Малявка и монстр

      Спина чуть сгорблена. Плечи сведены кпереди. Он молча стоит посреди узкой улочки, скрыв лицо под растянутым капюшоном многострадальной толстовки. Накрапывал мелкий дождь, и тяжелые тучи закрыли собой закатное солнце. Вместе с этим солнцем погасла еще одна жизнь.       С какой бы стати ему думать об этом? С какой стати стоять над телом, стыдливо понурив голову, и поджимать пересохшие, шершавые губы? С никогда не затупляющегося лезвия косы крупными бусинами скатывалась алая кровь, вдребезги разбиваясь о грязный асфальт. Холодные капли дождя смывали ее с орудия убийства, словно милостиво очищая от содеянного греха.       Белые, блеклые волосы крупными волнами разметались по грязной поверхности, утопая в бурой крови. Все еще растекается лужа под телом, впитываясь в легкую одежду. В переулке было тихо. Не слышно ни голосов, ни воя собак, ни шума машин. Будто бы вместе с этим человеком умер и весь мир. Убийца буквально рухнул перед телом на корточки, звякнув рукоятью косы по асфальту. Когда он был так близко к ней, то мог насладиться молочностью кожи. Сейчас она даже белее, чем прежде.       Айзек небрежно отбросил пальцем прядь волос с лица девчонки. Куда-то пропала вся злость и весь запал. Не было больше желания убивать, не было жажды крови. Неужели он уже насытился, от одной-то смерти? Нет… Этого хватит явно ненадолго. После жажда будет еще сильнее.       Это ведь не просто девка с подворотни. Легкомысленно было думать, что после случившегося он побежит прочь, будто бы ничего не было. Это было бы грубо, не почтительно, мерзко. Она заслуживает почестей и уважения от своего убийцы, хотя бы за то, что до последнего была верной. До последнего верила и шла следом, не забывая подставлять плечо. Он не мог не сделать этого, если пообещал. Не хотел быть эгоистом и не хотел лгать.       Убийца провел пальцем по пухлой, еще детской щеке и шумно втянул носом воздух. Пахло железом и сырой прохладой. Дождь усиливался, впитываясь в его одежду. В одежду девчонки, лежащей перед ним. Его Рей. Его маленькая, глупая Рей, желающая смерти. Как же она была прекрасна в тот миг, когда над головой было просторное, чистое небо. Как горели ее глаза, а на лице играла одна из лучших улыбок, которую Зак видел в своей жизни. Тошнотворно прекрасна. Раздражающе близка. Отвратительно верна.       Он помнил миг, когда ее тонкие пальцы легли на лезвие оружия. Острый край был приставлен к груди, а на лице все так же сияла улыбка. Черт, она даже умирала, улыбаясь ему. Только ему. Она так могла улыбнуться только ему, и отчего-то маньяка распирала необузданная гордость. Возможно от того, что из сотен тысяч других эта девчонка выбрала именно его?       Ее голубые глаза, которые горели леденящей душу синевой, были сейчас широко распахнуты. На приоткрытых, пухлых губах засохла вишневая кровь. Она смотрела куда-то в сторону, щекой сминая грязь на дороге. — Я поступил правильно, да, малявка? — задал вопрос ей, но не рассчитывал на ответ. Он не стал рабом собственного эгоизма и теперь вновь остался один. Один в этом чертовом, грязном мире, которому все еще необходима тотальная чистка. Убийца сам себе признавался, хоть и с горечью, что одному было тоскливо. Можно даже сказать — страшно. Привык он отвешивать ей подзатыльники, кричать на нее или просто болтать. Это было обыкновенно и как-то сразу приелось. Только вот как теперь отвыкнуть? Растрепанные бинты были ослабленными, и грязные, замусоленные концы свисали с лица, больше напоминая дождевых червей. Он все так же сидел перед ней, немигающим взглядом смотря на остывающий труп. Непривычно видеть ее такой умиротворенной и неподвижной.       Где-то вдалеке послышались сирены, заставив убийцу моргнуть и медленно опустить голову, опираясь рукой на свою косу. Он рывком поднялся, медленно повернувшись в сторону звука и на выдохе усмехнулся. Значит, просекли, сволочи. Если по собственному ощущению, то он был бы не прочь ринуться им навстречу, только что-то останавливало. Может быть он заразился этим от Рей? Странно. Ему хочется действовать аккуратно, и продержаться на свободе еще дольше. И жить, как можно дольше, ведь его жизнь принадлежит ему только наполовину. Другая половина принадлежит Рейчел. Лишь ради нее он должен прожить как можно дольше. Впиваясь в этот мир зубами и руками, прорубая путь сквозь дебри грязных тварей.       