Сердце истосковалось

Маглор отпер дверь в свои покои, потом осторожно шагнул в спальню. Под каблуком что-то хрустнуло. Он повернулся, схватил со стены светильник. На полу под его ногами лежали опавшими листьями серо-чёрные пластины: его парадный панцирь. Маглор присел на корточки, провёл кончиками пальцев по металлу, коснулся ногтем литого изображения гор Пелори в золотом круге. В углу послышалось шуршание, потом какой-то не то вздох, не то писк. — Я сначала соберу пластинки, — сказал он тихо. Он смёл со стола письма и карты в полупустой сундук с домашней одеждой и стал перекладывать с пола пластинки на столешницу. Он вертел в пальцах кожаные ремешки — но воспользоваться ими уже было нельзя: все они были порезаны на такие мелкие кусочки, что ни сшить, ни связать. Затем Маглор набросил белое полотенце на другой сундук и сказал: — Ладно, давайте ужинать. Он поднял мешок, который оставил у двери и достал круг сыра, две больших булки, кувшин яблочного сидра и что-то, завёрнутое в вишнёвый шёлковый платок. — Давайте есть, — повторил он, — я принёс пирог с рыбой. — Я не люблю рыбу, — раздался детский голос. — Вообще не ем. — Буду знать, — вздохнул Маглор. — Он отравленный, — сказал другой мальчик. — Тебе на рынке наверняка отравленный продали. — Я его сам сделал, — сказал Маглор. — И рыбу сам поймал. Я думал, вы любите рыбу, раз здесь выросли. Мальчики высунулись из-за занавески кровати, которую он уступил им; сам он спал в прихожей, хотя большая часть вещей хранились здесь. — Ешьте, — вздохнул Маглор. — Я вам ничего не сделаю. Я не буду вас наказывать. Он порезал сыр и хлеб, не глядя на них. Боковым зрением он увидел, как Элрос (тот, у кого были брови погуще и глаза потемнее) потянулся за куском пирога. Маглору казалось, что если он сейчас посмотрит на них, то снова заплачет. Он никогда не плакал, даже когда хоронил младших братьев; он тогда решил, что они должны уйти на погребальный костёр в новых доспехах, не в тех, в которых погибли. Он знал, что Маэдрос, старший брат, не сможет обернуть вокруг шеи Келегорма новый, чистый красный с золотом шарф. На нём самом тогда был парадный доспех, серебряный с литыми золотыми накладками, который сделал для него Куруфин. Здесь, две недели назад, застав его рыдающим, Маэдрос страшно испугался, подумав, что брат смертельно ранен; он упал на колени и только тогда увидел двоих полумёртвых от ужаса мальчиков. — Кано, послушай меня… я сам не смог бы им повредить… но можно ведь отдать их кому-то… Можно отправить их к Келеборну… или какие там ещё у них родичи, Галадон, или… да успокойся ты… Ну зачем они тебе? Кано, ведь они будут ненавидеть тебя. Творец знает, вокруг нас с тобой и так достаточно ненависти. Зачем постоянно держать с собой рядом кого-то, кто будет ненавидеть тебя и желать тебе зла? Кано… Всё это Маэдрос повторял столько раз — и в тот день, и на следующий. Маглор до сих пор слышал его голос внутри себя — и так же внутри молча продолжался тот плач, которым он отвечал старшему брату, точно так же продолжало от этого плача скручиваться всё у него в животе — «Майтимо, я хочу, чтобы у меня были дети, я хочу детей, я хочу их воспитывать, я устал, я больше не могу, я хочу, хочу, хочу…» Маглор запустил пальцы в свои густые чёрные волосы; вспомнить, как собирается этот панцирь, он не мог. Достал с полки книгу о вооружении, которую написал Куруфин вместе с кем-то из учёных Гондолина — кто же это был? Маэдрос запретил показывать эту книгу посторонним, — слишком много секретов в ней было, и Маглор не должен был оставлять её в одной комнате с этими чужими детьми. А дети явно открывали книгу; уголки губ Маглора дрогнули, когда он увидел, что туника на воине, одетом в кожаный панцирь на второй странице, раскрашена его красным карандашом, которым он делал пометки на картах. Маглор глянул на детей. Он так и не поговорил с ними об их поступке: хотя зачем? И так всё было понятно. Наевшиеся и слегка осовевшие, они смотрели на него почти без страха. Он мог бы их убить, если бы хотел. — Ложитесь спать. Элрос, сними туфли, пожалуйста. Маглор задёрнул занавеску на кровати и поставил перед собой книгу.

***

Проснувшись утром, Элронд осторожно выглянул наружу. Он увидел, что Маглор был вынужден отмечать на схеме доспеха в книге уже собранные части, чтобы не запутаться; он был бледен, но ему осталось всего ничего: большинство квадратиков были уже зачёркнуты. Элронд молча толкнул брата, и они оба стали смотреть. Солнце заглянуло в окно, когда Маглор поднял со стола доспех и подошёл к гардеробному шкафу, чтобы одеться. Он распустил волосы, и мягкие отблески золота подчёркивали тёплые отсветы солнечных лучей на его густых локонах. В дверь раздался стук. Вошёл Маэдрос. Дети его тоже боялись, хотя, наверно, меньше: он был для них более понятен. — Пойдём, — сказал Маэдрос. — Посол от Кирдана уже ждёт. Я так рад, что у тебя сохранился этот панцирь. Последнее, что Курво сделал для нас. — Да, он великолепно выглядит, — ответил Маглор. — А почему ты в перчатках? — Там, где я сплю, очень холодно, — сказал Маглор. — Руки замёрзли. Оба мальчика только что видели, как, услышав шаги брата, Маглор поспешно натянул чёрные перчатки на свои исколотые шилом и иголками руки. — Так негоже, — сказал старший, — я пришлю ещё дров. Ну, — он недоверчиво оглянулся, — как они? — Вчера поели как следует, — ответил Маглор, — но сегодня, боюсь, я не успел приготовить завтрак. Заспался. — Ладно, — пожал плечами Маэдрос, — у меня осталась каша. Я ничего лучше сделать не могу. Попрошу отнести им. Будете? — он постучал по столбику кровати, обращаясь к детям. — Да, — ответил Элронд. Мальчики не стали раскладывать кашу: ели вдвоём из котелка, который им принёс конюший Маэдроса. — Каша ничего, — сказал Элронд. — А он не стал ему ничего говорить про нас, — сказал Элрос. — Это да, — ответил Элронд. — Да он бы, — сказал Элрос, подразумевая Маэдроса, — и не так рассердился бы. — Я тоже думаю, что не так уж рассердился бы. — Элронд поднял глаза на брата. Они оба понимали: Маэдрос на самом деле не решился бы их бранить за то, что испортили вещь, которую сделал их брат — тот самый брат, что стал одним из виновников гибели их бабушки и дедушки. А Маглор всю ночь сидел, собирая обратно эту вещь — только для того, чтобы Маэдрос не ругал их. Да нет, на самом деле Маглор ведь и так знал, что Маэдрос не будет их ругать. Просто не хотел, чтобы старший брат расстроился из-за того, что панцирь испорчен. «Бедный дядя Канафинвэ», — подумал Элронд. «Бедный дядя Нельяфинвэ», — подумал Элрос. Но вслух они друг другу ничего не сказали. Правда, когда Маглор вернулся, они уже не прятались от него за занавесками.