Я не люблю тебя.

      — Юнгичи, просыпайся, уже утро, — мурлычет прямо в ухо голос Джина, и ему остаётся только улыбаться и наслаждаться этими ласками, которые ему сейчас дарят. Нежные касания, щекочущее дыхание около щек, заставляют Юнги жмуриться и морщить нос. — Давай, детка. Мне пора на работу. Если ты сейчас не поешь, ты весь день можешь ходить голодным, а этого я допустить не могу, — ворчит над ухом Джин, стягивая с Юнги одеяло. — Ну же, — Юнги чувствует, как мягкие, теплые губы старшего касаются его лба, и он не может не улыбнуться, как Чеширский кот.       — Дай мне пять минут, малыш, — хрипло шепчет он, и распахивает глаза. Он подрывается с места, откинув одеяло в сторону, и оглядывается, судорожно дыша. Это все лишь плод его воображения, это всего лишь сон, его мечта, просыпаться вместе. Он с грохотом падает на кровать, бездумно смотря на потолок, вспоминая прикосновения, такие живые и теплые, и такие ненастоящие. Его жизнь ненастоящая без Джина. Он никто без него, жалкое подобие человека у которого отняли все. Рыдания вырываются из его груди и он кричит от боли, которая разрывает и кромсает его грудную клетку. Он кричит будто больной, не находя себе место, обнимает свои колени, и чуть ли не вырывает волосы от злости.       — Я сожалею, я очень сильно сожалению! Блять! — что-то летит из его рук и с грохотом встречается то ли с полом, то ли со стеной, не важно. Боль будто усиливается, и голос хрипит, горло саднит, а щеки уже горят от солёной влаги и от постоянных касаний к ним. Перед глазами будто пелена, все мутно, он потерялся. — Согрей мою любовь, Ким Сокджин!

***

      — Сокджин, — шепчет он, когда видит старшего, который переходит дорогу, и бежит за ним. — Сокджин?! — но старший даже не оборачивается, исчезая в толпе, и Юнги боится, что потеряет его из виду, поэтому не обращая внимания на людей вокруг, сбивая их с ног, бежит. — Сокджин! — силуэт старшего теряется среди маленьких улочек, и Юнги резко поворачивает, чуть не упав, но он ещё видит Джина, значит ещё есть шанс. Старший уходит все дальше и дальше, на улице темнеет, людей становится все меньше, но он идёт за ним. Когда Джин останавливается, то Юнги понимает, что они в каком-то тупике, и вот сейчас старший обернется и увидит его. Они встретятся снова, и Юнги боится. Он один на один со своими страхами, вот они смотрят с усмешкой, злорадствуют, тычат пальцем в него, противно смеясь, и шепча о том, какой же он все таки неудачник. Юнги закрывает глаза, когда Джин, как в замедленном кадре поворачивается, становится прохладно, ветер приносит запах мокрого асфальта, а по крышам барабанит мелкий дождь. Эти же капли стекают вниз по крашеным волосам Юнги, он же перекрасился чтобы изменить хоть что-то в своей застывшей жизни. Дождь бьёт по лицу, будто хочет отомстить за страдания старшего, и он поднимает голову к нему, чтобы было удобнее, ибо он, она, они — все правы. Он проебался, облажался, проиграл, испугался. — Сокджин... — снова сон. Юнги подскакивает с постели весь в поту, будто он был реально под дождем, в том маленьком холодном переулке, стоял так близко к старшему, протяни руку и ты сможешь ощутить его тепло. Его сны все изощреннее, все больнее бьют по подсознанию, что Юнги уже не понимает, где реальность и, где его иллюзии, мечты, фантазии. — Я устал, хён..