Смотря куда-то себе под ноги, брюнет стянул с мертвой потрепанную сумку и крепко сжал мягкую, длинную ручку. Сентиментальность? Возможно. Но он хотел, чтобы от нее что-то осталось, помимо воспоминаний. Нечто материальное. Вдруг, со временем, когда пройдут десятки лет, ее лицо сотрется из его памяти, и в душу закрадутся сомнения… «А существовала ли Рейчел Гарднер? Девчонка, которая помогла убийце выжить?»       С глухим звяком металлической косы, он закинул ее себе на плечо. Его неторопливые шаги растворялись в эхе узкой улицы, а в темноте маячил силуэт. Спустя несколько минут, полицейские все же обнаружат бездыханное тело. Вызовут медиков и криминалистов для установления причин убийства. Позже ее личность узнают. О ней напишут в газетах, покажут в утренних новостях. А затем, рядом, на первой полосе появится статья о том, что серийный убийца города N вновь вернулся на улицы. Горожане задрожат от страха, а полицейские усилят патрули. Айзек Фостер вновь вернулся к своей кровавой игре.

***

      За пару лет до этого в одной из семей города N обострятся семейные проблемы. Их не будут интересовать утренние новости или свежий выпуск местной газеты. Глава семьи будет только сильнее погружаться в работу, лишь иногда вспоминая о семье. Жена лишь сильнее начнет давить упреками по поводу и без, раздражаясь от собственной скуки и бедственном, денежном положении. Один из отпрысков будет пропадать в странных компаниях, в которые подросткам лучше не соваться. Прятать под кроватью нечто страшное и запрещенное, а еще будет кричать на младшую сестру, которой и так было несладко все это время. Что же касается самой младшей в этом, обыкновенном, на первый взгляд, семействе? Ей приходится все время пропадать в своей комнате. Почему? Потому что она слишком маленькая, чтобы ходить в школу. Про детский садик можно промолчать. Почему именно об этой семье идет речь? В каждой семье бывают проблемы, разногласия, однако они все равно остаются семьей. Есть одно но…       Вот хлопнула входная дверь, и девчонка отрывается от рисования огрызком простого карандаша на клочке бумаги. Слышно недовольное бурчание отца и боязливый тон матери. Если голоса станут громче, то ей придется закрыть дверь на щеколду, и она не хочет думать — почему. Так всегда говорила ей мама, бережно расчесывая длинные, медные волосы. Девчонка смотрела на хлипкие деревянные двери, затаив дыхание. Если вздохнет — может не услышать смену интонации в голосе. Следовательно, будет меньше времени добежать до двери. Пока были лишь будничные препирания. Вот брат выходит из своей комнаты и опять идет в ванную комнату, не закрываясь. Девчонка знала, зачем он туда ходит. Там, через окно, легче всего спуститься, достав рукой до крепкой ветки дерева. Он так мог, а она нет. И зависть здесь вполне оправдана.       Резкий треск и визг матери. Малявка подрывается с пола и что есть мочи бежит к двери, привычным движением опуская крепкую щеколду вниз. Она стоит напротив и тяжело дышит, цепляясь за болотного цвета бриджи потными ладошками. Ей становилось страшнее, когда мама кричала. Грозный тон отца, в котором читалась ненависть и упреки, до ужаса пугал. Бедная мамочка… Мамочка… Мама… Губы дрожали, слыша, как за огромной, старой дверью происходит что-то непонятное. Глухие стуки, женские крики, звон стекла. Кажется, папа был сегодня не в духе.       