Эффект бабочки

Май 2025 года Токио

В пятнадцать лет, пока мои сверстники бегали с одного свидания на другое, я мечтал взойти на олимпийский пьедестал дважды. Моей целью было стать двукратным олимпийским чемпионом, который перепишет историю своим катанием. Я работал с утра до ночи, стараясь ни на шаг не отступить от намеченного плана. И в то же самое мгновение я впервые встретил девушку, которая меня зацепила. Моя ровесница, одноклассница и так нравилась моим родителям. В какой-то момент я даже мысленно смог вписать ее в свой план, где она бы стояла около бортика, роняя слезы счастья на белоснежную куртку моей сборной, которую я бы обязательно ей отдал, пока сам докатывал бы свою вторую победную произвольную. Но жизнь вносит свои коррективы. Мы были счастливы, я был влюблен и проводил каждое свободное воскресенье вместе с ней, придумывая невероятные способы удивить ее. Она была моей первой, и часть души полагала, что это навсегда. Но новые знакомства, переезд в Канаду и толпа девушек, которые были готовы провести всего лишь одну ночь со мной, сыграли свою роль. Она не была готова ждать, а я никогда не отказывался от своих целей. И так продолжалось много лет. Редкие вечера в барах на окраине Торонто с Хави, разнообразные девушки, заинтересованные только в развлечении на одну ночь, и крепкий чай рано утром по дороге домой – наши верные спутники каждого выходного от тренировок, когда нужно было выбить все мысли из своей головы, чтобы приступить к дальнейшим занятиям. А потом в мою жизнь ворвалась она, безумным вихрем снося на пути все мешающее ей. А вот мое сердце она притянула к себе и так никогда больше и не отпустила. *** Я живу от репетиции до репетиции, наслаждаясь этими краткими мгновениями, когда мы рядом. Видеть ее счастливую улыбку, слышать звонкий смех и наслаждаться ее нежным катанием – я готов провести за этим всю свою оставшуюся жизнь. Три недели тура – почему так мало? Почему это не может продолжаться бесконечно? Я беру себя в руки и сегодня наконец-то решаюсь подойти к ней. Если она избегает моего общения и точно не согласится на серьезный разговор, то что нам может помешать просто перекинуться парой ничего не значащих фраз? Женя же не убьет меня за то, что я просто по-дружески поинтересуюсь ее делами и здоровьем? Я имею на это абсолютное право после всего, что между нами было, между прочим! Боже, я уговариваю себя как подросток, прячась за глупыми отговорками и разговорами с самим собой вместо того, чтобы просто взять и начать действовать. Ксо! * – Медо-чан, а сколько прыжков ты сейчас можешь сделать в каскаде? – подъезжаю к ней сзади, пока остальные репетируют отдельные части общего номера. Она удивленно посматривает на меня, словно пытаясь понять, что же я задумал. А мои мысли вернулись на много лет назад, когда мы спокойно веселились на всех шоу и репетициях, пытаясь выяснить, кто из нас может больше прыгнуть. И не было никаких мыслей о неправильности таких действий и о том, что нужно скрываться от камер и друзей даже. Мы просто наслаждались этими мгновениями и были безмерно счастливы, убегая от фотографов по коридорам ледовых арен. – Ну, господин Ханю, это вы у нас король льда, поэтому даже соревноваться боюсь, – поднимает руки вверх, словно сдаваясь, а я не могу удержаться и быстро провожу пальцами по ее ребрам, заставляя извиваться от смеха. Чувствую, как тепло расплывается по моей груди, вызывая нереальную улыбку и желание прижать эту девушку к себе и никогда-никогда уже не отпускать от себя. – Да брось, Женя, ты же знаешь, что я всегда тебе проигрывал. – Только потому, что я – лучшая в этом мире, – она показывает язык и практически убегает от меня, мигом набирая скорость. Счастливо улыбаюсь, медленно