131 страница

Они стоят так ещё какое-то время. Мин даже успевает заметить как женщина с красной коляской проходит прямо перед ним, а мальчишка всё смотрит, разглядывает, изучает. Проходится взглядом от обесцвеченных волос до обуви на четырёх сантиметровом подъеме, а после возвращается и смотрит в глаза. Но во взгляде нету даже вопроса, не то что решительности подойти и забрать свою вещь. С одной стороны Мину до боли, где-то внутри грудной клетки, хотелось подойти к парню, хотелось узнать, что его так беспокоит, выслушать, понять… защитить. Мин вспоминал себя: последний год школы, он тогда встречался с парнем, что учился на первом курсе универа. Их тогда увидел одноклассник. Новость прошлась по школе быстро, издевательства начались чуть ли не с первой минуты, как он зашел на территорию. К физической силе прибегали, конечно, редко, но честно Юнги бы лучше вынес в двое, трое, да хоть в сотню раз больше побоев, чем выслушивал то что говорили прямо перед ним и про него. Ну, а про издевательства в соц сетях даже говорить не хочется. Мин тогда в первую очередь удалил все свои аккаунты везде. Сначала было непонятно почему, неприятно, обидно, больно. Потом детская наивность куда-то ушла как и обида, да и Юнги понял, что на причину такого поведения ему абсолютно плевать, но вот боль осталась. И если бы не эта боль, то он сказал бы что ему всё равно на чужое мнение, но нет. Он долгое время не хотел принимать этот факт, но мнение окружающих влияло на многое. Временами боль просто разрывала его. Он старался держаться, не показывать свою слабость хотя бы у всех на глазах. Иногда не получалось. С годами и боль прошла, он встретил людей, которые даже если и не были такими как он, то им было все равно гей он бисексуал или натурал. Он встретил людей, которые приняли его независимо от ориентации. Также он возвёл огромную стену между собой и людьми вокруг, не позволяя причинить ещё больше боли, скорее подсознательно чем осознанно. Что-то ему не позволило. Мин Юнги сжал блокнот в руке и просто пошел. Он не смотрел на парня, просто прошёл мимо. Мин заметил как тот следил за ним взглядом, но взглянуть на него в ответ не смог. Мальчишка ничего не сказал и не остановил его, просто развернулся и смотрел в след уходящему мужчине. А у Юнги внутри казалось будто рёбра ломаются. Даже не просто ломаются, а дробятся все до единого по очереди и непозволительно медленно. — Ты вообще спал? Я же сказал тебе отдохнуть Юн, а ты что сделал? — Хосок пришёл в студию ближе к вечеру следующего дня. Ну по крайней мере Юнги так казалось. Часы показывали уже почти полночь. — Я закончил, — Юнги на всякий случай проверяет сохранил ли файл и закрывает ненужные вкладки, — я поеду домой, а ты пока можешь просмотреть и напиши потом как тебе. Чон на это лишь тяжело вздохнул - привык наверное. Привыкнуть можно ко всему, но не со всем смириться. Ближе к выходу в студии стоит стол, но уже без аппаратуры, не включая чайник и кофемашину, ну и кучи кружек, пакетов с кофе, несколько видов чая, пакета сахара, которым никто не пользуется вот уже как полтора года. Может ли испортиться сахар? Юнги подходит к этому столу на краю которого так непривычно выглядит красный блокнот. Он сгребает его и ещё пару своих тетрадей и прощается с Хосоком, который все же не дает Мину просто так уйти. — Что-то случилось? — Чон всегда был тем, кто замечал, интересовался, пытался докопаться до истины. — Нет, просо вспомнил старое, не переживай и займись делом, — он даже не пытается улыбнуться, знает же, что такие махинации не пройдут мимо взгляда друга. Хосок может и помог бы чем или хотя бы отвлек, но тут уже не его ход. Тут либо Мин сам откроет врата в свою душу, либо ты так и будешь бродячей дворняжкой валяться под забором, ожидая разрешения. Знаете чувство, когда приезжаешь в другую страну или город приезжаешь в отель и заходишь в свой номер. Всё кажется таким непривычный, ты пытаешься привыкнуть, запомнить расположение вещей, да даже расстояние от стола до стены, что бы вдруг в темноте случайно не наткнуться бедром на угол. У Юнги такое сейчас, когда он заходит в свою квартиру. Свою, а по ощущениям будто в чужую. Он вдруг задумывается как изменить это. Как придать дому того самого уюта о котором постоянно говорят женщины. Юнги ещё ни разу не слушал, чтобы, заходя в квартиру к одинокому мужчине, делали комплимент его «уютной» квартире. Хотя учитывая его общительность это и не удивительно. Юнги всего двадцать пять, а ему уже хочется того самого домашнего уюта. В семнадцать он думал, что не доедет до такой стадии никогда, впрочем как и большинство подростков в семнадцать.