Эффект бабочки

Май 2025 года Токио

В один из моментов своей жизни я понял, что иногда можно использовать свою личность для получения некоторых привилегий. Моё имя творит неведомую магию практически в любом месте на планете. Девушки сходят с ума от одной моей улыбки, случайно брошенной в их сторону. В молодости это было забавно и весело: чувствовать себя всемогущим и таким недоступных для них. Казалось, что я, как средневековая женщина, храню себя для кого-то особенного, кому будет принадлежать не только мое тело, но и моя душа. Ребячество, играющее в моем теле, заставляло совершать порой сумасшедшие вещи: переодевания на ледовой арене под визги публики, задирание футболки на официальных тренировках и поигрывание с губами перед камерой. Мне было забавно, а для фанатов визуальный оргазм. Но стоило появится ей, как я моментально пересмотрел на это все свое мнение. Я не хотел делить ее ни с кем и понимал, что она испытывает такие же чувства. Постепенно закрывался для публики, но становился все более раскованным рядом с ней. Мне не было страшно признаться ей в своих чувствах или показать, что все мое теперь ее. А сейчас, оставшись совершенно один, я просто потерял веру в себя и свое обаяние. И лишь иногда, в такие безвыходные ситуации, я вынужденно использую часть былого шарма, чтобы, опять-таки, заполучить ее. Все дороги ведут в Рим, а все мои мысли – к ней. – Подскажите, пожалуйста, в каком номере проживает Евгения Медведева? – обращаюсь к молоденькой девушке на ресепшене, бросая ей одну из своих вежливых улыбок. Я прекрасно знаю, что они не предоставляют такую информацию, но временами можно использовать свой статус, чтобы добиться ответа. Капелька шарма, налет известности и немного наличности помогают открыть любые двери этого мира. Все, кроме одной. – Мистер Ханю, мы не в праве… – она мнется, поглядывая на стоящую недалеко начальницу, занятую разговором с другими фигуристами. – Понимаете… – Я понимаю, но мне всего лишь надо узнать, в каком номере проживает Евгения, чтобы отдать ей мобильный телефон, который она забыла, – показывая на два айфона в своей руке и бросаю еще одну улыбку, надеясь, что хотя бы это поможет. Она быстро набирает что-то в компьютере, проверяя полученные данные, а мое сердце успевает несколько раз остановиться. Что я ей скажу? Что теперь все знаю и не было смысла скрываться? Буду задавать вопросы, почему она просила держать это в тайне от меня? Или она думает, что я бы осуждал ее за это? – Простите, мистер Ханю, но Евгения Медведева не проживает в этом отеле. На нее не было заказано номера. *** – Юдзуру? А ты что тут делаешь? – Миша держит дверь прикрытой, высовываясь по пояс в коридор. – Иди спать, завтра репетиция рано утром. – Ответь мне на один вопрос, – упираюсь рукой в стену, пытаясь держать себя в руках из последних сил. – Где она? – Ты о ком? Зузу, мне сейчас не совсем удобно разговаривать… – он выразительно кивает на свою дверь, поправляя на поясе простынь. – Давай утром на свежую голову? – Миша, где Евгения? Почему мне говорят, что она не живет в отеле? – Ох, Ханю, как же ты не вовремя… Пытаюсь успокоиться и не наорать на него в ответ, делая несколько глубоких вдохов, всегда помогающих мне настроиться перед стартом. Сейчас все тело словно готовится к решающей схватке, из которой я обязан выйти победителем. Она может сколько угодно прятаться, но я все равно ее найду и непременно добьюсь правды. Ей не убежать от меня. – Где. Живет. Евгения? – четко выговариваю каждое слово, опуская ладонь на его плечо. – Адрес. – Я без понятия, где Женя сейчас. Разве ее нет в отеле? Сходи на ресепшен, тебе подскажут. А мне правда пора, – он пытается закрыть дверь перед самым моим носом, тем самым вызывая новый порыв злости. – Твою мать! Ответь нормально мне. Где она живет? Я прекрасно знаю, что здесь ее нет! – Успокойся! – он сбрасывает мою руку со своего плеча и отталкивает в сторону. – Если она захотела