Она очень послушная девочка и сделала все, как велела мамочка. И она не откроет щеколду, пока не станет тише. Пока мама не придет к ней и не скажет, что все хорошо. А пока она подождет тут. Присядет напротив двери и обнимет худые, сбитые коленки. Малышка была умна не по годам. Об этом ей всегда говорила мама, гладя по голове. Говорила, что они будут жить, несмотря ни на что, и у них будет все то, о чем они только пожелают. Девочка улыбалась и мечтательно прикрывала глаза, слушая нежный мамин тембр. Мечтать — единственное, что она умела лучше всего. Пройдет много времени, пока за дверью послышатся тихие шаги и кто-то постучит в дверь. — Магна, солнышко, открывай… — донесется до ушей девчонки и щеколда тут же будет открыта. Дочь выслушает мать. Заклеит ее ссадины дешевым пластырем и приложит лед в рваном полотенце к синякам. Пожалеет, крепко обнимет и погладит по голове. Так будет проходить каждый день и будет все подобно ритуалу, пока однажды порядок действий не будет нарушен. Стук в дверь, но по нему Магна понимает, что это вовсе не мать. И не брат. - Магна? — грубоватый голос отца доносится из-за двери, заставляя девчонку вжать голову в плечи. — Открой дверь, надо поговорить. С опаской подойдя к двери, она открывает ее и боязливо поднимает серые глаза вверх. Его лицо все такое же угловатое и пугающее. Сальные волосы и щетина, напоминающая жесткую щетку для мытья полов. Мужчина присаживается на корточки перед ней и натянуто улыбается, поглаживая по волосам. — Я вот думаю и никак не могу понять, откуда у такой образины как я, появилась такая красавица. Девчонка зажато улыбнулась и пожала плечами, явно смущаясь от редкой и внезапной похвалы отца. Затем он кладет свою огромную тяжелую руку на ее тощее плечо и широко улыбается, заставляя тело покрываться противной, гусиной кожей: — Я тут вспомнил, что мы с тобой давно не гуляли. Пойдем, я куплю тебе мороженое, а потом сходим на карусели, хочешь? — Конечно! — не веря своему счастью выпалила девчонка, прыгая на месте и забывая обо всем на свете. Отец лишь засмеялся и зажмурил поросячьи глазки. Двое вышли из дома, не оставив маме записки о том, куда же они пошли. Магна счастлива, и поэтому сжимает крепко руку отца, весело подпрыгивая во время ходьбы. Они остановились у маленького ларька с мороженым, где папа купил девочке рожок с шоколадно-банановым лакомством. — Не часто вас увидишь с дочерью, мистер Роув. — подметил продавец мороженого, получив от отца лишь сконфуженную полуулыбку.       Они шли в сторону каруселей, которые находились через множество кварталов от их дома. Увлеченная поеданием мороженого, девчонка что-то лепетала отцу, счастливо улыбаясь. Тот кивал, крепче сжимая ее ладошку. Он шел пешком через весь город. От чего же? Было проще поехать на машине или автобусе, но у Пола были другие мысли.       Предзакатные багровые лучи красиво играли на волосах дочери, отливая алым оттенком. Казалось, что это маленький огонек, который научился ходить. Полный мужчина вместе с девчонкой повернул в проулок и тихо посмеялся над восторженным высказыванием своего отпрыска по поводу вкусноты мороженого. Через пару поворотов здания стали такими высокими, что практически закрывали собой небо. Больше мусорных баков и граффити на стенах. Скорее всего, мужчина решил просто срезать путь через узкие улочки. Вскоре вдалеке замаячили люди. Они стояли на очередном повороте и что-то тихо обсуждали. Девчонка не ожидала, что папа их знает, поэтому тоже остановилась. — Хэй, Пол, салют, — пропел один из мужчин, пожимая тому руку, — что-то вы долго. Я уж грешным делом подумал, что ты решил отменить нашу сделку. Он захихикал, складывая руки на груди. На предплечье у него красовалась цветастая татуировка дровосека, размахивающего красным топором. Магне понравился рисунок, поэтому она невольно засмотрелась. — Она у тебя красавица прям, — заметив интерес к себе, мужчина склонился к девочке, навалившись ладонями на собственные колени, — нравится татуировка? — малышка кивнула, смущенно выдавив улыбку. В ответ последовал громкий хохот. — У тебя хороший вкус, малая. Двое остальных незнакомцев лишь усмехнулись, стоя в стороне. — Что ж, Пол. Меня все устраивает, — произнес он, вытаскивая из нагрудного кармана кожаной куртки толстую пачку денег, — вот, держи. Как и договаривались. Роув взял деньги и выпустив руку дочери из своей, принялся за скорый подсчет денег. Он хмыкнул и тут же убрал их за пазуху. — И давай без номеров там всяких, а то знаю я эти приколы. Сейчас все нормально, а потом начнешь ныть. — как-то брезгливо начал протягивать мужчина с татуировкой, пренебрежительно смотря на Пола. — Я не люблю это, усек? — Усек. — кивнул отец и повернулся к дочери. — Магна, этот дядя сейчас отведет тебя на карусели, а потом я приду за тобой, хорошо? «А потом я приду за тобой, хорошо?»       