Как влюбить в себя девушку за...

       Проснулся Тилике бодрячком. Потянулся, улыбнулся, выпил волшебную таблеточку. Принял душ, протёр в комнате пыль, помыл окно. Потом вспомнил, что на работе и со вздохом поплёлся наряжаться, как подобает. Нацепил фуражку, вышел из комнаты… и заорал как резаный, увидев перед собой Хайна.        — Чё орёшь? — поинтересовался Вольф, ковыряясь пальцем в ухе.        — Мне показалось, что ты — двухметровая летучая мышь с топором в лапах!        — Тебе показалось, — кивнул Хайн и спрятал кувалду за спину. Врач сказал: Тилике не кантовать! И даже пальцем для наглядности пригрозил.        — Ага… да, показалось, — задумчиво пробубнил Тилике и пошёл по коридору.        Дошёл до каморки переводчицы. Постучал.        — Привет, солнце, — получил поцелуйчик в щёку, взял пачку бумаг на подпись и пошёл провожать ненаглядную на место работы.        — Зайду за тобой в обед, — улыбнулась девушка, встала на носочки и поцеловала офицера в щёку. Потом забрала бумаги и пошла в сторону штандартенфюреровского кабинета.        Тилике проводил объект обожания влюблённым взглядом до угла и поплёлся по своим делам в архив. Ягер в засаде нахмурился и отложил бинокль — урок усвоен не был. Придётся преподать снова. Только что бы на этот раз придумать? Может, ну его, этого адъютанта? Отравить, и всех делов! Травить нельзя, напомнил себе Ягер, Вальтер будет бухтеть. Да ещё могут прислать нового, этакое бревно с глазами, влюбится оно туда же — и как жить? Так ведь никаких запасов не хватит! Клаус хлопнул себя ладонью по лбу и полез вниз — Анна же сейчас идёт к нему в кабинет, а его там нет! Нехорошо!        Уже вырулив в коридор, до Ягера допёрло — бинокль! Потянулся стащить его и зашвырнуть куда-то… Не успел. Вышедшая из-за угла Ярцева наверняка насторожилась бы, заметив вышвыривающего в окно качественный, шикарный бинокль — немецкий, между прочим! — Ягера. И обязательно что-нибудь заподозрила бы. А к чему тратить нервы милой дамы?        — Герр Ягер?.. — Аня удивлённо вскинула брови. — А зачем вам бинокль?        — А… я… — красноречие подвело фюрера. — Я… на птиц смотрел. — Ляпнул первое, что пришло в голову.        — Правда? Как интересно! — восхитилась девушка. — Я видела где-то здесь усатую синицу! — понизив голос до заговорщеского шёпота, произнесла она.        — Так… Вальтер же вроде уехал ещё вчера вечером… — растерянно почесал затылок Клаус; о существовании таких птиц он, похоже, не знал.        — При чём тут Вальтер? Я ведь слышала дупеля!        — Это не я! — тут же принялся отмахиваться мужчина. — Это Тилике наверняка в этот… в дупель!        — Вы совсем не разбираетесь в птицах, — мягко пожурила его девушка. — Ах, вот бы на них посмотреть!        И Клаус вдруг понял, что всю жизнь мечтал заниматься орнитологией. Чтобы знать хотя бы, как выглядят эти самые «гоголи» да «тупели» (Дупелей-то он уже видел: зайди в казарму вечером — и хоть засмотрись!). А ещё понял, чем должен заняться в ближайшие несколько дней.        — Если хотите, можем попробовать найти их за пределами лагеря, — разулыбался Клаус, стараясь произвести впечатление.        Девушка потупилась, вспоминая, где они находятся.        — Была бы очень признательна, но не нужно.        — Так что там по документации? — мысленно надавав себе по башке, мужчина решил свести разговор в деловое русло. — Давайте пойдём в кабинет, посмотрим.

***

       Переводчица ушла уже полчаса назад. Сейчас весь кабинет напоминал полигон после бомбёжки: всё понакидано куда как, и в центре — карта. Хозяин кабинета же задумчиво ползал по этой карте, то и дело что-от на ней помечая, сверяясь время от времени с Большой птичьей энциклопедией. Перед Клаусом стояло две задачи: нейтрализовать Тилике и узнать, где живут птички. Но птички были более интересны.        Задумчиво покусывая кончик карандаша, Ягер отметил ещё одну точку — тут тоже водились какие-то интересные птицы. Нужно будет проверить… В принципе, места между Ауэ и Аннаберг-Бухольцем стоит посетить!        — Ауэ! Тьфу ты… Тилике! — воскликнул вдруг юный исследователь, вспомнив об угрозе потери объекта обожания, и побежал искать адъютанта, на ходу придумывая план мести.

