волчонка неуловимо изменилось – он по-прежнему часто пропадал в лесу, косился на Якова, но уже без особой злости, а главное, без вызова. Выбрав ночь, когда грязь на дорогах подсохла, вампир повез своего маленького гостя домой, в душе тайком надеясь, что тот снова не захочет оставаться один в пустом особняке. Так и случилось. Саша побродил по комнатам, но даже почти ничего не взял – только какое-то украшение из шкатулки матери и револьвер отца, на память. Нет, ему определенно тяжело оставаться здесь. Возможно, Яков ему нужен так же, как он Якову… Гуро казалось, что нет ничего хуже одиночества, когда ты знал другие времена. Когда на месте кого-то близкого образовывается пустота, и к стыду своему ты жалеешь не о том, что человека нет вообще, а о том, что его нет рядом с тобой. Как будто тебя бросили и ушли. Якову очень хотелось поговорить на эту тему с Сашей, объяснить, что родители его не бросали, чтобы он не злился и не винил себя. Он знал, как бывает у детей, да и не только, сам прошел через это, сам успокаивал брата, сам тосковал по нему. Но Бинх, вероятно, не оценил бы его откровенности. Поэтому он просто старался оставаться поблизости и приглядывать за малышом, даже когда тот убегал в лес. Гуро начал учить волчонка готовить. Просто потому, что почему бы и нет? Тот не возражал, и вампира забавляло, как он тщательно обнюхивает все продукты, чихая от муки, воротя нос от черного перца и слизывая сахарную пудру с готовой выпечки. Кроме того, Яков обучал мальчика грамоте, языкам, математике и прочим вещам, в которых сам отлично разбирался. Саша все схватывал на лету, только французский язык ему не давался, особенно звук «р», который волчонок упрямо произносил раскатисто, угрожающе скаля зубы. Тогда Гуро перешел на немецкий, и четкие, будто чеканные слоги очень понравились мальчику. В ответ Бинх приглашал его побегать вместе ночами – точнее, бегал оборотень, а вампир летел рядом, обратившись летучей мышью. Когда он был колдуном, его арсенал превращений был куда шире, но после смерти некоторые способности притупились, уступая место новым. Впрочем, в волка он никогда не превращался и прежде, в основном, в ворона или еще каких птиц. Один раз был медведем, но Якову не понравилось. Хоть Гуро и раньше приглядывал за волчонком, когда тот убегал в лес (хотя его поиски дикого чеснока он все равно пропустил, его слежка обычно ограничивалась тем, что он убеждался – Саша в пределах пары часов от особняка), но открыто это делать было куда приятнее. *** Однажды, когда Яков наблюдал, как мальчик, сосредоточенно высунув язык, месит тесто, он с удивлением обнаружил, что между ботинком и краем брюк голая кожа видна аж на ладонь. Не может быть. – Александр Христофорович, повернись-ка. Волчонок с недоумением развернулся, подняв перепачканные руки, чтобы не вымазать одежду. Гуро, хмыкнув, машинально стер с его лба муку, мимоходом убрав с глаз непослушную челку. Как оброс-то, может, стоит подстричь мальчика? Хотя такая копна ему идет. – Дай руку. Саша беспрекословно протянул правую ладонь, и вампир аккуратно развернул засученный рукав рубашки. Так и есть – коротковат рукав. Мальчик подрос. – Я думал, что оборотни растут медленнее людей, – с недоумением признался Яков, отпуская руку Бинха. – А тебе уже пора покупать новую одежду. – Волки очень быстро развиваются, поэтому я буду расти с то же скоростью, что и человек, хотя живем мы куда дольше, – охотно пояснил Саша, пытаясь локтем другой руки поднять рукав обратно. Гуро, спохватившись, что у мальчика ладони в тесте, помог ему. – Папа говорил, что я вырасту, а потом старение замедлится и я веками буду оставаться в одном возрасте. – И когда это случится? – уточнил Яков, судорожно размышляя, что нужно успеть сделать к тому времени. – Папа сказал, когда организм перестанет меняться, – волчонок нахмурился, вспоминая. – А все эти годы я буду выглядеть, как одногодок! – возмущенно добавил он, имея в виду свой звериный облик. – Папа сказал, что волки матереют в два-три года. Гуро прикинул – вероятно, после полового созревания, когда закончится глобальная перестройка организма и тело перестанет расти рывками. Если брать человеческие сроки, у них в запасе еще семь-восемь лет. К тому моменту юного оборотня необходимо научить всему, что позволит ему без стыда показаться в высшем обществе, оформить все документы, сочинить историю жизни… ничего, с последним вампир справится без труда. – Кажется, нам стоит заниматься науками чаще, – заметил он. Бинх пожал плечами. В городе на ярмарке, куда Яков повез Сашу за новой одеждой, мальчику ужасно понравилось. Он носился повсюду, перепробовал все лакомства, покатался на карусели, и к концу дня буквально валился с ног от усталости