Стажер

Нарцисс никогда не воспринимали всерьез. Со своим ростом метр шестьдесят ей едва можно было пиво продать, а на опасного киллера она точно не смахивала. Милая-милая девочка, которая гримасничает, улыбается всем подряд, может расплакаться от вида щенка, но вскроет глотку заточенным карандашом без промедления.  — Ты слышала что-нибудь про маскировку? — у Пятого настроение как обычно было не ахти. Во Вьетнаме 68-го было влажно, сыро и воняло. Кажется, они попали как раз в сезон дождей. — Хватит ходить в своем дурацком плаще.  — Я люблю свой дурацкий плащ! — Это может тебя выдать.  — Ерунда, Пятый, не бурчи. В общей сложности они проработали где-то два года: идеальный киллер Пятый и социопатка Нарцисс. Нарцисс могла бы дать ему фору, прожив она хоть год в апокалипсисе. За этим милым личиком пряталась смертоносная убийца. Четкая, дерзкая, дисциплинированная, но что не менее важная, изобретательная. Она любой предмет могла превратить в орудие убийства, и уже не раз происходило такое, что ее удивительный дар к спонтанности спасал им жизни. Пятый был идеальным киллером в классическом понимании: проверенный, систематичный, безупречный. Он умел работать тихо и незаметно, он мог продумать сотни стратегий на каждый случай, но вот импровизировать Пятый совсем не умел, для этого ему и нужна была Нарцисс.  — Леди-босс не говорила ничего про меня? — спросила она очень осторожно, явно преодолевая неловкость. Она шла впереди, радостно размахивая мачете. Мачете вообще было ее любым оружием, и как только появлялся возможность, она предпочитала его огнестрельному. Пятый сотни раз говорил ей, как это непрактично, но это была ее детская шалость.  — Нет, — строго ответил Пятый, понимая, к чему она клонит. — Не хвалила, не ругала?  — Нет. Ничего. Мы хорошо выполняем свою работу и не нуждаемся в комментариях.  — Вот именно! — она резко остановилась, и Пятый неловко врезался в ее спину. Он ненавидел случайно с ней сталкиваться, соприкасаться кожа к коже, потому что сразу начинал краснеть как школьник. Он, пятидесятилетний старик, чувствовал, как колют щеки. — Мы слишком хорошо работаем! Мы должны были уже получить повышение! Он знал, что она действительно хочет сказать. Он обучил ее всему, чему мог. И в силу возраста, он уже становился для нее обузой. Его тело разваливалось, движения становились смазаны, контроль снижен, а способность телепортироваться вообще пошла к черту. Его пик уже прошел. Он ископаемое. У Нарцисс расцвет молодости. Она даже во время Холокоста находила поводы для радости. Ей явно не хватало сдержанности, но она с лихвой заменяла это энтузиазмом. В какой-то момент он осознал, что мечтает научиться видеть ее глазами. Радоваться тропическому ливню, находить прекрасное в каплях крови и задорно смеяться, когда убиваешь Кеннеди. Пятый был ее сдерживающим фактором. Он хватал ее за руку, когда начиналась перестрелка, он прикрывал ее, и он не сомневался, что в решающий момент пожертвует собой, чтобы она выжила. Потому что он, Пятый, идеальный киллер, старик прошедший апокалипсис, любил Нарцисс и ненавидел себя за это. Это он уговорил главу Комиссии не повышать ее, а оставить в качестве стажера. Это он писал на нее гневные рапорты и убеждал всех, что она не готова работать в одиночку. Он хотел, чтобы она была рядом, хоть это и было мучительно. Будь он моложе хотя бы на двадцать лет, он бы не терял времени зря, но сейчас он нужен ей как наставник.  — Иди дальше, принцесса, — назвал он ее старым прозвищем, и Нарцисс прижала голову в плечи, покорно оборачиваясь и идя вперед. Она злилась, она недоумевала, она потихоньку затаивала ядовитую ненависть на Комиссию. Им было строжайше запрещено говорить о своем прошлом. Он не знал из какого она времени, но у него была загвоздка — Клаус. Если он все правильно рассчитал, Нарцисс родилась где-то в нулевых, и жила недалеко от Академии Амбрелла. У него был шанс встретить ее в подходящем времени и в подходящем месте, чтобы начать все заново. Но чтобы сделать это, он должен покинуть ее.  — Напомни еще раз, кого нам нужно убить? — невинно спросила она, перекрикивая тропический ливень.  — Рядового Томпсона.  — А конкретнее?  — Его зовут Дэйв. Это все, что я знаю. Пятому начинают действовать на нервы проклятый дождь и чертов Вьетнам. Спасением становятся очертания вражеского барака полного азиатов, затерянного среди сочной листвы. Солнечная Нарцисс остается таковой даже не в погоду. Они переглядываются. Ее кустистые брови поднимаются вверх, а рот открывается от восторга. Она молча вопрошает, словно клянчит шоколадку: можно? Пятый устало, но благосклонно кивает. С довольным визгом она перехватывает в руках мачете и несется к лагерю. Бойня заканчивается минут за десять, часть сбежала, но окровавленная половина осталась растерзанной. Нарцисс учащенно дышит, маниакальная улыбка не сходит с ее лица. Одежда окрашена в красный, волос в бледно розовый, все лицо, ни капли ее не смущая, перекрещено чужой кровью. Пятый в очередной раз думает: Какая она красивая. Стоило им зайти в барак, Пятый бросает излишне строго: - Раздевайся. Нарцисс покорно снимает макинтош, стягивает безрукавку, ни капли не смущаясь своего напарника. Пятый наблюдает на нее почти с разочарованием. Она легко может перед ним раздеться совсем не из-за отсутствия комплексов, а потому, что он старый. Дряблый, немощный, списанный со счетов. Он представил, будь ему снова двадцать. Ну или хотя бы тридцать. Чтобы он сделал тогда. Фантазии слишком сочные, реальные, отдающие горячим туманом в голове, словно он не половозрелый мальчишка. Иногда ему кажется, что он так и не перерос пубертат. Некоторые вещи остались для него загадкой, секс, в том числе. Когда он снова оказался в социуме, опять же подвело тело. А вся его юность пришлась на Долорес. Ему до ужаса любопытно кем было Нарцисс. Как ее действительно звали, где она откопала этот чудаковатый макинтош и носки в желтый подсолнух. Когда было ее первое убийство и как поняла, что у нее к этому дар? Пятый встряхнул головой, стараясь отвлечься. Нарцисс уже натянула на себя вьетнамскую форму и разводила костер, развесив свои вещи. Пятый старается думать о том, какие последствия их ждут за непреднамеренное убийства. Он всегда славился ювелирной точностью, хаос в миссии водила именно Нарцисс. Но он физически не мог ей отказать, и боялся, что скоро она осознает всю его безнаказанность. А он бы хотел ее наказать. Даже слишком. - Ты не будешь раздеваться? - Что? - он всегда ловко скрывал растерянность за расерженность, недовольно хмуря уже седые брови. - Сушить одежду? - она пыталась справиться со слишком длинным ремнем для ее детских, совсем не округлых, острых бедер. Пятый с усталым вздохом тянет ее за штанину к себе, и даже не поднимаясь на ноги, достает нож и буравит дырку в кожаном ремне. Нарцисс счастливо улыбается. - Спасибо, Пятый. - Не за что, принцесса. Ему очень не нравилось имя Нарцисс, как ему кажется, Долорес ей бы пошло куда больше, будь она постарше. Пару раз он по ошибке ее так и называл, а Нарцисс его даже не поправляла. Он пробовал сокращать ее имя: Нара, Цисса, все было не то. Как-то