Ray Route: After Ending

Когда Лин выходит из душа, во всей ее маленькой квартирке одуряюще пахнет выпечкой. Сэран ссыпает один противень печенья в вазу на столе и ставит в духовку второй; дождавшись, когда он повернется спиной, Лин подкрадывается и утаскивает — чего уж мелочиться — всю вазу. — Поставь на место, это для всех. Она разочарованно вздыхает и возвращает вазу на стол. Берет печенье, грызет, удивляясь тому, как у него всегда получается так вкусно готовить. Вершина кулинарных способностей самой Лин — жареная рыба. — Собираешься Севену отнести? — Угу, — Сэран кивает, убирает в мойку посуду, протирает стол. — Братец питается одними чипсами, пусть хоть для разнообразия домашнюю выпечку попробует. Ему точно на пользу пойдет. — Тем более, приготовленную любящими руками потерянного, а потом найденного близнеца, — подмигивает Лин, и Сэран закатывает глаза. — Я заметила, у вас все как-то получше идет, — серьезно говорит она после паузы. Сэран садится по другую сторону стола, тоже тянется к печенью. — Это… трудно, — повторяет он в который раз. — Меня много лет учили его ненавидеть, и я не могу по щелчку пальцев начать любить его, как любил в детстве. — У вас есть время, — Лин накрывает его руку своей, гладит по ладони. Так странно: ей хочется все время прикасаться к нему. Чтобы убедиться, что он здесь, что не растворился в этой тьме, из которой она с таким трудом его вывела? И пусть Юсон смеется и дразнит их неразлучниками — ей все равно. Она будет держать Сэрана за руку, пока будет дышать. — Кстати о времени, — серьезно говорит он, и его ладонь чуть подрагивает под ее пальцами. — Мы так и не обсудили исчезновение V. Не то чтобы для меня были непривычны его исчезновения, впрочем, — в его голосе неожиданно прорезаются тяжелые, насмешливые нотки, и Лин вздрагивает. Она больше не боится того, другого Сэрана, но живя с ним обычной мирной жизнью с печеньем и цветами на подоконнике, забыть о том, что в нем есть и вторая грань, оказывается неожиданно легко. — И что ты хочешь сказать? — спрашивает она, и он отвечает — после паузы, словно не уверен: — Ты же тоже думаешь, что он у Рики. Лин молчит. — Поэтому мне кажется, мы должны рассказать остальным о «Mint Eye», — заканчивает Сэран. Лин заглядывает ему в глаза — в них, ярко-зеленых, зачаровавших ее когда-то с первого взгляда, сейчас горечь, такая горечь, что у нее перехватывает дыхание. — V не хотел, чтобы мы рассказывали, — напоминает она, и Сэран качает головой. — V пропал! И возможно, мы единственные, у кого есть к нему ниточка! Лин молчит, пытаясь сформулировать так, чтобы звучало не очень паникерски. Наконец говорит: — Подумай сам, а вдруг он и правда путешествует? Представляешь: возвращается он в Сеул, а мы его единственную любовь в тюрягу укатали. Думаешь, он нам спасибо скажет? — Ты сама себя слышишь? — взрывается Сэран, вскакивает и принимается мерить шагами кухню. — Ты была в «Mint Eye», ты видела это все своими глазами! Черт побери, Лин! Ты вытащила меня из этого ада, я не верю, что ты можешь оставить там кого-то еще! Лин ощущает, как трясутся руки. Она достает из кармана халата телефон, открывает галерею. Из-за того, что пальцы не слушаются, а глаза заволокло пеленой, нужное фото найти очень сложно, но она находит — и тычет экран Сэрану под нос. Он замирает. Всматривается в фото; Лин столько раз хотела его удалить. Все равно эта картина выжжена у нее на сетчатке, эта картина приходит в кошмарах: бледный светловолосый парень лежит в постели, и тонкая женская рука гладит его по голове. — Ты не представляешь, что я испытала, когда она прислала мне это, — она пытается говорить спокойно, но из горла вырывается какое-то шипение. — Ты не представляешь глубину моего отчаяния, когда еще за пару часов до того я говорила с тобой по телефону, а тут я увидела тебя, опоенного этим эликсиром, в ее руках. Я действительно поверила в тот момент, что мы оба погибнем, что все наши шансы ушли в ничто. Ее душат слезы. Конечно, если она жалко разревется, Сэран тут же сдастся, но Лин важно, чтобы он понял. Чтобы прочувствовал то, что чувствует она, и поэтому она говорит, не обращая внимания на то, что голос прерывается. — Я не спасительница и не героиня, я жалкая трусиха. Я спасла тебя, потому что когда ввязывалась в это, понятия не имела, что меня ждет. Теперь я знаю, и для меня нет большего страха, чем опять противостоять Рике. Она чудовище, и я не смогу, не смогу победить ее во второй раз! Она все-таки не выдерживает: закрывает кулаками глаза и рыдает — всхлипывая и подвывая, ненавидя себя за эти слезы и за свой страх. Сэран обнимает ее, осторожно привлекает к себе, гладит по спине и голове, и она рыдает теперь уже ему в плечо, заливая слезами белую футболку. В его объятиях так тепло, что боль понемногу, по капле, уходит, а очень быстро заканчиваются и слезы. Сердце Сэрана размеренно, успокаивающе бьется, и Лин старается дышать в унисон с этими ударами — от этого становится еще немного легче. — Мне тоже страшно, — признается он после того, как она окончательно успокаивается. — Но на сей раз мы не будем сражаться вдвоем. Теперь у нас за спиной вся «RFA», и неужели они не смогут защитить нас? Они справились с премьер-министром, а Рика, все-таки, рыба помельче. Лин все еще страшно, но она не может не признать правоты его слов. Она отстраняется, вытирает щеки, слабо улыбается, стараясь показать, что все уже в порядке. — Давай подумаем об этом, ладно? — предлагает Сэран, и она кивает. А в следующую секунду ощущает запах горелого. — Печенье! — ахает Сэран и кидается к духовке. — Севену придется есть чипсы, — улыбается Лин и помимо воли думает о том, что один он по степени изобретательности на десятерых Рик потянет. А раз так — может быть, она и правда сможет все рассказать.