и свежих впечатлений. Обилие новых запахов и звуков будоражило его даже в человеческом облике, да и самому Гуро было приятно вновь оказаться среди людей. Тяжело с непривычки, но приятно – ему нравилось, с каким уважением на него смотрят, как готовы выполнять любую его просьбу. Яков умел себя поставить и при жизни, а вампирское очарование просто обострило его природные таланты. Бинха он называл своим племянником, как они условились заранее, и тот совершенно не возражал, как всегда откликаясь на традиционно-шутливое «Александр Христофорович!». Слухи об опасности солнечного света для упырей были несколько преувеличены – и распространялись, в том числе, и самими упырями. Чем слабее упырь, тем сильнее ожоги, а Яков являлся очень, очень могущественным колдуном еще при жизни. Смертельным для него был восход, и он исправно, как и прочая нечисть, избегал крика петуха. В остальном он ограничивался перчатками, закрытой одеждой, головным убором и затемненными очками, которые, к тому же, поддерживали его зрение, притупленное солнечным светом – днем он больше полагался на обоняние и слух. Ну чисто аристократ, сохраняющий белизну кожи. В маленькой бричке, когда они поехали обратно, Саша уснул, прильнув к Якову, и тот, решив его не будить, просто отнес ребенка в его спальню. Уложив его в кровать, вампир остановился у волчьей лежанки, в которой так и валялось старое пальто. Еще утром, когда он причесывал вырывающегося мальчика, Гуро обратил внимание, что пора сменить уже эту грязную ветхую тряпку. Поэтому на ярмарке он прикупил красивое теплое одеяло, которым и заменил пальто. Его вампир бросил во дворе, чтобы потом сжечь. Приготовив под утро завтрак для волчонка, он ушел спать. Пусть мальчик разберется с обновками и подарками утром, побегает, а вечером они приступят к обычным занятиям – впереди у них целая ночь, успеется и на немецком поговорить, и математику поучить. Около шести часов Яков зашел в спальню, надеясь застать там Сашу, но мальчика там не оказалось. Зато, к глубокому удивлению вампира, новое одеяло валялось на полу. Он хотел было поднять его и вернуть на место, однако в коридоре послышался знакомый цокот когтей по полу. Гуро непроизвольно взмахнул рукой и растаял в воздухе, обернувшись легким туманом и зависнув под потолком. Дверь распахнулась, повинуясь мощному удару задней лапы, и в спальню, пятясь, зашел волчонок. За собой он деловито тащил то самое старое пальто. Добравшись до лежанки, Саша запихнул его на место, потоптался немного, расправляя, после чего, воровато оглядевшись, подпрыгнул, кувыркнувшись в воздухе. Яков затаился. Он впервые наблюдал, как оборачивался Бинх, тот всегда делал это украдкой и рычал, если вампир оказывался рядом. Несколько мгновений, которые оборотень провел в воздухе, его облик выглядел расплывчато, затем непонятный комок шерсти ударился о пол, а в следующую секунду с колен уже поднимался обнаженный мальчик. Подхватив с пола одеяло, он аккуратно застелил лежанку и, проверив, что пальто ниоткуда не торчит, ушел к шкафу одеваться. Туман тихонько просочился в окно. Гуро почувствовал, что у него в горле запершило, стоял какой-то комок… пусть сейчас, в данном обличии, у него и не было горла. *** – Александр Христофорович, постойте! Куда же вы так спешите? – крикнул Яков со смешком, пришпорил коня и поравнялся с великолепной гнедой лошадью с длинной гривой. Сидящий в седле человек натянул поводья, останавливаясь, и Гуро залюбовался им: невысокий, статный подросток, крепкий, плечистый. Взгляд зеленых глаз по-прежнему пронзительный, открытый, а вот золото волос выцвело, приближаясь по цвету к серебристо-белой шерсти волка. Как вырос… надо решать, куда его – может, в университет? Или на службу? – А какой смысл ехать медленнее, чем я сам могу бежать? – фыркнул Саша, тряхнув волосами. Мягкие волнистые пряди взметнулись, красиво обрамляя мужественное лицо. Это вам не мальчик-куколка, здесь видна порода, причем не совсем человечья. – Или ты думаешь, что лошадь может погнать, и я свалюсь? – Я даже не знаю… – задумчиво протянул вампир и заглянул лошади в глаза. Та моргнула, опустив длинные ресницы. – Она тебя боится до дрожи. – Как и тебя, – парировал Бинх. Животные вели себя как шелковые, чувствуя, что везут нечисть. Точнее, обычно они впадали в панику, но эта пара была из конюшни Якова, так что они немного привыкли к необычным хозяевам, по-своему к ним привязались, но все равно боялись. – Чувствует, что ты не прочь отведать ее кровушки. – О нет, я не собираюсь пить кровь собственных коней, они слишком хороши, – фыркнул вампир, похлопав своего рысака по шее. Тот нервно дернул ушами, но не шелохнулся, будто врос в землю. Саша одну руку запустил в волосы, размышляя. – Скажи, а