Красивый

— Ты красивый, — говорит Клаус за поздним завтраком. Здесь только он, Пятый и ещё Бэн, который непонимающе поворачивается к брату. Пятый сидит в светло-голубой пижаме, пьёт паршивый кофе и потихоньку ест кашу. У него растрёпанные после сна волосы, мятая одежда и не сошедший отпечаток подушки с щеки. Он не сразу понимает, что Клаус говорит это ему, но когда отрывает взгляд от газеты, то, да, Клаус смотрит на него с умиротворённым видом, будто любуется безоблачным небом. — Что? — спрашивает он, ставя кружку на стол. У Клауса глаза блестят от солнечных бликов через окно, он подпирает подбородок ладонью и совершенно непринуждённо повторяет: — Ты красивый, — это звучит как константа, как неопровержимый факт, как нечто естественное и априори потрясающе. Пятый не знает, что на это ответить, потому что это не похоже на язвительность или скрытую шутку. Он прочищает горло, прячется за раскрытой газетой и быстро доедает свой завтрак.

***

— Ты красивый, — говорит Клаус, застревая в дверях и медленно припадая к стене его комнаты. Пятый чуть раздражённо цокает языком и застёгивает тёмно-зелёную олимпийку, которую ему купила Эллисон. — Зачем ты это повторяешь? — Пятого это понемногу начинает беспокоить, как и странный взгляд брата, который не определить методом исключения и реверсивной психологии. Клаус пожимает плечами и улыбается. — Я говорю, что вижу, — он выглядит так, будто любуется произведением искусства. — У меня нет на это времени, поэтому прекращай, — Пятый чуть ли не сбегает из собственной комнаты, засунув руки в карманы и совершенно точно зная, что никаких планов на ближайшие пару лет у него нет.

***

Клаус лежит на диване в гостиной, они не одни, в стороне Ваня и Эллисон обсуждают что-то между собой, но Клаусу безразличны другие люди, пока он может наблюдать за Пятым, который расслабленно сидит в кресле, держит в руках стакан с виски и читает книгу. — Ты красивый, — стакан в руке чуть дрогнул, сёстры на реплику Клауса не обратили внимания, не расслышав, а Бэн уже начинает беспокоиться о его психическом здоровье больше обычного. Пятый не может чувствовать себя невозмутимым каждый раз после этой фразы, испытывая то ли раздражение, то ли смущение. Последнее чувство для него в новинку, ему же не тринадцать лет, несмотря на то, что тело пыталось убедить его в обратном. Он кожей чувствует этот-около-влюблённый-взгляд и залпом допивает виски, откладывая книгу, забыв о закладке. — Доброй ночи, — говорит он сёстрам, вежливо улыбаясь и исчезая в пространстве. — Что это с ним? — спрашивает Ваня, которая достаточно хорошо знает брата и сразу подмечает, когда тот взвинчен. Клаус же неопределённо машет рукой в воздухе, приподнимаясь на локте и улыбается на редкость счастливо.

***

Клаус курит на заднем дворе, когда через забор перепрыгивает Пятый с каким-то мешком наперевес. Он замечает брата и с непередаваемым чувством обречённости идёт к дверям. У него усталый вид, синяки под глазами и выглядит он так, словно его волокли по земле. — Ещё раз это повторишь и я заставлю тебя проглотить этот окурок, — успевает вставить Пятый до того, как Клаус открывает рот. Вместо этого Клаус преграждает ему путь; оба понимают, что это бесполезное дело, если бы Пятый действительно хотел куда-то пройти; но он встаёт на месте, задирает голову к верху и выжидательно смотрит. Клаус не боится глотать сигареты и чуть наклоняется вниз. — Ты очень красивый. Ему могло показаться, но вроде бы щеки у Пятого предательски покраснели. Знать бы от чего больше: гнева или смущения? Впрочем, Клауса устроит любой вариант, потому что Пятый воистину прекрасен.

***

— Ты… — Не смей, — предостерегает Пятый, когда они встречаются на лестнице в два часа ночи, а у него в руках бутылка рома. — …очень… — Клаус, я тебя предупреждаю, — между ними четыре ступеньки и одна летающая в воздухе фраза. — …даже слишком красив, — Клаус улыбается, ожидая, что на этот раз сделает брат: продолжит беспочвенно угрожать или разобьёт бутылку о его голову. Клаус готов к любому исходу событий. Пятый толкает его в грудь, шипит, чтобы тот оставил его в покое, взбегает по лестнице вверх и хлопает дверью на несчастье тех, кто всё же уснул до этого момента. Бэн укоризненно качает головой, Клаус посылает ему воздушный поцелуй и уходит к себе спать.

***

Пятый убил четверых террористов, воткнув последнему из них чёртову шариковую ручку в горло, метко попав в артерию и почти полностью оказываясь в чужой крови. Пятому не привыкать, он размазывает кровь на лице, хотя старался стереть капли, чтобы они не щекотали кожу и в очередной раз встречается взглядом с Клаусом. Внимательным, вбирающим в себя всё взглядом, как будто он картина резни и бойни в национальной галерее. — Ты красивый, — эта приевшаяся фраза звучит невообразимо безумно в сложившейся ситуации, и на этот раз Клауса слышали все. Но ему плевать. А Пятый чувствует странное облегчение от этих слов; он не монстр; он всё ещё любим. Братья и сёстры смотрят на Клауса недоумённо, а Диего даёт подзатыльник, чтобы тот начал им помогать, здесь ещё заложников надо бы вывести. И все забывают об этой, как им казалось, брошенной на ветер фразе.

***

Пятый лежит на больничной койке, в него попало три пули, жить будет, но пока он вынужден проводить свои дни здесь. Он бледен донельзя, рядом висят пакетики с кровью и морфием, Пятый выглядит как никогда больным, но он уже знает, что скажет Клаус, который переступил порог комнаты. — Только не начинай… — Но ты всё ещё красивый, — Клаус улыбается и излишне часто это повторяет. Поправляет одеяло, приносит шоколадное желе и предлагает покормить с ложечки, за что чуть не получает этой «ложечкой» в глаз. Пятый может и убить пластиковыми столовыми приборами, в его руках всё становится оружием — плавали, знаем; однако Клауса это ещё ни разу не оттолкнуло. Он видит в этом какую-то неправильную эстетику. На вкус и цвет, как говорится. А Пятый был очень даже хорош в любом виде. — Поправляйся, малыш, — ласково говорит Клаус, заботливо чмокая его в лоб, пользуясь формальной беспомощностью брата. — Иди к чёрту, — ворчит он беззлобно. Клаус пойдёт, ещё как, к одному мелкому вечно недовольному тринадцатилетнему слишком красивому чёрту.