Знала ли пятилетняя Магна Роув, что тогда отец не придет за ней? Конечно нет. Детская наивность и беспечность, подкормленная внезапной лаской, оказалась довольно мощным инструментом. Знала ли Магна Роув, что в месте, куда отдал ее отец, будет еще хуже, чем дома? Конечно нет, иначе бежала бы оттуда так быстро, как только могла.       Ее судьбу решали долго. Кем же она будет в их дружном и сплоченном коллективе? Предложений было море, и большинство слов Магна вовсе не понимала, однако представляла, что ничего хорошего ее не ждет. След от удара на щеке горел огнем и она тихонько забилась в углу, боясь лишний раз открыть рот. — Будет чистильщиком, — хохотнул тот самый, с татуировкой, повернув голову в сторону девчонки, — ей эта должность как раз подходит. У нас всегда тут работы полно, да, красавица? Его смех поддержали и другие. — Эй, рыжая, а ну поди сюды, скажу чего. — тот поманил ее к себе пальцем, и девчонка тут же подошла, боясь даже поднять взгляд. — Да не боись, я тебе ничего такого не сделаю. — от его высказывания пару мужчин засмеялись, мол, бред несешь. — В общем так. Будешь работать — будешь есть и нормально спать. Если нет — разговор у меня с этим короткий. Попытаешься убежать — лучше беги быстрее или молись, чтобы у меня было хорошее настроение, иначе совсем тебе уж плохо будет, поняла? Девчонка шустро закивала головой, испуганно вжимая её в плечи. Коленки тряслись. Хотелось домой в свою комнату и позвать маму, чтобы она крепко-крепко обняла ее. — Так, что еще… — задумчиво потер тот подбородок, смотря куда-то в сторону. — А, вот. Меня называй Маташи-сан, усекла? Вновь послушно кивнула, за что получила тяжелое похлопывание по голове в качестве ответа. — И да, теперь тебя будут звать Момо. — девчонка резко подняла голову и непонимающе взглянула на Маташи. — Чего ты так смотришь? Думаешь, я оставлю тебе имя? Ха! Наивная какая. Все, дорогуша, твоя прошлая жизнь закончилась, так что теперь принимай новые порядки и подстраивайся. Иначе будет больше, чем пощечина. Добавил мужчина куда более серьезнее, грубо тыкая пальцем в место удара, заставляя девчонку зажмуриться в испуге и рвано вздохнуть. Кто же знал, что все так обернется?       И она жила так, как ей говорили. Делала то, что ей говорили, не задавая лишних вопросов и не воротя носом. Она убирала за их небольшой бандой после очередной гулянки, и дело не ограничивалось вытиранием с пола рвоты или мочи. Она оттирала грязными тряпками со стен выбитые мозги; стаскивала трупы на задний двор и там же сжигала, предварительно обчистив карманы и сбросив найденное в картонную коробку. Докладывала о появлении полиции в их районе или же других подозрительных лиц. Все ли она делала легко? Конечно же нет. Со временем она свыклась с этим, и очередной «жмур», как его называли остальные, не вызывал у нее никаких особенных эмоций.       Бывали и плохие дни, когда Маташи-сан срывался на ней, избивая до такой степени, что невозможно было стоять на ногах, а белки глаз наливались красным. Момо не понимала, чем же так сердила его, хотя позже стала подозревать, что просто являлась мешком для битья.       Новости о том, что где-то в городе объявился маньяк, совершенно не удивил девчонку, а вот друзей Маташи — довольно сильно. Тщательно отчищая деревянный пол от засохшей крови, рыжая слушала разговоры ублюдков в соседней комнате. После очередного устранения должника, Момо пришлось потрудиться, чтобы привести все в порядок и убрать следы преступления. Уж больно в этот раз они разошлись, избив беднягу до смерти своими железными битами.       