ты пил кровь оборотней? Яков вопросительно посмотрел на него. С чего бы такой интерес? – Пил, – не стал скрывать вампир. Это, в принципе, логично. Он много чего перепробовал. – И как? – взволнованно уточнил подросток, привстав в седле. Зеленые глаза распахнулись от любопытства. Гуро терпеливо вздохнул. – Как, как. Ну, вкусно. Ну, человеческая, с привкусом леса, дикости и звериного начала… или, наоборот, волчья, но с ароматом человека. – И ты бы хотел ее выпить снова? Яков фыркнул. – Во-первых, я не люблю пить кровь тех, кто одновременно пытается перегрызть мне горло. А во-вторых, шерсть в рот забивается. Потом везде ее привкус, брр… ты же не будешь говорить, что я забочусь о тебе, чтобы потом вонзить клыки в шею?! – Нет, я совсем не это… – Бинх растерялся и заморгал. Когда он вот так смотрел, только безжалостный камень мог сердиться. Бездонные светло-зеленые глаза будто вопрошали: я же ничего не сказал и не сделал, так почему? Может, Саша и был по натуре волком, но с собаками-то они не зря состояли в далеком родстве. И вот шаловливый волчонок, когда им бывали недовольны без видимой причины, смотрел с тем же непониманием, что и обычный щенок. Одно дело, когда ругали за проказы, а теперь-то за что? – А зачем ты спрашивал? – спросил Яков с неподдельным интересом. Подросток, заметив, что тот не злится, мигом успокоился, пожал плечами и пояснил: – А что будет, если упырь обратит оборотня? Гуро задумался, пытаясь припомнить хотя бы один такой случай. На его памяти ни упыри, ни оборотни никогда бы на такое не пошли – терпеть друг друга не могли. Говоря по правде, его род и кровь-то волчью пил с неохотой, в горло не лезла, так сказать. – Ничего не будет. Оборотни – уже нечисть, наполовину человек всего лишь, а мы только человека и можем превратить. Наверное. Хотя… лично мне никогда не приходило в голову пытаться сделать вампира, скажем, из кролика. – Кролик-кровопийца! – тут же загорелся Бинх и, одной рукой сняв с седла ружье, взялся другой за поводья. – Я подстрелю, а ты кусай. Лошадь, подчиняясь приказу, пустилась вскачь. Яков ошарашенно смотрел им вслед, но, спохватившись, пришпорил рысака и бросился в погоню. – Нет, погоди! Что за ерунда?! Я в этом не участвую! *** Яков осторожно провел гребнем по непослушным волосам юноши и строго окликнул: – Не дергайся! Я скоро закончу. Тот вздохнул и терпеливо замер. Сам он никогда не расчесывал ни волосы, ни шерсть, предпочитая носиться лохматым и диким, но Гуро это совершенно не устраивало. Он собирался выпустить волчонка в приличное общество, а потому пытался привить Саше любовь к опрятности. Проклятый вампирский педантизм! Впрочем, кое в чем он преуспел: теперь Бинх отличался завидной аккуратностью и стремлением к порядку… во всем, кроме волос. Тут непослушная звериная натура требовала перекусить гребень и, встряхнувшись, просто пригладить шерсть и побежать по своим волчьим делам. – Послушай, – осторожно задал Яков вопрос, который его уже давно волновал, – а тебе не… не одиноко? – В смысле? – не понял Саша и, попытавшись обернуться, тихо зарычал – Гуро от неожиданности дернул его за прядь. Вампир тут же легонько пощекотал за чуть заостренным ухом пальцем, успокаивая. Оборотень удовлетворенно фыркнул. Что волки, что собаки, а все ласку любят. – В прямом. Ты почти не общаешься со сверстниками, находишься на домашнем обучении, тебе не скучно? Разве что на ярмарку съездим. – Я же оборотень, – отозвался Бинх таким тоном, будто это все объясняло. Нет, Саша, это совершенно ничего не объясняет! – Волки живут и охотятся стаями, разве нет? – Не всегда, существуют и одиночки. Да и живут они чаще отдельными семьями на своей территории. Одна семья – одна стая. Так что мне вполне комфортно с моей семьей. Ай! Хватит меня дергать за волосы! – Прости, – проговорил Гуро дрогнувшим голосом и молча продолжил расчесывать мягкие пушистые пряди. *** – Скажи, а когда оборотни считаются совершеннолетними? Бинх отложил книгу и с любопытством посмотрел на Якова из-под светлой лохматой челки. Тот замер у кресла, опираясь на трость. За прошедшие годы упырь совершенно не изменился, что неудивительно, конечно. – А тебе зачем? – Просто. Думаю, отметить нужно, – охотно откликнулся Гуро. – Через несколько дней тебе семнадцать, сможешь официально владеть и управлять вашим особняком, поскольку, как ты помнишь, я оформил попечительские документы. – И как тебя другие упыри не съели? – фыркнул Саша, не зная пока, как он относится к мысли, что скоро станет полноправным владельцем пустого особняка. Яков пожал плечами. – Каннибализм для моего вида редок, поскольку довольно опасен. Как ты знаешь, вампирам не стоит пить кровь мертвеца, она делает нас уязвимыми. – То-очно, вы