Раскрась мой серый мир

      Встретить в этом мире человека в цвете — невероятно сложно. Оптимистов почти не осталось, так что ярких и бодрых людей можно спокойно занести в красную книгу. Алекс растерял последние краски недели две назад, когда на чуть розоватую ладонь правой руки капнула горячая слеза Анджелики Скайлер — лучшей подруги Гамильтона. Мир почти полностью погрузился в тёмно-синие, серые и чёрные оттенки.       Но Джон… Джон — лучик, пробивающийся сквозь плотные грозовые тучи. На нём нет ни одного мрачного ляпа. Казалось, от каждого его шага, на влажном асфальте остаются поблёскивающие следы.

***

      Александр повстречал кудряшку не так давно, пару месяцев назад, но это далеко не точно. Время с зеленоглазым парнишкой пролетало невообразимо быстро. От каждого мимолётного касания на сером теле образовывались яркие метки, быстро зарастающие мрачными цветами. От Лоуренса веяло теплом. В буквальном смысле. Пока все вокруг излучали лишь морозец, он был тёплый, как батарея. Гамильтон часто обнимает его, а веснушчатый с радостью дарит последнему частичку своего внутреннего лета.       Ладони у юноши горячие. Они так приятно падают на отмёрзшие щёки, в последствии чего, оставляя чуть красноватый отпечаток. В подобные моменты Алекс начинает по-настоящему чувствовать.       В малахитовых глазах читается краткое недоумение, сменяющееся смущением, а позже, теплом и нежностью, когда шею вновь обвивают ледяные руки кареглазого парня, заставляя кожу покрыться стайкой мурашек. Обесцвеченное запястье быстро приобрело румянец, а рукав куртки окрасился в льдисто-серый. Джон же, сохраняя неизменную улыбку, лишь слегка щурится, растрёпывая спутанные волосы друга, убранные в неаккуратный хвостик.       Всего пару месяцев прошло, если не меньше, а Гамильтон уже влюбился. Но краски по прежнему не вернулись, и это правда печалило.

***

 — Александр, — Чуть слышно мямлит шатен, — Меня зовут Александр. Примерно три минуты назад, Лоуренс и Гамильтон столкнулись на сером бульваре, оставляя друг на друге пятна, присущего каждому парню цвета.  — Джон. Приятно познакомиться… — Заметив на себе пристальный, удивлённый и, можно сказать, непонимающий взгляд, кудряшка нервно замялся, сохраняя, чуть потускневшую, но всё-таки, улыбку, — Что-то не так? — Веснушке неловко, очень. Юноша через силу держит уголки губ приподнятыми, дабы ситуация не смутила собеседника так же сильно, как самого кудрявого.  — Что? Ах, прости. Просто… Редко встречаю подобное… Явление, — Смятенно отвечает последний, слегка нахмурившись.  — Что ж, можем сдружиться, тогда ты будешь видеть «подобное явление» чаще, — Тонко «намекает» парень, посмеиваясь со своей же глупости. Кареглазый лишь давит из себя сухую усмешку, но позитив нового знакомого его явно зацепил.  — Неплохо, ты приятный чувак, — Шатен ухмыляется, приближаясь ближе к веснушчатому. Джон не растерявшись, одним движением вытаскивает из кармана ручку, ловко вертя её в пальцах. Аккуратно касается тонкой кожи кончиком стержня и чуть царапая ладонь, выводит ровные цифры. Длань вместе с символами приобретает краски. Синяя паста поспешно становится серой, как и рука. Александр окидывает взглядом, по всей видимости, номер телефона, и чуть улыбнувшись, обещается позвонить вечером.

***

      Гам уже неделю общается с Джоном и, на удивление, кончики его пальцев приобрели естественный оттенок. Краски — это эмоции, царящие внутри. Но мир медленно растерял все положительные чувства, остались только боль, горечь и скука. Джон — эстет. И то, что у Гамильтона окрашены лишь подушечки пальцев ему не нравилось. Он желал видеть его счастливым, тёплым и ярким. Он желал.       У кареглазого прекрасная улыбка. Столь прекрасная, что наблюдать за ней можно чуть ли не вечно. Но добиться этого самого «чуда» очень трудно. Добиться именно той самой улыбки, той идеальной. А Лоуренс… Он готов на многое, ради счастья товарища. Юноша не выпустит того из объятий, пока не увидит приподнятые уголки губ. Александр ему важнее, чем собственное время.

***

      Шла третья неделя после знакомства. Лоуренс ежедневно набирает вызубренный номер телефона и бодро приветствует приятеля, чьи ладони и запястья подрумянились. Кончики волос приобрели оттенок крепкого кофе, а в глазах можно было разглядеть карие искры.       Шатен чувствует себя белым пятном на непроглядно-чёрном листке бумаги. Он ликует, обнимает кудряшку и с самой доброй, тёплой улыбкой поглядывает на «спасителя».       Из потускневшего кафе веет холодом, но оно по прежнему уютное и милое. Зеленоглазый отпивает немного чая из лилейной кружки, поглядывая вглубь забытых улиц. Гам же смотрит на Джона, вглядываясь в черты его лица. Из уст кудрявого гипнотически звучит какая-то нелепая мелодия. Приятный на слух мотив заставляет чуть дрогнуть. Александр касается губами горячей чашки, но отглотнуть не решается. Лишь обжигает кожу, по прежнему не меняя положения.