от тебя скрыться, то ты ее не найдешь. А сейчас вали к себе в номер, утром поговорим. И пока я пытаюсь прийти в себя, Миша захлопывает дверь перед носом, оставляя меня в звенящей тишине пустого коридора. *** – Юзу, а я потом удивляюсь, что про нас сочиняют всевозможные истории, – Хави зевает во весь рот, одновременно почесывая голый живот. Он стоит в одних трусах передо мной, совершенно не смущаясь своей наготы. – Чего тебе на сей раз надо? – Хави, где она? – устало провожу рукой по лицу, пытаясь успокоить свои расшалившиеся нервы. Чувствую себя загнанным в темный угол, из которого нет выхода. Все эти годы мне достаточно было просто знать, что она жива и в относительном порядке. А сейчас я чувствую, что не вытерплю до утра. – Только не начинай про «узнай на ресепшене», я в курсе, что она не живет в этой гостинице. – Ох, Юзу, только не это… – Хавьер устало вздыхает и усаживается в кресло напротив. – С чего ты стал этим интересовать через столько лет? Гормоны в голову ударили при виде ее в спортивной одежде? – Мне надо с ней поговорить, – складываю руки на коленях, смотря на подаренный ею браслет той весной. В те дни, когда мы оба были счастливы и совсем не подозревали, что окажемся в такой ситуации. Когда для меня существовал только один возможный исход событий – это навсегда и вместе. – О чем? Что это за разговор такой, который не может подождать до утра? – он резко замолкает. – Только не говори, что ты снова ее оскорбил. Ханю, я тебя предупреждал… – Хавьер встает из кресла и движется ко мне с самыми серьезными намерениями разукрасить мое лицо и выбить всю дурь из головы. Если бы это могло мне помочь… – Успокойся, это тут совсем не при чем, – закусываю язык, вовремя себя останавливая. Сначала мне нужно с ней лично все обсудить, прежде чем заводить разговор с посторонними. Даже с самыми близкими для нас людьми. – Я хотел просто поговорить, но это срочно. – Я бы и рад тебе помочь, но… Прости, друг, я правда не знаю. И даже если бы знал, то не дал бы, если бы она попросила этого не делать, – он тяжело вздыхает и пристально смотрит на меня. – Единственное, чем могу помочь… Женя приезжает всегда к 9 утра на каток, чтобы потренироваться в одиночестве, пока остальные досыпают и завтракают. – Спасибо, – провожу рукой по волосам, пытаясь усмирить бушующие эмоции. – Я… Хави, она счастлива? – На этот вопрос только она может тебе дать ответ. Он бросает красноречивый взгляд на мои пальцы, сжимающие тот самый браслет. *** – Брайан, мне нужна твоя помощь, – сползаю спиной по стенке, устраиваясь на полу гостиничного номера. – Ты можешь мне кое-что сказать? Слышу усталый вздох в трубке и закусываю губу от смущения, что прервал мирный сон своего бывшего наставника и хорошего друга. Но если разум шепчет, что нужно было дождаться утра и не тревожить всех вокруг, то сердце кричит, что пора действовать и перестать оглядываться на прошлое и все вокруг. Нужно хватать судьбу за хвост и делать то, что диктует душа, а не проклятый разум и совесть. – Юдзуру, сейчас всего лишь час ночи, поэтому, конечно же, я безумно счастлив дать тебе ответы на все вопросы. Нет, никто в мире еще не побил твои рекорды. Да, твой аксель считается по-прежнему эталонным… – Брайан, постой, – чувствую, как смущение заливает мои щеки и шею, заставляя снова прикусить губу. Он знает меня от и до, поэтому эти шутки, которые он отпускает, лишний раз убеждают меня в том, что он прекрасно понимает причину ночного звонка. – Вы можете сказать мне адрес Жени? – Юзу, это не та информация, которой я располагаю. Дождись утра и поговоришь с ней при нормальных обстоятельствах. А сейчас… Прошу тебя, выспись, чтобы завтра ни о чем не пожалеть. Он кладет трубку и мне не остается ничего другого, кроме как заползти в кровать и забыться в беспокойном сне, где она снова ускользает из моих рук. *** Утренний каток пуст и вызывает самые приятные воспоминания тех дней, когда я, наплевав на все