ж сами мертвяки. – О да, спасибо, что напомнил. А я состою в одном древнем вампирском Ордене, мы называем его обществом Бенкендорфа. Граф, его глава, довольно эксцентричен, так что особых проблем не возникло, он даже вопросов не задавал. Кстати, – добавил Яков после паузы, – на службу принимают с шестнадцати, так что, если после вступления в права владения ты захочешь выбрать карьеру, я помогу. Бинх забрался в кресло с ногами и улыбнулся. Было в этой улыбке что-то хищное, похожее на дружелюбный оскал. – Совершеннолетие у оборотня наступает, когда он впервые самостоятельно загонит и загрызет первую крупную добычу. – Значит, ты у нас уже года три, как взрослый? – уточнил Гуро, посмеиваясь и вспоминая, как однажды на закате у ворот заявился гордый волчонок, тащивший в зубах лису. Саша кивнул. – Ладно, тогда праздник устроим через пять дней, раз уж такое дело. Что ты хочешь? Поехать на ярмарку? Погулять в городе? Пикник в лесу? – Надо подумать, – со всей серьезностью ответил юноша и, размышляя, взъерошил волосы. Яков, поджав губы, протянул ладонь и упрямо пригладил прядки. Волчонок, конечно, рис больше не рассыпал, но у вампира на многий беспорядок чесались руки. – А какой подарок хочешь, еще не думал? – Думал, – неожиданно подал голос Бинх и испытующе посмотрел на вампира. – Ты ведь подаришь мне все, что угодно? – Мне не нравится этот разговор, – нахмурился Гуро. – Ты и сам знаешь, что я стараюсь выполнять любые твои капризы в пределах разумного, так что же ты замышляешь? – А ты и сам знаешь, что я редко капризничаю, – с достоинством вскинул голову оборотень. Яков не мог не признать его правоту – Саша был непритязателен и довольно скромен в быту. Наверняка ему бы понравилась воинская служба. – Так что ты хочешь? – А ты обещай сначала, что исполнишь! – Определенно, разговор мне не нравится, – строго повторил вампир. – Не люблю раздавать обещания в принципе, тем более – такие опрометчивые. – Ну разве обычно я так много прошу? – зеленые глаза смотрели слишком невинно. – Нет, – Яков был непреклонен. – Обещать ничего не буду, но если смогу выполнить желание – с радостью это сделаю. Так что тебе? – В день рождения скажу, – насупился волчонок. Гуро тяжко вздохнул – что у мальчишки в голове? Чего он такого хочет? Раньше он никаких уловок не использовал. Чувствует, что вампир ему может отказать? Но в чем? Гуро ведь ему ничего не запрещал: хочешь – по лесу бегай хоть сутки, хочешь – домой поезжай. Сам не дойдешь – не маленький, в седле сидеть научился, а гнедого жеребенка Яков подарил ему на двенадцатилетие. Стрелять научил, книги любые доставал. Ну в самом деле, не может же практически взрослый человек попросить больше никогда его не причесывать! – Я не знаю, что ты задумал, но, если мне это придется не по душе, я этого не сделаю, – принципиально проговорил вампир. – Ведь если ты так говоришь, значит, допускаешь, что я могу быть против. А я не собираюсь делать того, что мне не нравится. – Я понимаю и уважаю твой ответ, – серьезно кивнул Саша. – Но больше мне ничего не нужно. Вот и поговорили. В праздничный день Саша испытывал необычайный прилив энергии. Они с Яковом отправились на ярмарку, где отлично провели время. Единственное, что напрягало вампира – это то самое пресловутое желание, которое Бинх обещал высказать вечером, когда они вернутся. Гуро все эти дни гадал, чего же хочет его воспитанник? Может, мальчик – хотя какой мальчик, это уже юноша! – попросту влюбился в кого-то из ближайшего села и полагает, что Яков не одобрит его выбор? Вечером они вдвоем отправились в лес, прихватив с собой холодный ужин. Уже темнело, но нечисти это было только на руку – самая желанная пора. Солнце зашло за горизонт, и Бинх с Гуро сидели на поляне в глубине леса и любовались полной луной. Зеленые в человеческой форме глаза оборотня, реагируя на нее, в полумраке горели молочно-желтым, а глаза вампира светились алым, как и его кольцо. Он посмотрел на Сашу – тот казался взъерошеннее и беспокойнее обычного, на тыльной стороне ладоней серебрилась шерсть, ногти чуть вытянулись, заострились. Луна звала своего сына. – Александр Христофорович, а у оборотней есть какие-то традиции, связанные с совершеннолетием? – спросил Яков. Золотистые глаза обратились к нему. – Конечно. Волка принимают в стаю. Там особая церемония, меня в пять лет брали, когда двоюродный брат загнал оленя. Красиво. – Извини, – неловко проговорил вампир, вспомнив припорошенные снегом волчьи тела в лесу. – Теперь стая тебя вряд ли примет. – И не надо, – беззаботно отозвался юноша, – я буду волк-одиночка. Это не страшно. Тем более… помнишь, я просил желание? «Точно нашел себе кого-то», – подумал Гуро со странной смесью радости и огорчения. Мальчик