Вздохнув, она сбросила щетку в ведро и провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот. Вроде бы закончила. Момо, как она уже и сама себя называла, косо взглянула на плотно закрытую дверь, за которой происходил громкий спор. Видать, эти хмыри действительно боялись этого убийцу, раз собирались найти и убить его первым. Девчонка криво усмехнулась. Если полиция не может его поймать, то куда уж им-то? Но… Она была совершенно не против того, чтобы они занимались поисками какого-то там маньяка. Авось он и их всех прихлопнет, невольно дав ей шанс на спасение.       Дверь открылась, и оттуда повалили подчиненные Маташи. Они были недовольны, а это значит, что в скором времени какая-то часть отправится на поиски. Это как-никак, но взбодрило девчонку. Момо уже собиралась уходить, как увидела на полу тень. Еще мгновение и рыжая, получив сильный толчок в спину, рухнула на помытый пол. — Подслушивала небось, да? — сплюнул рядом с ее рукой главарь, предварительно издав отвратительное хлюпанье. — Вовсе нет. — тихо ответила она не поднимаясь, а приподнявшись на локтях и смотря перед собой. За два года она поняла, что лучше быть покорной и послушной. Склонить голову и не сметь поднимать взгляда на тех, кто находится в этом месте. Маташи присел рядом с ней на корточки и грубо схватив ее за подбородок, развернул лицом к себе. Он скривил верхнюю губу, придирчиво вглядываясь в лицо малявки. — И сколько тебе сейчас? — спросил он безучастно, разглядывая свежий фингал под глазом. — Семь, Маташи-сан. — хрипло ответила она, стараясь не смотреть в лицо пепельному блондину. — Семь, значит. — смакуя слова повторил он и грубо оттолкнул лицо девчонки в сторону, тем самым отворачивая. — Все равно мелкая. И это, кто тебе синяк-то поставил? — Вы, Маташи-сан. — Я? — удивился он, а затем задумчиво уставился перед собой, явно вспоминая, когда это произошло. — Ай, ладно, значит за дело получила. На вот пока, пожуй. — главарь кинул на пол перед ней леденец на палочке, закрытый в зеленую упаковку, после чего со вздохом поднялся и скрылся следом за своими товарищами. Момо, взяв леденец, бросила его в ведро с кроваво-красной водой. Ей не нужны были подачки.       Прошла еще пара недель, а настроение у Маташи ухудшалось с каждым днем, ведь те ребята, которые ходили на поиски убийцы были найдены убитыми. Их было человек пять, и среди них был один из тех, кого Момо искренне ненавидела, так что, хоть кругом и царила атмосфера злости, она была немного рада.       Сидя на старом матрасе возле чулана, она грызла сухой хлеб, который достался ей сегодня в качестве ужина. Может из-за скудного питания, а может из-за постоянного стресса, но побои, которые на ней оставляли все кому не лень в этом доме, заживали очень долго. Ее не интересовала судьба присутствующих здесь ублюдков, как и тех, кого они сюда приводили. Не важно — виноваты они или нет, ей было просто все равно. Ее задача — убирать то, что оставалось.       Входная дверь резко открылась и на пороге показался окровавленный Йон. Это был подручный Маташи и его доверенное лицо. Довольно мерзкий типок, но не конченая мразь, как остальные. Порой этот паренек делился собственным обедом с малявкой, или же давал ей новое, более теплое одеяло. Он держался за бок, из которого довольно обильно сочилась алая жидкость. Даже немного жалко его стало. — Маташи! Маташи, он всех убил! — верещал как баба Йон, рухнув при входе. Главарь выскочил в коридор, а за ним еще несколько парней, которые также услышали дикий ор. Девчонка, сидевшая в стороне, заинтересованно смотрела на всю картину, хрустя сухариком. Эта новость сильно разозлит хозяина. И она не ошиблась. С дикими глазами он подскочил к раненому и пинком отправил его на улицу: — Ты, блять, совсем попутал? Какого хрена сразу бежишь сюда, идиот? Чем ты думаешь, жопой своей что ли? Ох, Маташи был в ярости. Его пепельные волосы яростно колыхались в такт реву, а изо рта летела пена. Карие глаза еще сильнее потемнели от злости. Рыжая