рекомендации и запреты, приходил к 6 утра на лед, чтобы поработать над прыжками. Как будил ночных охранников своим появлением, проскальзывая в раздевалку и молниеносно переодеваясь, чтобы не потратить драгоценные минуты на какую-нибудь ерунду. Для меня было важно работать, не давая себе ни секунды отдыха. И только сейчас я понял, что иногда нужно остановиться, чтобы увидеть красоту мгновения. Она не приходит ни в 9, ни в 10. Постепенно на льду собираются фигуристы, заставляя меня каждый раз вздрагивать при звуке открывающейся двери на арену. И когда я совершенно теряю надежду на то, что она вообще сегодня появится, Женя влетает в помещение, на ходу поправляя волосы. С раскрасневшимися от спешки щеками и чуть припухшими глазам она похожа на ту девочку, которую я встретил много лет назад. Только сейчас передо мной единственная женщина, которую я люблю, и единственная, кому я боюсь признаться в этом. За эти годы чувства не просто не остыли, а словно немного замерли, чтобы при встрече взорваться ярким пламенем и вознестись до самого неба, сжигая все вокруг. – Нам надо поговорить, – подъезжаю к ней сбоку, с каким-то мазохистским наслаждением замечая, что она вздрогнула и испуганно смотрит на меня. – Сейчас. – Что-то случилось, Юдзуру? К чему такая спешка? – Женя бросает быстрый взгляд на меня и отводит глаза, пряча опухшие от слез веки. Слезы? – Я все знаю, – протягиваю ей телефон, намеренно касаясь пальцами ее руки. Оба вздрагиваем от этого невинного прикосновения, пугаясь своих собственных чувств. Это похоже на первую подростковую влюбленность, когда каждый взгляд возлюбленного заставляет сойти с ума. – Ты о чем? – она дрожащей рукой забирает телефон и бросает на меня тяжелый взгляд, проникающий в самое сердце. – Юдзуру? – Заставка… Это правда? – Давай потом об этом поговорим? – она оглядывается, смотря на толпу фигуристов, готовящихся к репетиции. – Я тебе обещаю, что мы все обсудим, но после репетиции, хорошо? – Ты не сбежишь от меня, – чуть сжимаю ее локоть, заставляя посмотреть мне в глаза. – Не на этот раз. Мы обсудим с тобой все, начиная с того мая и заканчивая сегодняшним днем. – Я понимаю, – она закусывает губы и смотрит на экран своего телефона. – Я… После репетиции я останусь и мы поговорим. Она отъезжает в сторону, натянуто улыбаясь фигуристкам, обступившим ее со всех сторон. Евгения может сейчас расслабиться и получить удовольствие от этой тренировки, но через несколько часов ей не сбежать от меня. Она будет вынуждена рассказать всю правду так, как она есть. И ни что мне не помешает узнать истину. *** Прощаюсь с Хави и еду в ту сторону, где виднеется ее алый топ. Она стоит спиной ко мне, о чем-то быстро разговаривая по телефону. Моего словарного запаса хватает только на то, чтобы различить несколько знакомых русских слов: «больница», «еду» и «врач». Она быстро хватает вещи, роняя их тут же на лед. Подъезжаю сзади и помогаю их поднять, пока девушка завершает разговор и обращает ко мне свой взор. В ее глазах стоят слезы и мне кажется, что земля уходит из-под ног. – Что случилось? – кладу руку на ее пояс, удерживая на месте. – Женя? – Я… Больница… Ей стало плохо… Мне срочно нужно к врачу… – она плачет как маленький ребенок, пытаясь вырваться из моих объятий. – Такси. Мне нужно в больницу. – Тихо, стой, – обхватываю ее двумя руками, прижимая к себе. – В какую больницу? Что случилось? – Температура. Больница в Сендайе. Центральная, – она отрывисто бросает фразы, хватая воздух ртом от сдерживаемых рыданий. – Пусти меня! – Успокойся! – чуть встряхиваю ее, отрывая на несколько мгновений ото льда. – Переобуйся и я тебя отвезу. Такси очень долго ждать, а я на машине. Давай, иди в раздевалку, а я жду тебя на выходе, – подталкиваю ее к калитке, хватая свой телефон и ее спортивную кофту. Не думаю, что она сейчас что-то соображает. Пока судорожно натягиваю спортивные штаны и кроссовки, паника медленно накатывает и на