***

       Удобно развалившись в кресле, Тилике дремал в библиотеке. Снилось ему… башку бы ему Ягер оторвал за то, что ему снилось. Скажем скромно: неопытные подростковые эротические сны блекли по сравнению с грёзами профессионала. И Ярцева в купальнике а-ля «ничего» была лишь самой скромной деталью этого сновидения. Причмокнув во сне губами, он поудобнее сложил лапки на груди и повернулся на бочок в кресле. Под креслом подразумевался обычный жёсткий стул с высокой спинкой. Сидящий на таком же «кресле» Пауль скрипел зубами, но продолжал писать.        Паулю было поручено составить перечень важных сводок из архивов истории, и подобный храпящий сосед отнюдь не ускорял эту тягомотную работу. Однако, когда в руке сломался четвёртый карандаш, которым он выписывал на обложку нужные номера, Пауль понял, что тот Отелло был классный чувак, и неплохо бы повторить старину Шекспира на ближайшей Дездемоне.        Тихо встав (хотя при таком храпе он мог преспокойно грохнуть слул на пол и станцевать чечётку — никто бы не заметил), молодой человек решительно удалился из библиотеки. Вернулся он уже с кусками ваты размером с помело (тропический фрукт, раза в 2 больше грейпфрута) в ушах и в сопровождении Хайна. Тот при этом гаденько хихикал и общим видом напоминал приготовившегося нассать в тапки кота.        Коварно улыбаясь, мужчины склонились над спящим и загородили его своими спинами от автора., гнусно хихикая и перешептываясь. В библиотечной тишине что-то тихо щёлкнуло.

***

       Мужчины распрямились, любуясь своим творением. Всё-таки, паста с углём — это вещь! Таких идеальных усов даже Адольф себе не нарисует. Да и фиг с усами — тюбика хватило на всю адъютантскую рожу! Прямо загляденье! И пусть только какой-нибудь идиот попробует вякнуть, что у них нет негров — невежа тут же будет посажен голой жопой на муравейник, чтоб знал, как врать!        «Это надо сфоткать!» — единодушно решили мужчины и побежали искать Отто с фотоаппаратом. А поскольку эта мысль пришла им в головы одновременно, то и в двери они тоже ломанулись одновременно. И одновременно там застряли. Потолкались там немного, поржали над сложившейся ситуацией, кликнули проходящего мимо курсанта, выпихнулись не без его помощи и убежали. За камерой.        Близилось время обеда.

***

       — Вы не знаете, где Тилике? — спросила Анна у выскочивших из-за угла и чуть не сбивших её несущихся куда-то Вольфа и ещё одного молодого человека.        Те странно переглянулись и не менее странно заржали.        — Знаем.        — И… где же? — Анна заглянула Хайну за плечо в надежде, что Тилике вот-вот выскочит оттуда.        — В библиотеке, — хихикнул второй спутник и поспешил за Вольфом по коридору.        «Странные они какие-то, — подумала Анна, сворачивая за угол. — Дымом вроде не тянет, значит, не курили. А что их тогда так торкнуло?»        Пожав плечами и решив, что не её это проблемы, Ярцева мужественно двинулась искать своего хазика*. Увидев в полусумраке знакомые «ноги на стол!», она остановилась и пару мгновений молча умилялась в дверях. Потом туша на стуле заворочалась и перевернулась на другой бок.        — Тилике, — тихо позвала его девушка, подходя ближе.        — А-а-ань, слегка улыбнулся тот. — Анна, что ты делаешь, — протянул он, а затем…        — ЙОПТВАЮМАТЬ, ТИЛИКЕ, чёртов ты извращенец! — заорала Ярцева, огрев мужчину первым, чо попалось под руку. Одной из тех бесценных папок, которые перебирал Пауль.        От удара Тилике свалился со стула, перевернувшись вместе с ним.        — А-анна? В чём дело, зай?.. — мужчина сонно разлепил глаза, потирая затылок. А затем опустил глаза на собственные ноги.        — Э-это не то, о чём ты подумала! — офицер вскочил с пола и попытался прикрыть пах хоть чем-нибудь.        — Ах, не то, говоришь?! Да я тебе! — девушка занесла над головой новую папку, собираясь повторить обряд отбивания.        Но у неё по двум причинам не вышло. Во-первых, Ярцева была особой невысокой, и стоящий багровый от смущения Тилике возвышался над ней на целую голову. Во-вторых, схваченная папка оказалась неожиданно-тяжёлой, и потянула переводчицу назад, за собой. Выпустив из рук эту бумажную гантелю, она отыгралась на степлере, чуть не сделавшем парню незапланированный пирсинг в брови.        — Улиточка, ты чего? — попытался успокоить её мудчина. И в этом была его главная ошибка.        — Улиточка?! Ну всё… Развод и девичья фамилия! — яростно сверкнула глазами Анна, кинула в него ближайшим стулом и отвернулась, чтобы уйти.        — Так мы ж того… — вытянул рожу Тилике. — Не женаты вроде.        — Зато как здорово звучит! — обернулась девушка уже в дверях. — Всё, я тебя бросаю! Я думала, ты не такой! И этот человек дарил мне полотенца! — и грохнула дверью.        — Но… я не дарил ничего… — растерянно сказал сам себе Тилике.        Дверь открылась.        — Да? Всё равно! — дверь громыхнула ещё сильнее.        В опустевшей библиотеке тихо упал с потолка кусок штукатурки.