вырос, пора отправлять во взрослую жизнь… грустно с ним расставаться, конечно… – Помню. И чего же ты хочешь? Бинх заволновался. Его уши даже в человеческой форме подрагивали, покрытые волчьей шерстью. Он подсел вплотную к Якову и заглянул в красные глаза. – Твой поцелуй. Гуро растерянно заморгал, не поверив своим ушам. – Прости, что?.. – Твой. Поцелуй, – белесые ресницы Саши дрогнули, когда он подался вперед, потянувшись к лицу вампира. Тот торопливо выставил вперед ладонь, останавливая юношу. – Нет, погоди. Ты в своем уме? – В своем, – Бинх склонил голову к плечу. – У меня никого нет ближе тебя. А у тебя кто-то есть? Или упыри не размножаются? Это потому, что ты мертвяк? – Погоди-погоди, это не так работает! – запротестовал Яков. – Ты меня извини, конечно, мы этого вопроса как-то не касались, но… в любом случае, двое мужчин не могут размножаться, это против природы. – Ну и не надо, – легко согласился оборотень. – Все равно ты мертвяк. Любить-то можно. – Ты не можешь любить… – Гуро беспомощно всплеснул руками. – В смысле, не так! Ты привязался, тебе просто не с чем сравнивать, вот ты и считаешь… – Я тебе горло сейчас перегрызу, – пообещал Бинх. – Подаришь поцелуй? – Нет, – строго отказался вампир, скрестив руки на груди. – Я ничего не обещал. Саша долго смотрел на него, а после отвернулся и вонзил зубы в холодную курятину. Гуро вздохнул и положил ладонь на плечо оборотня. – Ладно, давай поговорим. Это серьезный вопрос. Солнце медленно поднималось над верхушками деревьев, золотя листву и затапливая поляну ярким светом. На траве валялись куриные косточки, пакеты и тарелки, а одеяло, на котором прежде все это стояло, возвышалось холмиком, под которым сидел, укрывшись от восхода, вампир. Саша сидел рядом, обняв его за пояс и покрепче прильнув, чтобы занимать поменьше места. Его ноздри трепетали, будто он сквозь плотную ткань чуял первые солнечные лучи. Было жарко, но потерпеть требовалось всего полчаса-час, после чего солнце перестало бы быть столь опасно для нечисти. Бинх прижался щекой к груди Якова, прикрыв глаза. Тот, придерживая одеяло, смотрел на трепещущие ресницы, на нежный румянец, на мягкие кудри. – Ты еще встретишь достойную девушку, – тихо повторил он. Белесые ресницы оборотня дрогнули. – Спасибо. *** – Ты уверен, что это именно то, что тебе нужно? – Гуро чувствовал непонятное волнение. Ведь так будет лучше. Если Александр уедет, то всякая дурь выйдет у него из головы. Тем более, он уже взрослый, и ему пора бы жить самостоятельно, а военная карьера – это отличный шанс для молодого человека и отличный выбор для оборотня. И Бинх будто создан для службы: аккуратный, дисциплинированный, умеющий подчиняться приказам, но в то же время со своей головой на плечах – все-таки, не ко всем приказам стоит прислушиваться. Сквозь юношескую вспыльчивость уже проглядывает хладнокровие. Убить оборотня не так просто, они восстанавливают силы куда быстрее человека. Так что же гложет Якова? Он и не думал, что так привяжется к волчонку. Вампир обеспокоенно наблюдал за порывистыми движениями своего воспитанника, собиравшего вещи. Лишь бы не сунулся в самое пекло! Все-таки, оборотни не бессмертны… – Да. Александр не смотрел на Гуро. Точнее, смотрел куда угодно, но не на него. И потому чуть не налетел на вампира, когда пошел к выходу, Яков вовремя выставил вперед руки. – Пожалуйста, будь осторожен. – Да. – Не лезь на рожон. – Да. – Смотри, чтобы никто не видел, как ты оборачиваешься, ты больше не дома. – Да. Гуро беспомощно вздохнул. Каждое «да» волк бурчал, не поднимая головы и глядя куда-то в пол. Вампир отошел в сторону, пропуская его. – И… пиши мне. Хоть иногда. Оборотень остановился у двери и обернулся. Свободной рукой убрал непослушную челку с глаз, в которых застыла сложная смесь растерянности, упрямства и вины. – А как же иначе? Я… я не хочу уходить. Но я должен. Я ведь уже совсем взрослый. Да и ты собирался вернуться в общество. Яков некоторое время помолчал, а когда заговорил, слова давались ему с некоторым трудом: – Я надеюсь, что дал тебе достойное образование. – Тебе не придется за меня краснеть, – Александр гордо вскинул голову и расправил плечи, затем замялся, поежился и тихо добавил. – Спасибо тебе… за все. Что подобрал меня, что терпел мои выходки, что не бросил, не ругал… я был совершенно невыносим в детстве, да? – Нет, – ответил Гуро, с трудом сглатывая комок, подступивший к горлу. – Ты был замечательным ребенком. И таким и остался. *** – Александр Христофорович! Бинх не открыл глаз. Опять галлюцинации, вызванные тяжелым ранением. Организм оборотня куда выносливее человеческого, не будь он нечистью – давно бы изрубили в капусту, а так он сражался до последнего, вдохновляя