Абсолютное отчаяние.

      Алишер уже достаточно долгое время сам не ведал, что творил. Алкоголь, сигареты и прочие запрещённые вещества давно пожирали его сознание. Спустя годы подобного образа жизни рок-звезды мозговые клетки уничтожились без остатка, по крайней мере, так казалось самому Алишеру. Закуривая очередную сигарету, с явной примесью не только табака, парня посещали не самые приятные мысли. Публика нынче привередливая, нужно чем-то удивлять. Удалить канал? Пройдено. "Завершить" карьеру музыканта и вернуться с новым альбомом спустя месяц? Старо как мир. Внутренние размышления с самим собой прервались стуком в дверь. Встав с дивана, Моргенштерн накинув и запахнув халат на голый торс, неспеша отправился к исходящему наростающему стуку.       — Чего так долго? - отталкивая Алишера в квартиру вваливается весь мокрый Данила.       — ...э, ты чего такой мокрый? - опешил Алишер.       — Питер, хули, дожди.       Декабрь, как правило, снежный и светлый, но не в Питере. Дождь, грязь и серость настигают в самый неподходящий момент. Сняв куртку и грязные ботинки, Даня прямой наводкой двинулся в просторную гостиную. Хозяин квартиры последовал за ним обращая внимание на тонкую струйку воды, капающую с волос парня и движущуюся по полу в его направлении. Даня хозяйнически осматривает комнату и падает на диван, где пару минут назад ютился Алишер.       — Чем ты тут занимаешься? - вроде бы, обычный дружеский вопрос, но в данный момент он имел совсем другой смысл.       Алишер, стоя в дверном проёме, не зная, как подобрать слова, чтобы описать своё состояние.       — Мы же договаривались, - спустя пару секунд добавляет Даня.       Они слишком давно знакомы, слишком хорошо знают друг друга и утаить что-либо не так-то просто, особенно когда ответ лежит на поверхности. Да и не почувствовать запах в квартире и не заметить потрёпанный вид парня невозможно.       — Солнце, прости, не сдержался, - сковано и с ноткой вины в голосе отвечает Моргенштерн.       Повисло неловкое молчание. Кашин с неподдельной грустью смотрит прямо в глаза Алишеру. Всю ночь пил один, а синяки гранатового цвета под глазами у другого.       — Видишь? - показывает пальцем на эти самые синяки, - Я не спал всю ночь, волновался за тебя.       Алишер слышал обиду и горечь в этих словах. Он правда обещал Дане больше не увлекаться и поберечь здоровье, но привычки и подавленное состояние выбили из колеи.       — Не нужно. Я взрослый человек и отдаю отчёт своим действиям... - начал было лепетать пальмаголовый со своей опавшей пальмой, но Даня его перебил.       — Какого чёрта!? - соскочив с места крикнул рыжий, - Я, блять, глаз сомкнуть не могу зная, что ты можешь откинуться в любой момент.       Даня подходит в плотную к Алишеру и толкает к стене, прижимая всем телом.       — Дань, малыш, успокойся, - пытается оттолкнуть его, но ослабший организм не поддаётся контролю.       Алишер хватается руками за плечи и руки Дани, тянется к нему ближе и крепко обнимает, закрывая глаза. У обоих на душе так паршиво, будто кошки скребут. Ком горечи и боли комкается внутри грудной клетки, а глаза начинают слезиться. Упираясь лбом в стену, Даня до боли сжимает тело Моргенштерна, такое родное, такое теплое, такое непокорное. Отстраняется и смотрит прямо в глаза.       — Скажи честно, ты убить себя хочешь? - голос приобретает серьёзный тон.       — Дань, давай не будем об этом... Не успев договорить, Алишер получает резкий удар кулаком в лицо.       Вскрик и боль заполняет собой все клеточки. Внутри всё сжалось, струя крови вытекает из лопнувших капилляров.       — Не вздумай увиливать от диалога.       Кажется, нос цел, да и глаз тоже, но будет большой болезненный синяк. Выступать с таким было бы проблематично, да и наплевать. Алишер, игнорируя боль, берёт Даню за руку и тащит за собой к дивану, усаживает его на прежнее место и садится на колени, обвивая руками и наклоняясь прямо к уху еле слышно шепчет.       — Солнце, я заебался.       