меня. Если нам надо в центральную больницу, то все не так просто, как мне бы хотелось. И в какое отделение нам надо? Что вообще произошло? Женя, кажется, сказала, что «она»? Кто здесь находится вместе с ней? Почему она утром плакала и что все-таки произошло, что довело ее до такого состояния, что она, всегда такая сдержанная и спокойная, сейчас практически бьётся в истерике? Выскакиваю в коридор, на ходу запихивая вещи в рюкзак, и вижу Женю, выбегающую из соседней раздевалки в простой футболке и тех же тренировочных штанах. В руках лишь мобильный телефон и несколько бумажных платков, которыми, судя по всему, ее снабдил кто-то из девушек. – Пошли, нам сюда, – осторожно хватаю ее за руку и тяну к одному из служебных выходов, которым сам постоянно пользуюсь. Чувствую, как она вся дрожит, практически ежесекундно проверяя экран мобильного телефона. Сжимаю ее кисть в своей руке, стараясь передать хоть каплю спокойствия и забрать все тревоги, накрывшие ее в этот момент. Сердце разрывается от одного брошенного взгляда на плачущую девушку, пытающуюся всеми силами заглушить свои рыдания. Я чувствую ее боль в своём сердце. *** Едва припарковавшись у больницы, она выскакивает из машины и мчится в сторону главных дверей, не замечая никого на своем пути. Чертыхаюсь, боясь ее потерять, и перехожу на бег, извиняясь перед всеми людьми на нашем пути. В фойе замечаю, как Женя бросается в объятия Жанны, которая стоит с растерянным выражением лица перед докторами, которые что-то пытаются ей объяснить. Осторожно прикасаюсь к ее локтю, вежливо кивая докторам, которые с облегчением выдыхают, увидев меня. – Добрый вечер , – сжимаю Женину руку, чувствуя, как она вся дрожит. – Я Юдзуру Ханю, а это Евгения Медведева. Я смогу ей перевести все, что вы скажете, – вежливо кланяюсь докторам еще раз. – Ханю-сэнсю, с пациенткой все в порядке, вы вовремя обратились к нам. Утром мы ее выпишем, но на ночь рекомендуем остаться в больнице. Она сейчас спит в палате под присмотром медсестры, – доктор бросает легкую улыбку на Женю, цепляющуюся за меня, и на наши переплетенные пальцы рук. – Если вы хотите, то я могу провести вас к дочери прямо сейчас. Только она сейчас спит, и я бы советовала ее не беспокоить. – Она не… – пытаюсь объяснить доктору, что она ошибается в собственных выводах, но лишь притягиваю Женю в свои объятия. – С ней… С ней все хорошо, – тяжело сглатываю, переводя слова доктора Жене. – Нас сейчас проводят в палату. – Хорошо, – она вытирает слезы и пытается взять себя в руки, восстанавливая дыхание. Ее мама стоит рядом, точно так же не сдерживая своих чувств. Две женщины похожи друг на друга больше, чем порой кажется, и понимаю, что Жанна за эти годы практически не изменилась: в глазах появилось больше радости, не смотря на слезы и тяжелую обстановку, в которой мы сейчас все оказались. Она по-прежнему похожа на женщину, которая ради своей дочери способна смести все на пути, не боясь никаких злых языков. И легкая дрожь пронзает мое тело от мысли, что она может уничтожить меня и все мои надежды просто в одно мгновение. Слово матери для меня закон, даже если она не моя. Осторожно захожу в палату вместе с женщинами, чувствуя себя непрошенным гостем. Словно украдкой наблюдаю за тем, как моя Евгения наклоняется к девочке и поправляет ее одеялко, еле сдерживая слезы. Что-то шепчет ей на ушко и целует бледные щечки. – Мы взяли анализы, утром придут результаты. Медсестра будет на посту, для вызова нажмите просто кнопку. Я зайду через час, чтобы проверить состояние пациентки. С ней все будет в порядке, Ханю-сан. Ваша девочка сильная, а это просто легкий вирус, который сейчас гуляет по городу. Утром она снова будет такой же веселой и активной, как и всегда. Доктор выходит, оставляя меня одного наблюдать за тем, как Женя держит в своих объятиях дочку. Чувствую, как в моей душе что-то обрывается при виде этой картины. Она счастлива. И причина этого счастья не я.