своим примером не только солдат, но и офицеров. Белый Волк – так прозвали его товарищи, а недоброжелатели презрительно бросали «Волк-одиночка», не решаясь высказаться грубее. На расправу Александр был скор, хотя обращение совершенно его не оскорбляло – оскорблял тон. Война шла уже седьмой год, но без особых успехов. Последний год активных боевых действий не велось, но именно в это более-менее спокойное время Бинх умудрился влипнуть в крупную заварушку в середине лета – впрочем, не он один. Не то, чтобы он раньше не влипал – просто на сей раз было особенно обидно. Конечно, пострадали многие, и если б военные действия продолжались, то оборотень бросился бы на баррикады. Однако снова наступило затишье, и он маялся со скуки, притворяясь глубоко раненным, чтобы к нему не лезли. – Александр Христофорович! Какая настырная галлюцинация. Оборотень нехотя разлепил веки и увидел склонившегося над ним Якова. Темные глаза смотрели обеспокоенно, а лицо за годы совершенно не изменилось. – У меня опять бред? – Да брось, для оборотня такие раны – всего лишь царапины, – тонкие губы улыбнулись, обнажив клыки. От Бинха пахло запекшейся кровью, и оттого зубы сами вытягивались, а в горле пересыхало. – Если ты, мой мальчик, считаешь, что я тебе привиделся – могу укусить тебя. – Кусай. Гуро обиженно поджал губы и присел на больничную койку, привычно положив ладонь на светлые мягкие волосы. Сейчас они казались тусклыми, выгоревшими. Да и сам Саша осунулся, выглядя лет на тридцать. – Я тебя искал два года, но мне вечно не везло – то ваш полк уже уехал, то боевые действия… а я еще и старался не светиться. Никто не знает, что я здесь. – А как же ты узнавал нужные данные о войсках? – Бинх блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь давно забытым чувством ласки – они не виделись уже полвека. Открыв глаза снова, он увидел очаровательную улыбку и лукавые искры во взгляде. – Ну, я же вампир. Дьявольское обаяние, неуязвимость к пулям и острые клыки позволяют расположить к себе собеседника. Но иногда недостаточно, – Гуро замолчал и нахмурился. – Получив твое письмо от марта 77 года, я несколько заволновался. Ты написал о ранении… – Царапина, – фыркнул Александр. Яков щелкнул его по носу, вызвав шутливо-ворчливое рычание. – О царапине ты не стал бы писать. А такое упоминание значило, что случилось что-то, что ты не можешь или не хочешь от меня скрыть, но предпочитаешь представить как нечто незначительное, – Гуро принялся почесывать волка за ухом. – Я прождал месяца два новое письмо, однако его не было, и я отправился на твои поиски. – Наверное, оно затерялось, – предположил Александр, прикрыв глаза от удовольствия. Ну кто еще тебя за ушком на войне почешет. – А потом нас постоянно пересылали туда-сюда, поэтому я не удивлялся, что не получаю ответа от тебя. – Я думал, как бы чего не случилось непоправимого, – проговорил Яков, обеспокоенно глядя на Бинха. – Оборотни, конечно, живучие, но мало ли… из пепла не восстанете. – Все в полном порядке, – заверил Александр, – просто скучно, вот и лежу здесь. Не хочу резаться в карты и выпивать. – Кстати… – Гуро наклонился над волком, бережно убирая с его лица вечно лезущие в глаза волосы. – Помнишь твой подарок на совершеннолетие? – Да? – настороженно спросил Бинх. Вампир заметил, что кончики его ушей заалели. – Извини, я был маленьким и глупым. – Я в какой-то мере тоже, – Яков хотел что-то добавить, но оборотень перебил его, продолжая: – Я понимаю, что напоминаю тебе твоего брата, поэтому ты оставил меня себе. Хотя ты никогда не сравнивал нас, даже не говорил о нем, но из-за этого ты не мог… – Вы совершенно разные. – Что? – Бинх замолчал, потеряв нить разговора. Яков, внимательно глядя на него, повторил: – Ты – не мой брат. Ты – это ты. Тебе все еще нужен тот подарок? Повисла пауза. – Погоди, – осторожно начал Александр, – то есть ты думал над этим… пятьдесят лет? – И надумал. Прости, небольшая проблема вампиров – мы педантичны, старомодны и консервативны, нам нужно довольно много времени, чтобы принять решение, – Гуро усмехнулся, демонстрируя клыки. – Ну так что? Бинх без лишних слов вытянул руку, поймал упыря за воротник и, притянув к себе, впился губами в губы. *** – Не прошло и десяти лет, как ты снова на войну? – проворчал Яков, наблюдая за сборами Бинха. Тот пожал плечами. – Хочешь со мной? – Нет уж, – вампир замахал руками, – уволь. Я собираюсь в Москву, там поработаю, преступников половлю. Оборотень сложил рубашки на кровати и, возвращаясь к шкафу и проходя мимо Гуро, мимолетно ткнулся лбом в его плечо. Упыря это в очередной раз позабавило – уж в который раз Александр проявлял свое волчье расположение в человеческой форме, а все равно каждый раз хотелось