***

       — Так… очень хорошо, — кивнул Ягер, одетый в свой камуфляжный костюм, покусывая карандаш и делая небольшую пометку в блокнот.        — Ну, долго мне ещё так стоять? — недовольно поинтересовался Хайн, задрав голову и посмотрев на начальство.        — Сколько надо, столько будешь! — отрезал Клаус и снова взялся за бинокль. — На цыпочки встань. И за ноги держи!        Со стороны они напоминали какой-то цирк какого-нибудь индейского идола — сильный и высокий Вольф стоял на земле, старательно вцепившись в ноги стоящего на его плечах Ягера. Сама невозмутимость что-то деловито записывала в блокнотик и слезать, похоже, не собиралась.        — Хм… предлагаю осмотреть ещё вот этот квадрат, — задумчиво кивнул своим мыслям Клаус и посмотрел вниз. — Ты всё записываешь?        — Так точно! — грустно отозвался Пауль, складывая новые «конспекты» в сумку. — Ещё один квадрат…        — Вот и славно! — бодро сказал Клаус и повесил бинокль обратно на шею, последний раз осматриваясь в лесу. И тут заметил над головой гнездо. Как вдруг…        — Мама! — заорал Вольф, но птица, налетевшая на него, по-немецки не понимала. В следующий миг Хайн уже колобком полетел в овражек, на ходу громко выражая, что он думает по поводу флоры-фауны и отдельно этой птицы.        Проявивший чудеса эквилибристики Ягер болтался на ветке с гнездом, смешно дрыгая ногами. То есть это снизу смешно, а ему — не очень.        — Пауль… — бегом за лестницей! — прохрипел Клаус, одной рукой отмахиваясь от птицы, а другой нервно пытаясь закурить.        — Ага, — кивнул парень, продолжая испуганно пялиться. Но от вопля «бревно с глазами!» пришёл в себя. — Щас!

***

       В лагерь Ягер возвращался, злобно испепеляя взглядом всё, что попадалось на глаза: дороги, кварталы, жилые массивы технику, встречных лошадей. После встречи с бешеной птицей форму можно было смело выбрасывать на помойку. Да и помойку тоже. Хотя бы потому, что с такой вонью подступиться туда никто не решится. Тем более — враги.        Почесав свежие царапины на щеке, Клаус пошёл дальше, думая о своей невесёлой судьбе. И ведь эта сука Вальтер наверняка будет сидеть и угорать! Мысленно Клаус придушил начальника лагеря, и на душе потеплело. Уже не так яростно он пошёл дальше.        Уныло загребая ногами землю, он свернул за угол. И нос к носу столкнулся с Анной Ярцевой. Плачущей Анной Ярцевой.        — Анна, что с вами? — видеть слёзы в глазах никогда не плачущей девушки было страшно. Страшно неожиданно.        — Ничего… простите, господин штандартенфюрер. — Аня попыталась вытереть глаза, но руку перехватили.        — Что произошло? — несмотря на всё старание сделать сочувственный голос, вопрос оказался задан типичным допросным тоном. Испуганно поглядев на него, переводчица ответила, и губы у неё непроизвольно задрожали:        — Человек, который, как мне казалось, был в меня влюблен, оказался свиньёй и подлецом, собиравшимся только удовлетворить свои грязные потребности!        «Боже, только не зареви! Как успокоить девушку за 10 минут?»        Внезапно девушка смолкла. Уставилась в упор на него. Слёзы в глазах незамедлительно высохли.        — Г… Клаус, а… у вас всё хорошо? — чёрт! Форма!        — Э… да вот… п-птичек искал… Ммм… пойду я, пожалуй… — мямлил Ягер, задом ретируясь в кусты от — совершенно неподобающе для советской девушки! — ржущей переводчицы. Но, окольными путями пробираясь в свой кабинет, Клаус прокручивал в голове строчку про свинью и подлеца, и улыбка получалась шире хари.        Эх, и давно же Тилике напрашивался на Восточный фронт!

***

       — О, моя папка! — обрадовался Пауль, вернувшись в библиотеку к столу и вытаскивая из кипы листков за край замаранную обложку с чёрным отпечатком тиликевской перекошеной физиономии. — МОЯ ПАПКА?!