Никогда или корица и шоколад

Лёгкие порывы ветра ударяют в спину, легко забираясь под тонкую чёрную кожанку. Не то, чтобы очень холодно, пока терпимо; ветер уже весенний, даже немного тёплый, но всё равно заставляет содрогаться от каждого своего нового потока. Короткие волосы с каждым новым порывом снова и снова разлетаются в стороны, попадая в рот, прилипая к губам, покрытым ярко-красной помадой, перекрывая глаза и мешая смотреть на дорогу. Вечереет. Розовый, местами насыщенно-оранжевый закат яркими полосами разрезает стремительно темнеющее небо. Хочется остановиться и посмотреть, как солнце окончательно скроется за тучами, забирая с собой живописную картину. Хочется наслаждаться одним из первых относительно тёплых деньков.Но вот опрометчиво надетая на радостях, что можно избавиться от надоедливой тёплой куртки, модная кожанка всё-таки пропускает не по-весеннему сводящий кожу ветер, который стремительно становится холоднее. А волшебная палочка лежит где-то в тумбочке, отброшенная за ненадобностью. Шик. От долгой прогулки пальцы на руках уже онемели, белея и теряя последнее тепло. А до дома ещё прилично. Гуляя, она прошла достаточно, наслаждаясь тёплым и ярким солнцем, которое потом предательски быстро исчезло с неба. Панси поднимает голову, осматривая серую улицу, тени от домов на которой с каждой минутой становятся всё темнее, резче и плотнее. Сегодня Панси какая-то задумчивая. Она давно не замечала такого за собой. На глаза внезапно попадает вывеска какого-то кафе. Яркая и жёлтая - она смотрится немного иррационально, выделяясь на фоне блёклого камня многоэтажки. Не читая названия кофейни, Панси дёргает за ручку двери. Звенит трель колокольчика, оповещая о её прибытии. Девушка морщится от этого звука, что режет по ушам, и уже почти собирается развернуться и уйти, как чувствует обнявшее её тепло. А в кафе и народу-то немного: какая-то парочка влюблённых романтиков в дальнем углу, да парень в синей кепке и ноутбуке перед собой. Панси всё же идёт к барной стойке, за которой её уже ждёт молодой парень с ярко-голубыми глазами, что смотрят слишком заинтересованно. Его лицо озаряет слащавая улыбка.  — Добро пожаловать! — счастливо начинает он, сверкая белозубой улыбкой, — у нас…  — Двойной эспрессо, без сахара, — обрывает его Паркинсон, чуть морщась. Его слишком доброжелательный тон её как-то раздражает — наигранно. Конечно, за почти пять лет в маггловском Лондоне, вполне можно привыкнуть к таким людям, которые тебя не знают, но общаются дружелюбно. Вот только у Панси это как-то никак не получается. Блондин заглядывает в проём за боковой стеной и говорит прибывший заказ. Включается кофемашина. Панси с любопытством начинает рассматривать помещение, дожидаясь своего заказа и с силой растирая пальцы на руках. Тёплые, пастельные тона повсюду: бежевая матовая плитка на полу; столики из светлого дерева, а на них белая салфетница; на окнах светло-кофейные шторки из лёгкой ткани. Всё так… романтично. «Вот занесёт же,» — думает Панси и устало прикрывает глаза. В помещении тепло и приятно пахнет свежим кофе, корицей и чуточку — шоколадом. Как ни странно, но Панси нравится. Она вдыхает этот аромат и словно согревается изнутри. За стеной заканчивает приглушённо греметь кофемашина, и буквально через минуту оттуда выходит девушка с блюдцем в руках. Белая чашечка подрагивает при каждом шаге официантки. Панси сразу узнаёт эту девушку и чуть удивлённо ухмыляется. Она не видела её уже очень давно и… наверное, соскучилась. Пышные кудри собраны на затылке какой-то красивой заколкой и только одна прядка назойливо выбивается из-под неё и лезет в лицо. На глазах, взгляд которых был направлен на чашку, были видны тонкие стрелочки. Белый короткий передник был повязан на талии поверх кремовых брюк, подчёркивая её тонкость. Панси смотрит на руки с французским маникюром, которые аккуратно ставят заказ на стойку. Не узнала.  — Ваш заказ, — она мило улыбается и зачем-то отряхивает передник.  — Спасибо… Грейнджер, — произносит Панси на манер школьного друга, растягивая гласные и хитро сверкая глазами. Та вдруг вздрагивает и удивлённо склоняет голову, чуть прищуривая глаза. Через пару секунд, хотя, может, чуть больше, она тихо и как-то недоверчиво, зачем-то шёпотом, спрашивает:  — Паркинсон?  — Верно, — Панси прячет усмешку за фарфоровой кружечкой и делает небольшой глоток. Вкус крепкого кофе распространяется по языку. Приятно. Панси удивлена не меньше Грейнджер, но в отличие от той, сохраняет почти беспристрастное выражение лица. Грейнджер вдруг кричит своему напарнику «замени меня, если что», тот всё также приторно-приветливо улыбается, а сама девушка уже садится на стул по другую сторону барной стойки. Если честно, Панси заинтригованна. Она ожидала, что экс-гриффиндорка сразу же, как только её узнает, уйдёт. Но… вот, она сидит напротив неё и застенчиво так улыбается.  — Ну, так какими судьбами здесь? — спрашивает Паркинсон. Ей вдруг захотелось прервать затянувшееся молчание, хотя обычно, она предоставляет это право своему собеседнику. Но не с ней.  — Я…? Эм… — Гермиона неопределённо махнула рукой, — так. Просто.  — Не хочешь говорить — не говори, — Панси безразлично пожимает плечами и делает ещё один глоток терпкого кофе.  — Нет-нет, — она чуть краснеет, а Панси приподнимает тонкую бровь в ожидании, — я правда не знаю почему я здесь. В смысле... Мне просто захотелось попробовать жить по другому и… я не придумала ничего лучше.  — Лучше, чем пойти работать… официантом, ты не нашла? — фыркает Панси, обхватывая кружечку руками, стремясь хоть чуть-чуть согреть руки. Их неприятно пощипывает.  — Это было легче всего, — таким же тоном отвечает Грейнджер и улыбается. Так легко и непринуждённо, словно перед ней сидит давний друг. В груди как-то теплеет. Последний раз так было только в школе. И Панси не может не улыбнуться в ответ. Как давно она ни с кем не разговаривала, не считая работы и дежурных фраз? Драко не объявлялся уже почти пол года, тщательно скрывая свою личную жизнь, но маскируя это под занятость на работе. Пф, как можно не найти свободного времени позвонить подруге, если ты работаешь сам на себя? Конспиратор хренов. Блейз опять укатил путешествовать и теперь каждую неделю отправляет открытки. Надо отдать должное — ни разу не повторился. Вот только сёстры Гринграсс тоже шлют свои открытки из этих же стран. Панси вздыхает. А ведь она знала, что когда-нибудь так будет. И она останется ни с кем.  — А ты почему здесь? — спрашивает Грейнджер и застенчиво натягивает рукава блузки, — ты же… ну, к магглам…  — Пришлось пересмотреть свои принципы, — хмыкает Панси и снова делает глоток кофе, который уже стынет, — я влюбилась в маггла и ушла в его мир, — зачем-то поясняет она и наслаждается ошарашенным лицом Грейнджер, слава Мерлину, та даже не догадывается, кто скрывается за местоимением «он», — родители меня не поняли, а я осталась одна. Думаю, это моё наказание за школьные годы. Они обе молчат. Панси, потому что не знает, зачем это сказала, а Гермиона — не зная, что ответить на внезапное откровение бывшей задиры. Колокольчик на двери вдруг звенит, и в кафетерий входит толпа молодёжи лет семнадцати. Они галдят, шутят, смеются. Девушки кокетливо снимают с себя верхнюю одежду и отдают её парням, которые тут же галантно принимают их куртки. Блондин-официант резко вскакивает с места и приветливо сверкая глазами, улыбается, показывая ямочки на щеках. «Народу слишком много и ему не успеть» — внезапно понимают обе девушки. Грейнджер поднимается со своего места, извиняюще склоняя голову.  — Извини, я…  — Ничего страшного, — как-то слишком поспешно произносит Панси и тоже зачем-то встаёт с места.  — Ладно… хорошо, — бормочет Грейнджер, смущённо улыбаясь и уже почти разворачивается, как Панси вдруг хватает её за плечо.  — Подожди, — та удивлённо смотрит, а Панси проклинает свой дурацкий порыв, но не может упустить этот шанс, — до скольки у тебя смена?  — До девяти, — отвечает Гермиона и широко улыбается. Кажется, она рада. Панси смотрит на наручные часы. Полчаса.  — Тогда, я подожду…? — не то спрашивает, не то утверждает Паркинсон и отпускает тонкое девичье плечико.  — Договорились, — выдыхает Гермиона и отходит к посетителям, но напоследок задерживая свой взгляд на бывшей слизеринке, словно говоря, что она скоро. Сама Панси допивает уже почти остывший кофе, кладёт за него деньги под тарелочку и отходит к столику около двери. Она не знает, почему захотела ждать. Может, потому, что в кафе приятно пахнет? Кофе и шоколад. Хотя, зачем врать? Ей хочется поговорить с Гермионой Грейнджер. Очень хочется. И не только поговорить. Шесть лет уже прошло со школы: все обиды забылись или засели где-то глубоко на полках сознания. Почему бы и нет? Панси помнит, как в школе ловила себя на мысли, что было бы здорово с ней дружить, не будь эта девушка гриффиндоркой и магглорождённой. А так - родители бы не поняли, друзья бы осудили, если бы она вдруг заговорила с ней вполне дружелюбно. А ей так хотелось. Хотя, нужно отметить, когда рядом не было никого из других студентов, Панси несколько раз даже вполне нормально разговаривала с гриффиндорской заучкой. А на восьмом курсе они жили в соседних комнатах и делили одну гостиную. После войны что-то незримо изменилось, и они неплохо общались. Больше, чем о погоде, но меньше, чем как могли бы друзья. Их можно было назвать неплохими знакомыми. Хотя, Панси иногда казалось, что они были ближе. Они могли сидеть в одной комнате и не разговаривать, лишь изредка пересекаясь взглядами. Ходили вместе в библиотеку, передавали книжки и делились конспектами, но всё так же в основном молчали о важном, только иногда перекидываясь длинными и содержательными фразами. Грейнджер в школе была только с Поттером. Уизли, как говорили, остался со старшим братом. Общаться было не с кем. Хотя нет — не так. Было с кем, но не хотелось. Панси почти чувствовала, как Грейнджер доставало всеобщее внимание. Поэтому, однажды, слизеринка, наплевав на свою и так уже потерянную гордость, села рядом с гриффиндоркой и просто… улыбнулась. А затем стремительно уткнулась в книжку. Так и началось их общение. Хотя бы общение. Панси помнит, что разговорились по душам они только единожды — в конце года, после выпускных экзаменов, ночью после пьянки. Это было познавательно и… весело. Странно было представить Грейнджер шутящей и раскрепощённой. Но тогда Панси увидела её такой… настоящей. И, кажется, поняла. А на следующий день все разъехались по домам, и Панси не видела Грейнджер уже шесть лет.  — Я всё, — вдруг тихо произнесли рядом. Панси подняла взгляд на девушку, стоящую рядом. Гермиона держала в руках светло-голубую ветровку и переминалась с ноги на ногу.  — Тогда... прогуляемся? — спросила Паркинсон, поднимаясь с места и оправляя кожанку. Не время для мыслей. Они вышли из кафе. На улице похолодало: небо затянуло грозовыми, плотными тучами; ветер усилился, а каждый последующий порыв будто бил хлыстом по лицу; стало намного темнее. Накрапывал мелкий дождь, многообещающе усиливаясь.  — Чёрт.  — Ты чего? — переспрашивает Панси, поднимая чёрный воротник и обнимая себя руками. Надо бы домой.  — Я зонтик забыла. Дома. Чёрт. Грейнджер выглядит и вправду расстроенной. Она торопливо натягивает ветровку на себя, путаясь в рукавах.  — Мерлин, — стонет Паркинсон и, дёрнув Грейнджер за голубую ткань, как ребёнка, начинает правильно выкручивать рукав. Панси застёгивает молнию на куртке девушки и напоследок заглядывает в её карие, словно горький шоколад, глаза.  — Тебе очень далеко до дома?  — Почти через весь город, — бурчит Гермиона, прячась в горловину ветровки, словно та может её согреть.  — А поближе найти работу нельзя было? — фыркает Панси и вздрагивает, когда небо озаряет молния. Она не даёт Грейнджер ответить и хватает её за руку. В голову приходит явно сумасшедшая идея, но рука Гермионы даёт уверенности, согревая ладонь, — бежим. Так просто. Одно слово и ей доверяются. Они бегут, держась за руки, стараясь скрыться от разрастающегося с каждой секундой дождя — вместе. Ноги шлёпают по появляющимся лужам, разнося в разные стороны миллионы брызг. Панси не знает, почему бежит так легко, почему Грейнджер никак не сопротивляется и почему она чувствует запах корицы… С одной улицы на другую, третью, пешеходный переход, дорога, два двора и, наконец, Панси видит подъезд своего дома. Они почти залетают под навес, прячась от хлещущих капель с неба. Панси смотрит на Грейнджер, которая