поймать в объятия и почесать за ухом. Даром что хвостом не вилял. – Адрес пока не знаешь? – спросил Александр. – Нет, но пиши сюда, и на первое же письмо я отвечу новым адресом, – успокоил его вампир. – И тебя навещу обязательно. – Куда ж ты денешься, – отозвался Бинх и опять боднул Якова в плечо. Тот, не удержавшись, поймал оборотня за рукав и притянул к себе. – Береги себя, – попросил он, заглядывая в зеленые глаза, – мой мальчик. «Мальчик» фыркнул и тряхнул волосами – выглядел он лет на двадцать пять. Точнее, его звериная натура наложила на лицо определенный отпечаток, отчего было довольно сложно определить его возраст – вроде и тридцать, а вроде и двадцать… миловидным хрупким юношей он никогда не был, брал живым, деятельным обаянием и напором, а не нежной трогательной хрупкостью. Плюс обаяние хищника, которое притягивало к нему людей. Яков заключил его в объятия и поцеловал в макушку, затем в лоб, в переносицу, а Бинх уже запрокинул голову, ловя губами его губы. До отбытия оставались еще три часа… *** – То турецкие войны, то с Францией… – Гуро ворчал и, изящно прижав к носу надушенный платок, наблюдал за тем, как Александр перебинтовывает ногу. – Может, помочь? – Если ты сможешь себя сдержать, кровопийца, – откликнулся оборотень с легкой насмешкой. Яков, приподняв брови, хмыкнул и опустился перед сидящим Бинхом на колени. Ноздри наполнил приглушенный аромат крови – рана почти затянулась, но запах пьянил. Упырь облизнулся и принялся за дело. Пальцы умело орудовали бинтом, поглаживая кожу. – Двенадцатый год, может, твоя буйная натура, наконец, успокоится? Хватит уже бегать по войнам. Осядь где-нибудь в Петербурге, я работаю там в Третьем отделении… – Как будто ты не знаешь, чем это чревато, – сумрачно откликнулся оборотень. – Я ввяжусь в какую-нибудь дуэль. Я хищник. – Ты охотник, – разумно заметил Гуро, закрепляя бинт и проводя ладонью от колена до щиколотки. – Не хочешь пойти в полицию? Идти по следу преступника… Он поднял голову, столкнувшись с задумчивым взглядом Бинха. *** – Яков Петрович, хлеб-соль! Пойдемте ко мне, у меня уже все готово. Все на столе, все горячее. Пойдемте, пойдемте. У меня и жить будете. – А вы, милейший, собственно, кто будете? В зеленых глазах на миг отразилось замешательство, но только на миг. – Александр Христофорович Бинх. – Спасибо за приглашение. Александр прикрыл глаза, наслаждаясь дыханием у уха, и тут же был заключен в крепкие объятия мертвяка. – Я думал, раз мы официально знакомы, то… Упырь очень трепетно относился к подобным формальностям, чтобы не всплыло случайно, что знакомы они лет сто. Поэтому, когда у каждого появлялась новая легенда, они находили способ встретиться и «познакомиться» заново. – Николай Васильевич не в курсе нашего «шапочного» знакомства и что в столице мы были представлены друг другу, а потом несколько раз работали вместе, – пояснил Гуро, устроив подбородок на плече оборотня. – И я решил этим воспользоваться. Кроме того, если бы мы остановились у тебя, то Гоголь путался бы под ногами и задавал глупые вопросы, почему я ночами торчу у тебя в спальне… а так я буду проскальзывать туманом. – Кстати, насчет Гоголя, – Бинх развернулся в кольце рук и столкнулся с вампиром нос к носу. Тот вопросительно изогнул бровь. – Он же не… в смысле, ты его не… – Нет, это не мой сухпаек, – Гуро поморщился. – И я его не кусал, он от природы бледный. Ты же знаешь, не люблю кусать своих знакомых. Это как минимум подозрительно, если будет расследование. Ты в письме указал, что на село нападает упырь? Александр выскользнул из рук и подошел к столу, где принялся перебирать бумаги. – Я подумал немного – хорошо, что мы как бы незнакомы. Я не знаю, кому можно доверять. Девушки обескровлены, дело пахнет магией мертвого колдуна, – он обернулся, брезгливо морща нос. – Но самого колдуна не учуять! – Ты не можешь чуять магию, – возразил Яков, задумчиво потирая подбородок. – У меня шерсть на затылке дыбом встает, в Диканьке колдуют все, кому не лень! И запах могильный, упырь это, точно тебе говорю. – А, так вот как, по-твоему, от меня пахнет, – Яков беззлобно ухмыльнулся, и Бинх махнул на него рукой. – От тебя пахнет столичными духами, приправами, пряностями и всякими вкусностями. Скажешь, не упырь? Ты же вскрывал девушку. – Вскрывал, – согласился Гуро, – ни капли крови. Но это не обязательно… – Если заговоры на крови, то мне тем более не справиться, – перебил Александр и с надеждой посмотрел на вампира. – Ты же поможешь? – Конечно, мальчик мой, – Яков приблизился и потрепал оборотня по волосам, прислушиваясь к зародившемуся в глубине горла довольному рокоту. – Говоришь, никому доверять не можешь? Все под подозрением? А писарь твой? Выглядит безобидным. – Вот