скользя за ней, и жду ее следующих действий. Вижу, что настроена поиграть. И принимаю это. Если это игра, то пусть будет так. Я согласен. Она выбирает свободное пространство и прыгает лутц, прицепляя к нему несколько риттбергеров, которые она в юности ненавидела, и следом добавляет еще два тулупа. Абсолютно чисто выезжает, тут же начиная свою умопомрачительную дорожку шагов из олимпийской короткой программы. Помню, как мы всем Крикетом замирали, когда она репетировала этот кусочек, сводя своими плавными движениями рук каждого мужчину. За эти годы она не утратила былого шарма и вдохновения от собственного катания, приковывая внимание к себе. – Ну, а на что способен ты? – она подъезжает ближе, упираясь руками в свои бедра, и пытается привести сбившееся дыхание в норму. Она так прекрасна в этот момент, что в голову приходят далеко не самые приличные воспоминания наших прошлых встреч и счастливых мгновений. Один взгляд на ее раскрасневшиеся щеки и счастливый взгляд заставляют мои сердце пропустить еще пару ударов. – Есть какие-то пожелания, королева? – Хочу твой королевский квадаксель и парочку тройных. На твое усмотрение, – подмигивает и пропускает меня вперед, отъезжая к самому бортику катка. Пытаюсь выбросить из головы мысли о ней, сосредотачиваясь на технике и прыжках. Так, разгон, проверка, толчок, группировка, идеальное приземление, заход на четверной тулуп, прыжок, хороший выезд, тройной тулуп, приземление, взгляд на нее и... – Твою мать! – оказываюсь сидящим на льду и хлопаю глазами, пытаясь понять причину потери концентрации в самый последний момент. Она заливисто смеется, медленно скользя ко мне, и останавливается сбоку, взъерошивая мои и так растрепанные волосы. Хочется замурчать под ее рукой как кот, которому перепала ласка от любимой хозяйки, но позволяю себе лишь чуть зажмуриться от удовольствия. – Да, король, подрастеряли вы мастерство, я смотрю. А стоило всего-то оставить тебя без соревнований на пару лет! Что, скоро и двойной не сможешь докрутить? – вижу вызов в ее глазах и, не позволив себе обдумать следующее действие, хватаю ее за ноги, утягивая за собой на лед. Она взвизгивает и валится на меня далеко не самым грациозным образом, придавливая сверху. Обхватываю ее двумя руками, полностью укладывая на себе, и позволяю рассмеяться, смотря в ее напуганные глаза. – Ну, даже не знаю, Евгения, может я и правда старею? – Думаю, что ты прав. Все-таки тридцатник – это уже срок. Когда пенсию первую выплачивать начнут? Чертовка! И ведь смотрит с таким вызовом, явно издевается, но ничего с этим сделать не могу. Ее улыбка напротив и горящие глаза как несколько лет назад заставляют меня забыть обо всем и всех, кто находится вокруг. Мне кажется, что сейчас на катке остались только мы вдвоем. И рядом с ней даже лед кажется теплым. – На днях обещали перечислить на мой счет. Думаю, что смогу после покупки слухового аппарата на сдачу тебя кофе угостить. Согласна? – едва касаюсь пальцами ее ребер, вызывая очередной смешок. Она ерзает по мне, заставляя меня замереть на месте. Черт-черт-черт! Девочка моя, я живой мужчина, чье тело помнит твои прикосновения. – Например, завтра вечером. Ты согласна? Чувствую, как она напрягается в моих объятиях и температура между нами падает. Кажется, что можно руками потрогать ту стену, которая снова вырастает между нами. Женя отстраняется и перекатывается на бок, оказываясь на льду. Не смею ее удерживать, потому что... Потому что я больше не имею права на нее. Несколько секунд оба лежим, вглядываясь в темноту потолка и слушая звуки лезвий вокруг. Никто не тревожит нас, оставляя эту часть катка для двух безумцев, которые не могут и двух минут спокойно поговорить друг с другом. Вижу как она медленно