стоит напротив и мелко подрагивает от холода. Её волосы липнут к лицу, маленькие стрелки размазанны, а куртка вся блестит от влаги. Хотя, Паркинсон выглядит явно не лучше. Панси снова тянет Грейнджер за руку, заводя в подъезд и поднимая на четвёртый этаж. Пока они покоряют лестницу, Панси начинает посмеиваться. Всё так нелепо и глупо. Но… как-то легко. Словно нет ничего удивительного. Когда за ними захлопывается дверь квартиры, Панси уже смеётся в голос, приваливаясь к стенке. Дышать тяжело, а капельки влаги противно стекают по спине, пуская крупные мурашки по коже. Но это ничуть не мешает Панси беззаботно смеяться. Можно же было переждать дождь, одолжить зонтик у того блондинистого официанта, вызвать такси, в конце концов. Но нет. Они побежали под первым весенним дождём, который начался столь неожиданно и стремительно. Дуры. Кажется, Грейнджер думает также, ведь она тоже смеётся, прижимаясь к стене. Она такая красивая.  — Что ж, добро пожаловать в мою обитель, — фыркает Панси, отсмеявшись и включая свет. Лампы освещают небольшой коридор со светло-зелёными стенами и высоким потолком. Девушки снимают куртки и обувь, Гермиона смущённо топчется, осматриваясь и обхватывая себя руками. Её белая блузка прилипла к телу, становясь почти прозрачной и позволяя бежевому лифчику просвечивать сквозь мокрую ткань. Аппетитно. Панси затягивает Грейнджер в комнату, где у неё стоит большой коричневый диван и сажает её на него. Она видит, как Гермиона дрожит.  — Секундочку, — бросает Панси, обеспокоенно оглядывая Грейнджер, и убегает в соседнюю комнату. Возвращается она уже с сухой одеждой: мягкими длинными синими штанами и белой футболкой. Она протягивает всё Гермионе.  — Спасибо, — бормочет та, потирая друг о друга руки, и почему-то старательно отводит взгляд.  — Ай, — Панси безразлично машет рукой и уходит в другую комнату, позволяя ей переодеться. Паркинсон бездумно вытаскивает свой домашний костюм, состоящий из чёрных шорт и большой зелёной безразмерной футболки. Всё как в самом желанном сне. Ведь могла ли она вообще мечтать, что в её доме когда-нибудь окажется Гермиона Грейнджер. Переодевшись, Панси устало приваливается головой к стенке. Как всё это странно. До сегодняшнего дня она заставляла, — ладно, всего лишь старалась, — не думать о гриффиндорке, с которой общалась на восьмом курсе и наслаждалась её обществом. Без её присутствия было всё не так: вяло, медленно, скучно. А сейчас, они встретились меньше полудня назад, а Панси кажется, что они и не расставались. Всё вроде как всегда, но немного не так. Лучше. Теплее. Уютнее. Вздохнув и собравшись с мыслями, Панси идёт в соседнюю комнату, стараясь не думать и сохранять безразличное лицо. Грейнджер сидит на диване, откинувшись на её спинку, уже в одежде Паркинсон. Её мокрые волосы разметались по сторонам, а веки прикрыты. Такая… домашняя. Хочется её обнять. Панси плюхается на диван рядом, хватая в руки маленькую подушечку. Она её успокаивает. Гермиона вздрагивает и выпрямляется, впиваясь своим шоколадным взглядом в Паркинсон. Панси млеет.  — Что? Со мной что-то не так? — удивлённо спрашивает Панси, невольно смущаясь под таким странным взглядом. Слишком пристальным и пронизывающим. Грейнджер краснеет в ответ и отрицательно машет головой. Кажется, она на что-то решается.  — Ну, хорошо, тогда, — неуверенно произносит бывшая слизеринка и растекается конечностями по дивану, — теплее?  — Да, спасибо за одежду, — Грейнджер улыбается и снова откидывает голову на спинку, расслабляясь, — давно ты тут живёшь?  — Три года, — лениво отвечает Панси, — живу, скучаю и тружусь.  — Кем работаешь? — голос Гермионы заинтересован и как-то нервозен.  — Ну, точно не официантом, — усмехается Панси, разглядывая девушку с какой-то щемящей нежностью во взгляде.  — Между прочим, не такая уж это и плохая работа, — фыркает Гермиона, не поднимая головы, а только лениво приоткрывая глаза и растягивая тонкие розовые губы в улыбке.  — Но не для тебя, Грейнджер, — отмахивается Панси, устраиваясь поудобнее и подкладывая подушку под голову, — так каким образом, не говори, что из-за работы, — она кривит губы, — ты забралась так далеко от дома? Панси смотрит заинтересованно, сверкая тёмно-зелёными глазами. Ей и правда интересно. А Грейнджер, наоборот, как-то тушуется и переводит взгляд на свои руки. Такая милая. Панси цокает языком.  — Ну же, не разочаровывай меня. Ты дружишь с Поттером и не можешь осмелиться сказать, что думаешь? Она говорит насмешливым тоном, изгибая тонкие брови и надувая и так пухлые губки, с которых уже подтёрлась красная помада. Но на самом деле, Панси нервничает. Что-то говорит ей о том, что что-то случится.  — А если я скажу, что пришла работать туда, когда узнала, что ты живёшь рядом? — тихо спрашивает Гермиона, застенчиво поднимая глаза, в которых горит упрямый огонёк. А у Панси сводит дыхание. Серьёзно… что ли? Сердце делает кульбит.  — Вау, — Панси выдыхает, нервно убирая выбившуюся чёрную прядь за ухо и теребя затем мочку уха, — какая я важная персона. Она неуверенно улыбается, но Гермиона не отвечает ей тем же. Она какая-то слишком серьёзная. Улыбка медленно сползает с лица Панси.  — Ты чег… Она не успевает договорить, как Гермиона вдруг оказывается очень близко, и её лицо прямо напротив Панси. Кудрявые волосы скрывают часть лица, она чуть рвано дышит. Её губы приоткрыты.  — Скажи, — Гермиона нервно вдыхает и облизывает губы, Панси неосознанно повторяет за ней, — ты когда-нибудь понимала, что ведёшь себя неправильно и нелогично? Что делаешь совершенно несвойственные себе вещи? Она шепчет тихо, обдавая тёплым дыханием щёку Панси, а та чувствует, как краснеет. У Гермионы шальной взгляд, который мечется по лицу Панси.  — Бывало… такое, — кажется, будто в горле внезапно пересохло, — постоянно.  — Вот и я о том же, — выпаливает Грейнджер и внезапно целует девушку под собой. Она несколько секунд прижимается губами к губам, а потом резко отстраняется.  — Я… я... изв… Панси не даёт ей договорить и обхватывает рукой за шею, зарываясь во всё ещё мокрые локоны, и притягивает к себе, вовлекая в более глубокий, но очень нежный и неторопливый поцелуй. Это так необычно. Губы у Гермионы чуть покусанные, но мягкие. Она приоткрывает их, пуская язык Панси в горячий плен своего ротика. Через минуту, а может, даже больше, Панси разрывает поцелуй и соприкасается с Гермионой лбами.  — Неплохо, — выдыхает Панси, а Гермиона краснеет, — можно я буду тебя тренировать?  — Перестань, — бурчит она, отстраняясь — не так всё плохо. Я, конечно, не…  — А что, не хочешь чтобы я научила тебя чему-то новому? — Панси перебивает, притворно удивляется и разводит руки в сторону, — я, например, могу завязать в узелок вишнёвую веточку, используя только язык и сноровку. Грейнджер мило краснеет и закусывает покрасневшую от поцелуев и красной помады губу.  — Мерлин, никогда не думала, что буду целовать Золотую Девочку, — мечтательно выдыхает Панси и едва сдерживает смех, когда Гермиона морщит аккуратный носик.  — Если честно, не думала, что ты мне ответишь, — тихо признаётся Грейнджер. Панси дёргает её на себя, заставляя улечься рядышком. Тихо фыркает.  — Грейнджер, я таскалась за тобой весь восьмой курс.  — Я считала, ты гетеро, — смущённо говорит она, закрывая глаза. Панси начинает смеяться, а потом тихо вскрикивает, когда маленький кулачок врезается куда-то в рёбра.  — Гермиона, не смеши меня. Я была главной лесбиянкой Хогвартса и обо мне ходили таки-и-ие сплетни, — произносит Панси, отсмеявшись и утирая слезинки с щёк.  — А я не верю в сплетни, — бурчит Грейнджер, внезапно без стеснения устраиваясь на груди Паркинсон.  — А зря, — назидательно произносит Панси, начиная накручивать на палец каштановый локон, — начали бы встречаться раньше.  — А мы… встречаемся? — неуверенно спрашивает Грейнджер, чуть поворачивая голову и встречаясь взглядом с тёмно-зелёными глазами. Кажется, или в них… надежда?  — Нет, блин, — Панси цокает языком, — я из-за доброты душевной тут сейчас лежу. Грейнджер показывает ей язык, а Панси снова смеётся, приобнимая новообретённую девушку за плечи.  — Не отпущу, — фыркает Панси в каштановую, пахнущую корицей и шоколадом, макушку. Прекрасный запах.  — И не надо, — отзывается Гермиона, в свою очередь тоже обнимая девушку за талию, — никогда.  — Никогда.