***

      — Юнги! — вода в ванной давно остыла, и сейчас его зубы стучат друг об друга, он пытается сообразить, как он тут оказался. Минута тишины. Вспомнил. Он хотел умереть. Утонуть, заснуть в воде, порезать вены, повеситься на ремне, выпить таблетки, включить газ, скинуться с многоэтажки. Первым вариантом было утонуть, и Юнги вычёркивает этот пункт из своего списка. Он истерично смеется, со стороны это кажется каким-то жутким, как в фильмах ужасов, где главный герой почти сдался в конце фильма, вкупе со стучащимися зубами — явно звоночек в психушку. — Юнги?       — Отстань. Уйди, — шепчет он сквозь скрежет зубов, — уйди, хён, — он устал, он опустошен, эти сны высасывают из него жизнь.       — Юнги!       — Уйди. Пожалуйста, уйди, — раскачивается в разные стороны Юнги, разливая воду на кафель, хватаясь за голову, — перестань сводить меня с ума!       — Юнги, пожалуйста, открой дверь!       — Ты плод моего воображения! Ты не существуешь! Я сплю, это все сон! Ты не можешь прийти ко мне! Зачем ты это делаешь? — все громче и громче кричит он, и в конце просто кричит протяжное "а", он ведь действительно устал.       — Юнги! — дверь слетает с петель, и глаза Юнги становятся с размером блюдца, он смотрит не отрывая взгляд, будто перед ним призрак, а не живой человек. — Юнги...       — Ты будто настоящий. Вчера ты тоже казался настоящим, ты.. ты обнял меня.. и я почувствовал тепло, — горько усмехается он, — но потом я проснулся, и сейчас я проснусь. Ты сон.. — Юнги, — теплая ладонь касается его ледяного плеча, и младшего пробивает на ещё большую дрожь.       — Тепло.. ты такой теплый, хён.. посмотри, какой я стал. Я ведь заслужил это, да? Я ведь наказан из-за твоих слез, из-за твоей боли, из-за того, что я не принял тебя. Я заслужил. Твои прекрасные глаза, красивые, будто закат африканского солнца, такие же теплые, горячие, и такие далёкие. Господи, ты скоро исчезнешь, и это тепло — фантомное, тоже исчезнет. Я в капкане, хён. Эта чертова квартира, этот чертов мир — большой капкан, хён. Ты мой капкан, как и я твой. Мой соулмейт, моя половина души, биение моего сердца — это все ты. Ты устал, я знаю. Ты счастлив с ним? С тем солнечным парнем, который грел тебя вместо меня? — голос Юнги становится все тише, а тепло перемещается с плеч на лоб. — Подожди, не говори, я видел вас, ты был прекрасен. Ты всегда прекрасен. Мой прекрасный хён.       — Тебя лихорадит, Юнги. Вода слишком холодная, давай, вставай..       — И ворчишь ты правдоподобно, — Юнги смотрит на ненастоящего Джина с полными слез глазами, и потом плачет, хватаясь за его руку, прижимаясь щекой к ней. — Я люблю тебя, жизнь моя. Я люблю тебя! Я люблю тебя!       — Юнги, и я люблю тебя. Но тебе нужно выйти из ванной и пойти со мной, иначе ты заболеешь.. — слишком правдиво звучит, от чего его опять пробивает на смех.       — Вызывайте психушку, — и бьёт по воде, плескаясь как ребенок. Ненастоящий Джин по настоящему подхватывает его на руки, позволяя холодной воде течь по его одежде и на пол, сейчас не до этого. Джин усаживает его на край кровати, и уходит искать хоть что-то теплое, чтобы спасти Юнги, не понимая, что спасение младшего он и есть. Он находит фен, и большое махровое полотенце, присаживается рядом с младшим и начинает сушить его волосы. Юнги дергается от жаркого воздуха, но старший хватает за руку, затем ослабляет хватку и слегка поглаживает. Младший закрывает глаза, блаженно улыбаясь, вот она мечта, рядом с ним, сушит его волосы, мягко перебирая полотенцем волосы. Прекрасный сон. — О, мой хён. Ты есть бог? — осипшим голосом спрашивает он. Но ответа не ждёт, скоро утро, а значит у него мало времени, нужно не теряя времени успеть многое. Он резко распахивает свои глаза и ловит удивлённые очи Джина, сокращая расстояние между их губами стремительно, Юнги впивается в ужасно теплые, и наверное самые настоящие губы. — Ты будто настоящий, — младший прикасается к мокрой рубашке старшего, и на ощупь находит пуговицы. — Да в жопу, — разрывает он нетерпеливо чужую рубашку, ведь расстегнуть своими заледеневшими пальцами у него не получилось. — О боги, вы потеряли одного из своих, — шепчет он восхищенно, прикасаясь безумно холодными пальцами по оголённым участкам, и замечая как крупные мурашки бегут по всему телу старшего. Юнги пытается поймать их всех, целуя губами, исследуя руками, прижимаясь грудью к чужой груди. Джин не остаётся в стороне, кусая его за плечо, сжимая его голые бедра, и издавая высокие, красивые стоны. Штаны Джина оказываются серьезной преградой для Юнги, который проигрывает какой-то джинсе из-за своей нетерпеливости. — Блядские штаны! — орет он, и слышит громкий смех Джина. Старший убирает его руки и сам расстёгивает пуговицу и ширинку, позволяя ткани свободно скользить по его худым бёдрам. Юнги кажется безумен, он кажется немного зависим от человека по имени Ким Сокджин, и он жалеет, что отверг его сердце, разбив и растоптав его вдребезги. — Прости. Прости, меня, — нижняя губа предательски дрожит, а слезы текут сами по себе.       — Я согрею тебя, — горячее тело обнимает его замершее тело. Джин раскрывает постель, утягивая его под одеяло, и сам обнимает его всеми конечностями. — Сейчас будет тепло, — теплая ладонь находит его ледяные руки и переплетает их. — Спи, утром я буду здесь..       — Если я умер, и это мой сон — то это лучшее завершение моей жизни, — прикрывая глаза сообщает Юнги, и затихает.