само собой появилось "принцесса", из его уст оно звучало отнюдь неласково, скорее снисходительно. Пятый задумался о том, насколько он стал неаккуратен в работе. Запал пропал, пришла усталость. Все его силы уходили на расчеты, и он знал, что вот-вот, я совершит скачок в прошлое и остановит апокалипсис. В новом мире он будет не один, он вернется к своей семье, найдет Нарцисс, возможно, беззаботным подростком социопаткой, и они начнут все заново. Такой план. Он открыл изрядно потрепанную книгу Вани, записывая расчеты между строк. У Нарцисс сразу отразилась тоска на лице. - Почему ты не пользуешься блокнотом, который я подарила? Пятый хмурит брови и делает вид, что не слышит. Нарцисс хорошая девочка, он так ее запугал, что она не будет ему докучать и повторять дважды. Подаренный ею темный молескин хранился во внутреннем кармане пиджака. Когда он застегивал его на пуговицы, молескин прижимался к сердцу. Он оставил его на десерт, на тот момент, когда он вернется в прошлое, чтобы начать все с чистой страницы. За расчетами он потерял чувство времени, ощущая радостное предвкушение. Он совсем близко. Осталось совсем чуть-чуть. Нарцисс поставила перед ним подогретую в углях банку консервов. Пятый опять отвлекся. Задумался, будет ли она готовить ужин или все-таки придется ему? - Ты не думал о пенсии? Он поперхнулся горячей фасолью. - Что? - О пенсии. О том, в какое время ты бы хотел переместиться после того, как все закончится. - В свое время. К своей семье. - У тебя есть дети? Он делает глубокий вдох через нос. Насколько старым она его считает? - Нам запрещено говорить о прошлом. Скорее всего, в нас с момента трудоустройства вставлены жучки. Нарцисс пожала плечами. Ей было плевать. - А ты? - спросил он через долгую паузу. Ее будущее его сильно не интересовало, он уже все продумал за нее. - Я бы хотела остаться в 60-ых, - с блаженной улыбкой проговорила она. - Тусить с Энди Уорхолом, послушать в живую Битников. Потом, возможно, в разгар сексуальной революции, - что-то в нем неприятно щелкнуло, - отправиться в Париж и учиться у Сартра. Пятый редко улыбался, и если улыбался, то по нелепой случайности и от невнимательности. - Да ты эстет. Она опять пожала плечами и с удовольствием потянулась, подняв тонки руки вверх. Ее лифчик сушился неподалеку, а белая майка просвечивала все. Пятый уткнулся в записи. - Справься с рядовым Дэйвом самостоятельно, принцесса. Мне завтра нужно поработать над расчетами. - Как скажете, босс, - она сладко зевнула и направилась к спальному мешку. Пятый ненавидел себя за сантименты, но в какой-то момент поймал себя на том, что наблюдает, как она спит. Неизвестно, сколько он проследил за ней, с опаской ожидая каждого вздоха, будто она могла вдруг умереть во сне, но она чуть не поймала с поличным. Когда у нее смешно задергался нос, будто она собиралась чихнуть, Пятый уткнулся в свои конспекты. - Доброе утро, босс. Я пойду, быстренько убью человека и вернусь, ладушки? Как ему не нравились эти ее вечные "ладушки". Со временем он отучит ее. - Хорошо. Она ушла от него незаметно, во вьетнамской форме, надев шлем, который глупо болтался на ней. Пятый вернулся к расчетам. Он был на финальной стадии проверки. Он готов был запрыгать от радости как маленький мальчик, по тапривычке позвал "принцессу", только потом вспомнил, что ее нет. Он мог бы ее дождаться, но он и так слишком долго ждал. Он вернется за неделю до апокалипсиса, ему будет двадцать восемь, и он найдет Нарцисс. Она должна быть где-то рядом с Клаусом. Однако, впереди его ждало только разочарование.