Ашира

— М-м-м, Ашира… — Не подходи ко мне!       Монахиня испуганно вжалась в стену, безуспешно ища у нее поддержки. — Как же я могу не придти, если ты так усиленно зовёшь меня? — Это не я, я не звала, это… это ошибка. — Твоя плоть звала, твоё неудовлетворенное желание. — Нет! Я не… Я не хочу.       Демонесса в одеждах, почти полностью скрывающих её тело, причём скрывающих его так, что оно от этого было лишь ещё соблазнительнее, неспеша приближалась, сокращая и без того маленькое расстояние. — Зачем ты запрещаешь себе невинные шалости? — Они, они вовсе не невинны, плоть греховна, а наслаждения тела… — она замолчала, когда чужие тонкие пальцы коснулись её. — Запретны? И что же такого запретного в удовольствии?       Монахиня молчала, и лишь мелко дрожала, чувствуя как теплые ладони забрались ей под одежду и теперь легко касаясь, изучали её тело. — Разве не приятно? Разве в этом не больше смысла, чем во всех тех книгах, которые ты так старательно изучала, надеясь заглушить своё желание. — И у меня получилось бы... — Разве?       Ряса монахини, начала в некоторых местах тлеть и вскоре, без особого физического ущерба для тела её обладательницы, превратилась в пепел.       Пепел, который даже и не думал обжигать. — Посмотри, как ты красива. — Это дар Всевышнего. — И для кого ты его бережёшь? Ты ждёшь, что он спустится и возьмёт тебя, подарив несколько приятных мгновений? — Уйди!       Монахиня оттолкнула демонессу и вырвавшись, отбежала, правда так и не рискнув в таком виде выбежать из кельи. — И чем же ваше соитие будет отличаться от обычного падения? — Это будет… — Этого не будет, Ашира. Ты как цветок – отцветёшь и увянешь, не принеся плода. Твоя красота пропадёт, не доставив удовольствия ни тебе, ни окружающим.       Монахиня молчала, вновь пятясь от наступающей на неё искусительницы. — Скажи, Ашира, он приходил к твоим подругам? — Святые отцы… — Вот видишь. А он лично?       Монахиня вновь оказалась прижата к стене. — Просто у подруг не хватило стойкости. — Он дал вам, людям, желание, не для того, чтобы вы мучались и терпели. — Это испытание! — Это пытка, Ашира, а не испытание. Вы сами превратили дар в наказание, не сумев принять его. — Нет…       Демонесса приблизила свои красивые губы к губам монахини. — Я права, Ашира, и ты знаешь это.       Она преодолела слабое сопротивление и поцеловала искушаемую. — Ты создана для любви, Ашира. — Нет…       Новый поцелуй с уже не сопротивляющейся монахиней длился значительно дольше. — Не надо…       Демонесса, не обращая внимания на просьбу, продолжала гладить прижатую к стене Аширу. Её рука скользила по чуть подрагивающему то ли от страха, то ли от желания телу, наслаждаясь контактом с нежной бархатистой кожей. — Ты можешь даже не брать на себя ответственность, если не хочешь.       Демонесса подвела девушку к стоящему в келье столу и скинув с него в6се, помогла сесть. — Ложись.       Чуть взлетев, она нависла над Аширой, заставляя ту лечь на спину. — Нет, я не… — Ты не об этом мечтала? Разве?       Рядом с краем стола, там где были ноги девушки, возникли два столба. — Ты ведь мечтала оказаться в таком положении?       Ноги Аширы оказались подняты вверх, разведены в стороны и зафиксированы в оковах на верхушках столбов. Она оказалась открыта для ласк и уже не могла им помешать. — Нет, я…       Немного поиграв с грудью пленницы, демонесса обошла её вновь и встала так, чтобы видеть промежность девушки. — Даже сейчас ты не хочешь признаться в своём желании, а ведь ты вся сгораешь от него, Ашира.       Она подошла ближе, опустилась и коснулась языком вздрогнувшей от прикосновения монахини. — Очень возбуждающее зрелище, видела бы ты себя со стороны, — она оторвалась от притихшей на время ласк Аширы. — впрочем, ты можешь полюбоваться.       Она отошла и повернула напольное зеркало так, чтобы монахиня могла видеть себя. — Не надо, — Ашира отвернулась. — убери. — Можешь не смотреть, если не хочешь, но мне кажется, это красиво. Ты прекрасна. Твоя красивая грудь, такой приятный животик, твои бесстыдно разведённые ноги, твое горячее… — демонесса гладила и целовала называемые ею области, выражая своё отношение к телу монахини не только словами. — Чего ты хочешь больше прямо сейчас? — она ввела два пальца внутрь Аширы.       Вновь предприняв совсем слабые попытки освободиться, монахиня не смогла вырваться из удерживающих её ноги оков, свести их, зажав тем самым руку демонессы, помешать ей. И искусительница в полной мере пользовалась этим, хозяйничая в святая святых нежного создания. — Вынь их! Прекрати! — Ашира. — игнорируя просьбу, демонесса продолжила и лишь склонилась к покрывшемуся румянцем лицу молящей о пощаде девушки. — Кончи и я выну… — Н-н-нет. — монахиня, приближаясь к пику наслаждения, продолжала упорствовать, но сдалась и пытаясь сдержать себя, закусила губу, кончив и издав лишь сдавленный вздох. — Ну как? — демонесса внимательно и с иронией смотрела на Аширу, не торопясь возвращать ей свободу, — мне показалось, тебе понравилось?       Но ответом ей было лишь молчание и недовольное сопение. — Я ведь даже и злиться-то на тебя не могу. — Потому что в действительности ты устала от своего затворничества, устала от этих стен, от своей закрытости. Сбежав сюда, ты попыталась сбежать от себя, от своих желаний, но от себя долго бегать не получится. У тебя слишком пытливый ум. Ты стараешься, но в глубине души не веришь настоятелям, ты не веришь книгам, которые ты изучаешь и пытаешься сделать своей святыней. Учение мертво для тебя. И оно не для тебя. — А что для меня? — Весь мир. — оперевшись на локти, демонесса беззаботно помахивала хвостом, беседуя с Аширой. — Весь мир.       Монахиня отвернулась и увидела себя в отражении. — Я теперь падшая женщина. — Формально, я тебя соблазнила, прибегнув даже к насилию, а ты сопротивлялась, так что твоей вины здесь нет. Ну и раз уж ты по-прежнему в моей власти, позволь я доведу твою мечту до полной реализации. — Что-о?       Демонесса указала пальцем в сторону появившихся полуобнаженных по пояс молодых людей. — Н-не-е-е-ет... — Они в твоём вкусе, я знаю. — О Боже, нет. Теперь я е6ще и произнесла его имя всуе…       Демонесса прильнула к губам монахини своими губами, мешая замаливать случившееся, поделив её с подошедшим и занявшим позицию промеж зафиксированных ног призванным.