встает и отряхивает одежду от крошек льда, стараясь не смотреть на меня. Мне хочется закричать и добиться от нее правды. Что не так? Что произошло? Какого черта она от меня скрывает сейчас? – Надо отрепетировать стартовый номер, а то у всех с ним проблемы, – она бросает мне виноватую улыбку и просто сбегает на другую сторону катка. *** – Женя, а ты можешь остаться после вечерней тренировки? – слышу голос Орсера где-то над своей головой и оглядываюсь по сторонам. Поблизости стоит Женя, что-то быстро печатая в телефоне. Как можно дольше зашнуровываю коньки, пока Брайан разговаривает с ней. Подслушиваю? Нет, это во благо. Я просто хочу понять, что же с ней происходит. – А что такое? Хочешь номер отрепетировать? – краем глаза вижу, как она откладывает телефон в сторону и завязывает высокий хвост, готовясь к репетиции. – Да, хочу прогнать его еще раз, надо со светом разобраться. Тебе удобно? Домашние тебя не потеряют? – Да нет, я сообщу им, что немного задержусь. Они все понимают, – слышу улыбку в ее голосе и хмурюсь. Домашние? Что это значит? Кто ее может ждать? О каких домашних он разговаривает вообще? Если только... Нет, не может быть. Я бы об этом точно знал. А знал ли бы? *** – Миша, как дела? – подъезжаю к нему со спины, похлопывая друга по спине. Если мне кто и может помочь в разгадывании тайн Евгении, то только он. В нашей троице им всегда намного легче было найти общий язык между собой. Банально потому, что количество языков, на которых Миша свободно болтает, не сосчитать на одной руке. – Прекрасно, друг мой, прекрасно, – закидывает руку мне на плечо и усмехается. – Как давно мы не собирались в такой прекрасной компании на одном льду. Ханю, ты представлял, что мы все будем такими старичками выступать в одном шоу? – Вы с Женей сговорились сегодня? Она уже прошлась по моему возрасту, – вздыхая, вспоминаю как она смеялась над моими словами и была так близко, касалась меня как в старые добрые времена. – Вижу, вы все-таки общаетесь? Еще и в горизонтальном положении, – Миша смеется, поигрывая бровями. Этот человек никогда не повзрослеет, что бы не говорили журналисты и его многочисленные ученики: в компании друзей он всегда главный весельчак и шутник. И человек, который знает все наши секреты. – Знаешь что, друг мой... Расскажи мне вот такую вещь, – направляю нас в дальний угол катка, где никого нет, – где все это время пропадала Евгения? – Это не моя тайна, – он качает головой и поправляет очки. – Юзу, она прошла длинный путь за это время. Ты должен понимать, что она уже не та девушка. Те испытания, через которые она была вынуждена пройти... Она стала абсолютно другой. Стоит взглянуть на нее за пределами льда, как создается ощущение, что это совершенно другой человек. Все наши поступки имею последствия, на ее жизни это сильно отразилось. – Ты о чем сейчас? Пытаюсь найти в глазах Миши ответ на вопрос, но он лишь тяжело вздыхает, словно отчаялся донести до меня какую-то совершенно очевидную вещь. Он говорит загадками, которые лишь сильнее запутывают меня на пути к истине. – Просто научись видеть сердцем и не несись напролом, как ты пытаешься это сделать. Если раньше она бы бросилась в твои объятия как в омут, то сейчас она не может себе позволить такой опрометчивый шаг, Юдзуру. Ты понимаешь, что она научилась жить по-другому? Когда ты сделал тот шаг... Она стала сильнее. Даже сильнее той себя, кем стала после серебра. Вымещаю злость на ни в чем неповинный бортик, чувствуя как от удара сводит кисть руки. Ей пришлось стать сильной из-за меня и моего эгоизма, который я всячески пытался замаскировать под пафосную заботу о ней, ни разу не спросив, чего она сама в действительности хочет. Мне было так легче: где-то подсознательно