на всякий случай уползла подальше в угол, прекращая жевать. Не хотелось ей сейчас попасться под руку «такому» Маташи. — А если этот уебок за тобой пошел? Ты об этом подумал? Че мы делать с ним будем, если он припрется сюда, когда большинство из нас спать будет? Да он ж нас к хренам все перережет! Йон, корчась, лежал на земле. Тяжелое дыхание поднимало клубы пыли и заставляло того громко кашлять. Главарь выдохнул и с силой надавил пальцами на виски, судорожно думая, что делать дальше. — Так, Олистер, — обратился он к одному из стоящих рядом, — бери этого идиота и увези куда подальше. Дальше сам разберешься. — тот кивнул и молча поволок стонущего парня к одной из машин без номеров. — Жан, скажи ребятам, чтоб сегодня ухо востро держали. Никаких перекуров, блять. Чтоб вертели своей башкой на все триста шестьдесят градусов, ты меня понял? — Да. — коротко бросил тот и тут же удалился исполнять приказ. Момо забилась в угол так далеко, будто бы старалась срастись с этой стенкой, однако, ей это не помогло. Маташи медленно подходил к ней, видя, как девчонка сжимается и втягивает голову в плечи, будто черепаха. Он так же плавно опустился рядом с ней на корточки. Его колени хрустнули и он неприятно скорчился, потирая их ладонями. — Чего жмешься, малявка? — мужчина потрепал ее по волосам, растягивая губы в улыбке. — Боишься меня? Да молчи лучше, знаю, что боишься. Между прочим — правильно делаешь. Если главного бояться не будут, как он тогда власть свою держать будет, м? Блондин с усмешкой провел коротким ногтем по бледной щеке, обрамленной темно-рыжими волосами и судорожно вздохнул. Он схватил ее за волосы и резко придвинул к себе, заставив девчонку пискнуть и задрать голову высоко, выставляя напоказ старательно спрятанное лицо. Она судорожно вцепилась тонкими пальцами в его руку и заскулила, прося ослабить хватку и отпустить. — Вся зажатая, как не знаю кто. Расслабься, малыш, я ведь тебя не обижу. — проговорил он тихо, касаясь острым носом ее уха.       Он хотел сказать что-то еще, или сделать, это уже было не так важно. Важно только то, что снаружи послышались выстрелы. Маташи резко отбросил в сторону девчонку и быстро поднялся, нащупав за поясом пистолет. Как обычно, предчувствие его не подвело. Как знал, что этот идиот приведет упыря к их базе, которая даже полиции неизвестна. Он выглянул в окно и ужаснулся, с какой легкостью тот расправлялся с его парнями. Этот псих был больше похож на фрика, или же больного, сбежавшего из психушки. Чертыхнувшись и сплюнув, блондин круто развернулся и помчался к черному выходу. За ним последовали и остальные приспешники, которым хватило ума не выбегать во двор.       Что до Момо, то она забилась под кровать и скрутилась в маленький комочек. Страх того, что ее сейчас убьют, кажется, верещал в каждой клеточке тела. Легкие сводило и каждый раз вдох давался все труднее. Слез не было. Может из-за того, что она лежала с широко распахнутыми глазами и без устали наблюдала за открытой дверью, боясь даже моргнуть.       Послышались шаги, заставившие девчонку прекратить дышать и замереть. Был еще какой-то шум. Громкий, странный, будто по деревянному покрытию проводят чем-то огромным и острым. Так оно и было. Девчонка сдержала истерический крик, когда увидела черные, окровавленные берцы и огромное, изогнутое лезвие косы. Убийца, кажется, без особого энтузиазма тащил оружие следом за собой, оставляя на полу огромные царапины. Ноги остановились прямо перед кроватью, и коса шумно звякнула рядом с ее обладателем. На ней была кровь и еще непонятные сгустки… чего-то… Момо закрыла ладошками рот и нос, чтобы не выдать себя судорожным дыханием, однако… — Приве-е-ет… — на распев произнес убийца, резко заглянув под кровать. Его лицо было в окровавленных бинтах, только звериный оскал и не менее безумные глаза оставались нетронутыми. Он громко хохотал, переходя на противный, писклявый визг. Девчонка уже не смогла сдерживаться и истошно заорала. В широко распахнутых серых глазах отражалась безумная улыбка маньяка.