***

      — Блядская жизнь! Убей меня! Хватит издеваться, убей меня, слышишь?! — слышится звук разбитого стекла, и Юнги поворачивает голову на источник шума.       — Ты ахуел?! — сон во сне, думает Юнги, смотря на злого Сокджина, который стоит в перчатках для мытья посуды и разбитой тарелкой на полу.       — Хех, ругаешься будто реальный, — хмыкает он, вставая с постели.       — Ты придурок? Я блять настоящий, сколько можно говорить!? У тебя реально крыша поехала, Мин Юнги! — Сокджин сокращает расстояние между ними, и слегка бьёт по голове рукой. — Это не сон!       — Выключи истерику, ненастоящий соулмейт, — Юнги отходит от него подальше, надеясь, что скоро проснется. В ванной комнате все чисто, и он не помнит, когда успел убраться, а может попытка суицида была сном? Все возможно, он уже ничего не помнит.       — Я пришел к тебе потому что узнал, что ты здесь сходишь с ума, разговариваешь сам с собой, плачешь и пытаешься убить себя. Когда ты уходил от меня, пытаясь разорвать нашу связь, я думал ты будешь счастливым, что будешь улыбаться, а не это. Я не хотел принуждать тебя, ты знаешь. Но и на твое саморазрушение не соглашался, Юнги. Мы все ещё близки, наша связь — она внутри нас, и не твой и не мой отказ просто так не разорвет ее. С кем бы я не был счастлив, я не буду таким счастливым как с тобой. Нас создали, чтобы мы были счастливы вместе..       — Мои родители соулмейты, и всю свою жизнь я видел только их боль, и никак не счастье. Я видел, как мать плакала по ночам, а отец уходил утром голодный на работу. Я видел, как они заводили интрижки на стороне, и врали друг другу в глаза даже не моргнув. Я видел, как отец ударил маму, а она упала и ударилась головой, в конечном счёте умерла. Они не любили, они мучались друг с другом. Я боюсь, что я замучаю тебя своей темнотой, своими шрамами, и ты найдешь другого лучше меня..       — Прекрати! Слышишь, перестань загадывать наперед только плохое, оно губит тебя и меня тоже. Мы единое целое, и я так же несчастен как и ты. Даже без этой связи, если бы в мире не было бы родственных душ, я выбрал бы тебя, из миллионов других людей, я бы выбрал лишь тебя! Ты однажды сделал мне больно, не выслушав, не дав мне шанс, а сейчас просто доверься мне, и нашим чувствам. И это все не от того, что кто-то из нас может умереть или уже умирает, Юнгичи. Я просто люблю тебя. Тебя — холодного снаружи, и теплого внутри, колючего как кактус, вредного, ворчливого, люблю тебя всего, от кончиков твоих пальцев до кончиков твоих ресниц. Ещё раз, я попытаюсь ещё раз, Мин Юнги. Я отдаю тебе свое сердце, и вместе с ним свою жизнь. Теперь в твоих руках сделать нас счастливыми вместе или несчастными врозь, — Юнги чувствует спиной чужой тяжёлый взгляд, неуверенность и тревожность. Не замечая как он падает на колени, развернувшись к старшему, и кланяется ему, почти касаясь пола своей головой. Он повторяет несколько раз поклон, и на последнем замирает, не поднимаясь.       — Я, Мин Юнги, прошу прощения у тебя, Ким Сокджин. Прошу, простить меня за то, что не признал тебя, что хотел, избавиться от тебя, и игнорировал тебя. Я ошибся, и, прошу, простить мою ошибку. Я так же дарю свое сердце тебе, ты волен делать с ним все что хочешь, оно теперь твоё..       — Ты.. ты.. — Джин начинает заикаться, от неожиданности и от поведения младшего. — Встань! — он набирает воздух и почти выкрикивает. — Пожалуйста, Юнги. Ты не должен этого делать. Я простил тебя, давно, — Джин сам садится на пол, прикасается к волосам младшего и начинает плакать, потому что это выше его сил, это все настолько серьезно, что он не справляется. Не смотря на все, он хотел быть сильным для себя, жить, улыбаться и любить только себя. Оказалось, что это возможно, но когда ты знаешь, что кто-то, кто предназначен тебе судьбой ходит по тем же улицам, смотрит на те же звёзды, дышит тем же воздухом, что и ты, хочется любить его тоже, сильнее, больше, дольше, навсегда. Поэтому он вернулся, потому что надежда умирает последней, а любовь живёт вечно. Ведь любят и влюбляются в душу, несмотря на пол, на рост, вес, цвет кожи, на вкусы, влюбляются именно в душу, так и Ким Сокджин полюбил Мин Юнги.

***

2 месяца спустя

.       — Хватит! Отпусти! — Джин вырывается из рук Юнги, но тот даже не ослабляет хватку. — Отпусти! Мне больно! — но младший будто не слышит, насилуя его тело своим языком. — Боже, Юнги!       — Я не разрешал тебе встречаться с ним, — резко прекращает свои действия Юнги и тяжело смотрит на старшего.       — Не думал, что чтобы встретиться с другом, я должен получить твое согласие, — язвит Сокджин, протирая ушибленные места. — Не смотри так! Мы свободные люди, я люблю тебя и ты любишь меня, но мы не должны этим пренебрегать! Мы ведь доверяем друг другу. Доверяем, да, Юнги? — старший спрашивает вкрадчивым голосом, заглядывая в душу.       — Это другое..       — Нет! Ты ревнуешь меня к Хосоку, потому что он мой бывший и твоя паранойя о том, что все вокруг меня хотят переспать и забрать меня у тебя известна всем, — Джин размахивает руками из-за своей эмоциональности, — прекрати.. я не устану говорить, но и ты научись слышать меня, милый. Я люблю тебя и всегда буду любить только тебя, — Сокджин обнимает Юнги, кладя голову на его плечо, утыкаясь носом в шею. Он знает, что Юнги все ещё сложно доверять, но они идут к этому, они на верном пути. Младший расслабляется и сильнее прижимает его к себе, и наверное счастливее их нет никого, они счастье друг для друга.