И Данила его понимает, последний год у обоих выдался тяжёлым. Такая лояльная аудитория пальмы начала отворачиваться от него, новых перформансов становилось всё меньше, в следствии чего алкогольно-наркотическая зависимость сменилась от радостного празднования побед и веселья к вечной грусти. Крепкие руки Дани обнимают спину и хочется утонуть в этих объятиях навсегда.       — Алишер, ты не обязан заниматься этим всю жизнь. Ты устал от музыки, пошли её нахуй и отдохни, - успокаивает его Кашин.       А на душе тяжело от осознания, что целая армия ублюдков следовала за ним, но разочаровалась в следствии его ошибок и пренебрежений. Приятный спокойный тембр Кашина действительно успокаивает, тёплые руки убаюкивают в пелене объятий и Даня будто самое яркое питерское солнце согревает душу и сердце. На минуту Алишер погряз в этих сахарных облаках.       — ...я рядом, зай, если хочешь поговорить или встретиться, я всегда приду на помощь, - договаривает Даня.       Моргенштерн в очередной раз благодарит его за всё, что тот для него сделал, кладёт руки на щёки Кашина и целует, спокойно, размеренно, самым преданным и благодарным поцелуем. Время будто остановилось. Плотно закрытые окна не пропускают шум дождя, серые облака затянули небо и в комнате образовался полумрак.       Алишер прикладывает к лицу ледяной кусок чего-то завалявшегося в морозилке, пока Даня заваривает травяной чай, который подарил Алишеру в прошлом месяце, но тот даже не удосужился раскрыть упаковку.       — На халате кровь, переоденься.       И правда, струйка крови с лица потекла по бархатному белому халату и Алишер послушно уходит сначала в ванну, снимает халат и закидывает в стиральную машину, а затем перемещается в спальню. Из-за вечереющего неба в комнате совсем темно, с трудом можно понять, где что находится и Моргенштерн запинается за собственный хлам, разбросанный толстым слоем по комнате. Приседая и открывая нижний ящик комода, парень роется в грязных вещах в попытке найти чистую рубашку, но находит кое-что поинтереснее. Белая маленькая таблетка в зиплоке, видимо, завалялась после шумной вечеринки в честь окончания последнего тура. Очень давно. Алишер садится на угол кровати держа перед собой пакетик с тем, что либо принесёт ему несказанное временное счастье либо же вечную грусть. Наркотики убивают быстро, а Данин крепкий кулак ещё быстрее. Размышления прерываются зовом вышеупомянутого.       — Алишер? Ты переоделся? Чай остывает.       — Иду, - быстро вскрикивает Моргенштерн, открывая зиплок и закидывая таблетку в рот, попутно хватая первую попавшуюся кофту, - Прости, слишком долго не мог найти чистую рубашку.       — И всё равно надел грязную, - подмечает Даня.       Кухню освещала одна единственная люстра с тёплым жёлтым светом. Усаживаясь за стол Алишер начинает чувствовать невообразимую лёгкость, желание поболтать с Кашиным по душам и закидывает его вопросами. Даня не глупый. Даня замечает.       — Что ты наделал? - с моментально мутнеющим лицом спрашивает Данила.       — Что-то не так, коть? Я просто соскучился и хочу с тобой поговорить...       Даня не дожидается полного ответа. Он накидывается на Алишера как смерч и роняет на пол, нависая сверху, смотрит в расширившиеся зрачки и горит от злости.       — Ты, блять, серьёзно? Делать это прямо у меня перед глазами? Да пошёл ты нахуй! - толкает его в грудь, встаёт, хватает куртку и собирается уходить.       — Постой, Дань, я клянусь, это последняя.       — Я готов убить тебя собственноручно прямо сейчас, мне лучше уйти, - от злости бросает Даня, пока надевает почти просохшие кроссовки.       — Тогда сделай это!       Алишер совсем сходит с ума не сколько от наркотиков, сколько от собственной бестолковости и боязни потерять его навсегда. Хватает со стола кухонный тесак, которым нарезал что-то с утра, но как обычно не убрал. Оружие в руках у обезумевшего парня нагоняет страх не только за его жизнь, но и за свою.       — Отдай мне нож, - в панике говорит рыжий, осторожно подходя к одержимому другу.       Алишер уже готов к чему угодно, волна отчаяния и беспомощности поглощает его с головой и он с силой бьёт тесаком по своей руке и кричит от боли. Кровь струёй брызнула ему на лицо и грудь. Даня замирает от ужаса.       — Я, блять, звоню в полицию и скорую, - заявляет парень, доставая свой телефон из кармана брюк.       — Нет, стой! - чего-чего, а завершать свою жизнь вечным метанием между психушкой и нарколечебницей Алишер не хочет, - Мы сами разберёмся, не нужно.       Дрожащие руки не слушаются, каждая секунда на счету, а гудки в телефоне длятся целую вечность. Наконец-то гудки сменяются на голос дамы-оператора.       «— Вы позвонили в скорую помощь, чем я могу помочь?...»       Алишер не выдерживает. Бросается на Даню, выхватывает телефон из рук и кидает в стену, разбивая вдребезги. Толкает парня на пол, садится сверху.       — Я не хочу закончить свою жизнь так! - горестно кричит Алишер, глаза заливаются слезами.       — Дебил, твоя жизнь не заканчивается...       — Ебал я такую жизнь, нахуй, - тянется к выпавшему из руки ножу и продолжает резать свою руку.       Даня не верит, что всё это происходит взаправду. Такое не может приснится даже в самом кошмарном сне, самый дорогой ему человек сейчас сидит на нём и режет вены на руках.       — Дай сюда! - голыми руками хватается за лезвие ножа, сквозь боль пытается забрать у психа оружие, но хватка слишком крепкая.       — Дань, нахуя ты это делаешь? - смотрит ему прямо в глаза, - поднимает тесак и бьёт в шею лежащего под ним, - Я же просил, придётся забрать тебя с собой.       Кровь заливает белый ковролин, Даня корчится и кряхтит от боли. Повреждения не совместимые с жизнью, даже если бы и хотелось, звонить в скорую уже бесполезно.       Последние минуты жизни Данила слушает монолог Алишера с самим собой и уже не может ответить.       — Я труп, Даня. Ты теперь тоже, - так отчаянно произносит Алишер сидя в луже крови рядом с умирающим парнем.       — Ты прекрасен, даже когда умираешь, - любуется своей работой.       И правда, кровь, как масло на холсте, растеклась по полу, бледнеющая кожа словно с картины Рафаэля, а рыжие растрёпанные волосы — последнее летнее солнышко, увядающее с нашествием ночи.       Соседи стучатся в дверь грозясь вызвать полицию. Моргенштерн держит уже холодную руку в своей и клянётся, что будет любить это произведение искусства даже после смерти, даже в аду, куда он попадёт после убийства.       Проходит час, полтора, действие таблеток подходит к концу и к Алишеру возвращается сознание. Выходя из душа, куда он завалился в надежде отмыться от крови, он замечает труп на полу своей гостиной. Да, он уже видел его, но в состоянии сознания впервые. По телу проходят мурашки, глаза расширяются от ужаса и осознания совершенного, волосы встают дыбом. Вся жизнь промелькнула перед глазами за миллисекунды.       — Дань... Какой же я дурак... Что я наделал... - из карих глаз в который раз катятся слёзы, а в груди завязывается узелок из боли и сожалений.       Представить страшно, что будет твориться вокруг, когда общественность узнает, что произошло и как резко изменится жизнь Моргенштерна после этого. Популярность пришла быстро, но разочарование в пальме "то ли клоуне, то ли эмо" ещё быстрее. Да и сама пальма уже давно завяла, как и душа Алишера.       Час ночи, а избавиться от следов преступления в условиях города и отсутствия машины довольно трудно. Парень накрывает бледное тело одеялом и к горлу подступает рвота от появляющегося запаха. За вечер Алишер испытал весь спектр эмоций: от радости до ужаса и грусти. Вопрос "что делать дальше?" находит ответ сам собой. На тесаке уже свернулась и застыла кровь, а Моргенштерн уже даже не извиняется перед мертвецом, знает — прощения для него нет. Пиздецки паршиво, но случившееся не изменить и корить себя недостаточно. Громкий стук в дверь ускоряет, кажется, соседи всё же вызвали полицию, оперативно приехавшую на вызов спустя пару часов.       Пол заливается свежей порцией крови и тяжёлое тело падает в конвульсиях. Дверь содрогается при попытке полицейских выбить её, но Алишера это совершенно не волнует. Пелена застилает глаза. Как говорится, без любимого и жизнь не мила, а жить зная, что собственноручно убил его и вовсе не представляет смысла.       Смерть не так страшна, как настигшее абсолютное отчаяние.