испугавшись того, к чему вели наши отношения, я попросту сбежал, оставив ее совершенно одну и такую потерянную в этом суровом мире из проблем и прессы. – Ханю, что за сопли? – Хавьер подъезжает ближе, смотря на мою руку. – Что тебе сделал бортик? Напал на олимпийского чемпиона? Не позволил ему сделать пять квадов подряд? – Почему я такой кретин? Хавьер приподнимает бровь, удивленно взирая на меня из-за стекол своих очков. Почему все мои друзья имеют такую привычку смотреть на меня как на последнего идиота. Впрочем, им я и являюсь, так что неудивительно. – Ты об ударе или в принципе? – Ты общался с Женей все эти годы? – задаю прямой вопрос другу, который тут же отводит взгляд. Даже ответ не нужен, и так все становится понятно. С ней были рядом все, кроме меня. – Почему ты мне ничего о ней не рассказывал? – Ты сам бросил ее, Юзу. Ты не задавал вопросов, а снова лезть в ваши отношения... Ей нужны были друзья, а если бы я попытался вас свести, то потерял бы ее. Мне пришлось выбрать меньшее из двух зол, прости. – Ты мог сказать мне о том, что я полнейший придурок, как сделал это шесть лет назад в Крикете! Ты мог выбить из меня всю дурь, ты мог.. Он резко дергает меня за руку, заставляя практически врезаться в борт. В последний момент успеваю затормозить и довольно громко выматериться на стоящего с серьезным лицом Фернандеса. – Не ожидал? Вот и она тогда не ожидала, что ты так поступишь. И ей было больно, потому что ты с размаху кинул ее практически на ножи. Ты хоть раз думал о том, в каком положении она оказалась? Она должна была в тот год порхать от счастья, а не плакать ночами в подушку, утром нанося тонны косметики, чтобы появиться на новых съемках и раздавать интервью о том, как она бесконечно счастлива наконец-то держать в руках свою золотую медаль. И ты мог быть рядом, гордо держа в своих объятиях любимую женщину, а не прятаться в разных странах, изредка давая какие-то непонятные интервью. – Я знаю, Хави, - присаживаюсь на корточки, проводя голой рукой по неровной поверхности испещренного линиями льда. – Она изменилась, я изменился... Мы стали другими. Я ни о чем не жалею так сильно, как о том решении. – Я бы соврал, если бы сказал, что ей было легко. Но Женя сильная. И ты сделал в очередной раз ее только сильнее. Девочки, которую ты так любил, больше нет. Она стала настоящей, без этих масок. В ней больше нет какой-то натянутой фальши и улыбок, которые она постоянно дарила журналистам после первой Олимпиады. Женя выросла и я надеюсь, что ты готов исправить ошибки своего прошлого и принять настоящее, которое есть. Юзу, прошу тебя, – он сжимает крепче мое плечо, внимательно смотря в глаза, – не будь мудаком снова. На ее стороне мы все. Как бы сильно я тебе не любил. *** – Всем пока! – она громко кричит, выскальзывая за пределы арены. Провожаю ее взглядом, пока она не скрывается за дверьми, и подъезжаю к салфетнице. Еще несколько прогонов и я смогу запереться в собственном номере в компании горьких воспоминаний и утерянных возможностей. – Хей, чей телефон? Тут кому-то звонят, – Габи размахивает мобильником, привлекая внимание оставшихся фигуристов, которые отрицательно качают головой. Мой взгляд притягивает маленькое сердечко-подвеска и я, не осознавая собственных действий, тянусь рукой за телефоном. – Я передам. Дрожащей рукой беру в руки ее телефон и осторожно, словно это может привести в действие бомбы, нажимаю за кнопку блокировки. Экран загорается и демонстрирует мне яркое фото с улыбающейся Женей и... Сердце пропускает удар, а тошнота подкатывает к горлу. Моя Евгения больше не одна. ________________________________ *Ксо! – мы же все помним, что Юзу уже взрослый мальчик, который, оказывается, умеет ругаться по-японски?)))