поэтому и хорошо, что мы с тобой как бы на ножах, – Бинх вздохнул. – Я тут всех знаю, ну как подумать, что кто-то из них девок убивает? А кто-то убивает. – Понял тебя, – Яков погладил волка ласково по щеке. – Покажешь окрестности, пока полная луна? Александр кивнул и принялся расстегивать пуговицы. *** – Я ей глотку перегрызу! – Александр Христофорович… – Нет, я ей самой эту саблю вгоню в… – Потише, поспокойнее. – Горло вместе с обручем перекушу!.. – Я тебе самому сейчас обруч на шею надену, сиди смирно! У меня и так голова кружится от запаха твоей крови. Бинх, сердито скалясь, замер на месте, позволяя Якову продолжить обмывать рану. Гоголь, прикрыв рот ладонью, то отворачивался, то снова косился на обоих. Связанная Мария сидела в уголке и делала вид, что происходящее ее не касается. – Я тебе говорил не лезть? – змеею шипел Гуро, отжимая окровавленную тряпку в таз с покрасневшей водой. – Говорил или нет? А ты полез. Еще и мальчишку за собой потащил. Что за избалованный ребенок! – А кто избаловал? – в тон отозвался Александр. – Да хватит уже морщиться, можешь облизать пальцы… ай! – он спрятал руки за спину и исподлобья уставился на следователя, который шлепнул его по ладоням мокрым полотенцем. – В следующий раз по губам дам, – предупредил тот. Полицмейстер, к ужасу Гоголя, сдавленно зарычал, обнажая клики, а Яков невозмутимо повернулся к писарю. – Николай Васильевич, передайте, пожалуйста, бинт. Гоголь подхватил бинт и, настороженно прищурившись, остановился в паре шагов от мужчин. Гуро душераздирающе вздохнул. – Николай Васильевич, да не бойтесь вы так! Все свои, все нечисть, вы вот тоже наполовину. Я такое не ем, я предпочитаю знать, что употребляю в пищу, а что вы такое… Бинх шумно вдохнул воздух и уставился на писаря, который тут же попятился. – Черт его разберет. Сейчас человеком пахнет. А иногда нежитью так и несет. Николай не отреагировал на эту реплику – его куда больше занимало то, что проткнутый насквозь полицмейстер выглядел вполне бодро, зло и излишне мохнато. И пытался отгрызть Якову руку. Тот, впрочем, не возражал и, игнорируя чужие зубы, ловко разбирался с раной. Правда, глаза его горели жадным красным огнем, а клыки, когда он открывал рот, выглядели слишком длинными и острыми. – Он крови боится, он не подойдет, – отрывисто рявкнул Бинх. – Забери у него бинт. А если ты его обратишь, он станет упырем, который теряет сознание во время обеда? – Александр Христофорович, такими вещами не шутят, – с укором одернул его Гуро и повернулся к Николаю. – Да не бойтесь вы так, я кусаться не буду. – Я буду! – оборвал его Александр. – Мне срочно надо кого-то покусать! – На, на, покусай, – забрав бинт, Яков вернулся к нему и протянул руку, которую Бинх презрительно отвел в сторонку. – Не хочешь – так молчи, пока я занят. Гоголь переводил взгляд с одного на другого: оборотень и упырь, знакомые уже более двух веков… Лиза – Всадник, Кристина – ее сестра-колдунья Мария, Алексей колдун, Василинка – ведьма… отлично, просто замечательно. Поскорее бы обратно в Петербург… – Доставим, голубчик, в лучшем виде, – заверил его Гуро. Похоже, последнюю фразу Гоголь произнес вслух. – Вот закончим, все вместе и поедем… – Не поеду, – неожиданно заявил Александр. – Мне в столице не нравится, это же город! А тут лес, простор, оборачивайся – не хочу… – Как не поедешь?! – взвился Яков, страшно сверкнув глазами. – Из всех перечисленных ранее вариантов мне больше всего нравится Сибирь, – парировал волк. – В принципе, я не против. Я на нечисть охотиться не подписывался. Или, может, я еще успею на войну?.. – Не пойдешь ты ни на какую войну! – рыкнул Гуро так, что Гоголь отшатнулся. – Хватит, навоевался уже! Бинх ворчливо зарычал. Николай тоскливо вздохнул – когда же эта ночь кончится?.. *** – Что делаешь? Александр закрыл книгу и улыбнулся вошедшему в комнату Якову. – Ты мог бы позвонить, что едешь домой. – Забыл, – признался упырь, садясь на подлокотник кресла. – Ты же знаешь – мы, вампиры, несколько консервативны и старомодны. У всех уже мобильники, а я и к стационарному не привык. – А, ты бы послал мне письмо, – догадался Бинх, усмехнувшись. – Или голубя? – Летучую мышь, – Гуро забрал у него книгу и посмотрел на обложку. – О, ностальгия замучила? «Вечера на хуторе…» перечитываешь? – Здорово, Николай Васильевич выполнил свое обещание – здесь ни слова о нас с тобой, – заметил оборотень, запрокинув голову, чтобы посмотреть на возвышающегося над ним вампира. Тот кивнул и, отложив сборник, поймал Александра за подбородок. – Хороший человек наш Николай Васильевич… – выдохнул Яков в губы собеседника. – Но давай немного от него отвлечемся? Бинх перехватил его руку и прижался губами к запястью. – Пожалуй.