***

      Месяц прошёл столь быстро и незаметно, что Гамильтон даже не обратил на это внимание. Он окрылён незнакомыми чувствами. Неужто влюбился? Скулы, шея, руки по локоть — везде образовались характерные ляпы. Корни волос, кстати, тоже обрели шоколадный цвет. Джон радуется вместе с Алексом, валяясь на траве в парке. Яркое солнце неприятно слепит. На душе спокойно, свободно.       Кареглазый долго всматривается в чуть поблёскивающее личико Лоуренса. Казалось, парень смотрит на него так долго, что по памяти может составить карту созвездий его веснушек. Омраченный городок сегодня, на удивление, бодрый и жизнерадостный. В воздухе витает весенняя прохлада, а солнышко игриво мелькает в окнах многоэтажек.       Гам прислоняется тыльной стороной ладони к пальцам кудряшки. Последний невольно улыбается, отводя чуть смущённый взгляд.  — Жизнь так прекрасна, Алекс. Как считаешь? — По-детки наивно интересуется черепахолюб, заглядывая в тёмные омуты собеседника.  — Да, жить хорошо… — Потягивается на солнце, щурясь, словно кот. Вдыхает терпковатый запах влажной травы и вновь касается Джона. Щёки юноши слегка краснеют.  — Хочешь мороженого? — Дабы сгладить неловкость, предлагает парень, — Я видел ларёк недалеко.  — Хорошая идея, — Гам лениво встаёт и отряхивается.

***

      С каждым днём дистанция между парнями уменьшается. Шатен позволяет себе в любой момент прикоснуться к веснушчатому, обнять его, а в какие-то моменты, даже вдохнуть сладковатый запах волос, зарываясь в мягкие кудри. Лоуренс конечно, по началу смущался, а дальше прикосновения вошли в привычку и стали чем-то обыденным. Александр до сих пор не мог разобраться в себе. Он однозначно влюблён, но всё-таки сомнения присутствовали. Подобное ощущение было чем-то новым и незнакомым. Тот знал, что испытывать что-то подобное — не правильно. Тот не хотел терять друга. Влюбляться в парня не принято, не приемлемо. Так нельзя.       Различные части тела постепенно окрашивались, но всё ещё не до конца. Вроде, прилив эмоций он ощутил, влюбится успел, а всё-равно чего-то не хватает. Миндальные глаза окутывают пеленой спокойствия, бегая по каждому изгибу личика, с разбросанными, словно звёзды, веснушками. Гамильтон знает кудрявого всего полтора месяца, а уже запомнил его внешность до мельчайших деталей.  — Булка, — Умиляется Алекс, касаясь пальцем кончика носа Лоуренса. Зеленоглазый же, смущённо что-то бормочит, но в итоге улыбается.  — Тебе так нравится меня смущать? — Кудрявый безуспешно пытается нахмуриться.  — Да, нравится. Ты мило краснеешь, — Шатен пожимает плечами, немного прикрыв глаза. День сегодня выдался очень приятным и спокойным, так что парень окончательно расслабился. Хотелось опять окунуться в кольцо тёплых рук Джона, почувствовать приятную тяжесть, услышать тихий шелест кожи.       Кареглазый блаженно опускает голову на плечо приятеля, окидывая взглядом своё отражение в зеркале, стоящем напротив. В голове проносится что-то вроде «мы милая пара» и «ого, я такой цветастенький». Волосы полностью окрасились в свойственный кофейный цвет, глаза тёмные, словно виски, щёки чуть розоватые. Плечи, ключицы, а также колени по прежнему серые. Но в основном, Александр блещет красками.

***

 — Джон, мы общаемся уже два месяца, — Заминается Александр, — И я хотел бы тебе кое-что сказать.  — Что именно? — Лоуренс отрывается от экрана телефона, переводя взор на приятеля.  — Ты милый, — Резко обрывает предложение парень.  — Это всё? — Кудряшка недоумевает и морщится, ожидая подвоха.  — Ты милый... — Повторяет кареглазый, приближаясь опасно близко к лицу. Настолько дистанция мала, что можно было легко прочувствовать горячее дыхание каждого. Холодные губы припадают к другим, более тёплым и припухлым. Казалось, мир улетел из-под ног, от чего Джон даже пошатнулся, чуть не упав со стула. Смешанные чувства борются глубоко внутри юноши. Вроде, он должен оттолкнуть, но сопротивляться совершенно не хочется. А Гамильтон… А что Гамильтон? Он совершил давнюю мечту, он неимоверно счастлив. Парень еле сдерживается, дабы от радости и переполняющих эмоций не засмеятся прямо в губы возлюбленного. Казалось, в столь невинных зелёных глазах идеально всё. Гам тонет в них, постепенно пропадая в бездонном омуте. Неискушённые губы Джона продолжают поддаваться другим, чуть грубоватым, но, всё же, очень приятным. Столь короткое мгновение можно описывать вечно. Нехотя отстраняясь от удивлённого, — скорее приятно, — Лоуренса, Александр продолжает:  — ...И губы у тебя сладкие, — Ох чёрт, как же долго он этого ждал. Шатен довольно ухмыляется, и поднявшись на ноги, торжественно выходит из комнаты. С уст веснушчатого лишь срывается ошалевший, хриплый стон. Губы кривятся в нелепой улыбке, по-детски глупой и счастливой.

***

 — Ты милый, — С некой хитринкой улыбается кареглазый.  — Дальше должен последовать поцелуй, верно? — Ухмылка расплывается по веснушчатому личику.  — Да-а, правильно, — Поддразнивает Алекс приближаясь ближе к последнему.  — Спасибо, Джон.  — За что? —  улыбается Лоуренс.  — За всё, — Без лишних слов отвечает Гамильтон, втягивая кудряшку в аккуратный и мягкий поцелуй. Остались только краски, остались только чувства.