Прощение

Всё закончилось. Это Валентин понимает не сразу. Когда инопланетный корабль исчезает в вечернем небе, а прижавшуюся к нему Юлю перестаёт колотить дрожь, он уезжает с дочерью домой. Судя по скопившемуся внутреннему напряжению, на работу он завтра не пойдет — скорее, доберется ползком. Но вечером, уже часов в 10, Валентину неожиданно сообщают, что дают ему три дня выходных в благодарность за устранение инопланетной угрозы и массовых беспорядков. Больше дать пока не могут, мало ли, что еще свалится в несчастном Чертаново. Валентин усмехается, откладывая телефон на тумбочку и растягиваясь на диване. Вот она, благодарность — три дня отдыха. Полковник Лебедев никогда не страдал кошмарами, но сегодня где-то в подкорке зудит мысль, что ночь будет весёлая. Юлька могла умереть у него на руках — от этого по хребту ползет липкий пронизывающий холод. Но во сне Валентин видит не умершую дочь и даже не погибшего пришельца. Перед ним на коленях стоит… Артем. Стоит, низко опустив голову, а в руках Валентина — меч. — Рубите… — хрипло вырывается из груди мальчишки, — ну же, Валентин Юрич, давайте… Я заслужил. Лебедев поднимает руку, взмахивает мечом. Раздается свист, резкий удар, и обезглавленное тело валится кулем к ногам полковника, обдавая его форму алой струей крови из перерезанных артерий. Валентин резко садится на постели, тяжело дышит. Проводит тыльной стороной руки по взмокшему лбу… Вот и кошмар. Артем… В памяти всплывает лицо этого дикаря, по-другому не скажешь. И вот когда мальчик превращается в такого вот отбитого на всю голову придурка? По его вине могла погибнуть и погибла бы непременно Юля, если бы не этот Хэкон… Но почему же в душе Валентина нет ненависти? Только странная жалость. Ведь Артем действительно любил его дочь. Что же случилось? На следующий день, сдав Юльку на руки приехавшей теще, Валентин пробивает по своим связям, в какое СИЗО увезли Артема, и отправляется туда. — Товарищ полковник, — молодой опер в струнку вытягивается перед Лебедевым, — два дня уже, а он ни слова не сказал. И от еды отказывается. Валентин хмурится, когда скрипят ржавые петли решетки, и делает шаг вперед. На узкой кровати, забравшись с ногами и спрятав в них лицо, сидит Артём. Он не поднимает голову ни когда открывают дверь, ни когда Лебедев встает рядом и негромко зовет: — Артём. Никакой реакции. Валентин делает еще шаг вперед, протягивает руку и касается ладони парня, покрытой синяками и кровоподтеками. Рука ледяная. — Артем, — уже жестче произносит Лебедев, стаскивает с койки одеяло и накидывает ему на плечи, — ты слышишь меня? — Слышу, товарищ полковник, — еле слышно раздается в ответ. Валентин поджимает губы, но старается удержаться от излишней резкости. Кто знает, может этот идиот уже окончательно свихнулся за эти два дня? — Ничего сказать не хочешь? — негромко спрашивает Валентин. Артем с трудом поднимает голову, и полковник видит его лицо: пепельно-серое, с синяками под глазами, растрескавшимися губами и потемневшими глазами, в которых стоит такое… чему Лебедев просто не может найти названия. — Юля жива, — бросает он прежде, чем Артем снова разлепит сухие губы, — она жива и здорова. Хэкон её спас. Нервная судорога искажает лицо мальчишки, он снова опускает голову, а пальцы, покрытые синяками и ссадинами, вцепляются в тонкий матрац койки. — Хорошо, — кажется, это единственное, что он может произнести перед тем, как начинает заваливаться вперед. Лебедев подхватывает его и усаживает обратно, но Артем неожиданно вцепляется в его плечи, сталкивается с ним взглядом, хрипит: — Вы ведь убить меня пришли, да? Так убейте… Убейте прямо сейчас, Валентин Юрич… Задушите… Пристрелите… Разбейте мне башку об стену… Я больше НЕ МОГУ! Последние слова воем срываются с губ, и Артем кричит, буквально орёт во все своё сорванное горло, отпускает Валентина и бросается к стене, словно действительно намеревается разбить голову. Реакция Лебедева срабатывает прежде, чем он успевает подумать. Хватает мальчишку за воротник, грубо оттаскивает его от стены и швыряет обратно на койку, прижимает всем телом, чтобы не вырвался, не убился. На жуткие крики прибегают двое — один тот самый оперативник, что пустил Валентина, второй постарше. Они скручивают Тему под его вопли, а Лебедев удерживает его извивающееся, бьющее в конвульсиях тело. — Надо в скорую звонить, — тихо говорит один из оперов, — совсем башкой тронулся… — Да сразу в дурку заберут, — кривится другой, — отмороженный на всю голову. Валентин бросает взгляд на Артема, который теперь лежит лицом к стене, со скрученными за спиной руками, и уже тише повторяет одно и тоже: — Пожалуйста… Пожалуйста, убейте… Что делать теперь, Лебедев старательно обдумывает в голове. Вроде бы и хочется плюнуть на всё, оставить этого полудурка там, где ему и место. Но, с другой стороны… Взгляд. Это взгляд, кажется, красноречивее всяких извинений показал, что творится в душе Артема. И жаль его. До мучительной тошноты жаль. Всё занимает сорок минут. Сгрузить полубессознательного Артёма на заднее сидение Лебедевой машины помогает всё тот же молодой сотрудник полиции, и Валентин увозит его к нему домой. Снять наручники, рваные кроссовки и донести его до старого дивана тоже не составляет труда. Пока Валентин занимает руки, в его голове не скользит ни одной мысли, всё происходит автоматически. Но вот Лебедев устало садится на край дивана и смотрит на дремлющего Артема. Мальчишка спит, уткнувшись лицом в подушку и изредка вздрагивая во сне. Ладно, пусть отдыхает. Надо бы найти в его помойке, по ошибке названной однокомнатной квартирой, заставленной пустыми пивными банками и коробками из-под фастфуда, аптечку и чайник. И если последнее Валентин всё-таки раскапывает на маленькой кухоньке, в которой всего одна тумба и маленький стол, то аптечки нет и следа. Но ему позарез нужна перекись, бинт, лейкопластырь и успокоительное, и желательно, как можно быстрее. Валентин снова берется за телефон. Полезная штука — связи и знакомства. Через полчаса ему уже приносят пакет из аптеки, и полковник приступает к самому опасному — к лечению. Поначалу Артем не просыпается, пока Валентин обрабатывает ему мелкие порезы на лице и руках. Но от йода вздрагивает сильнее, открывает глаза и, видимо, полностью потеряв ориентацию в пространстве, начинает отмахиваться и орать благим матом. — Успокойся, Артем, успокойся! — рявкает Валентин прежде, чем мальчишка успеет все-таки заехать ему по лицу. От неожиданного приказа Артём замирает, встряхивает головой и с трудом фокусирует взгляд на Лебедеве. — В-Валентин Юрич? — Я, — тише отзывается полковник, подкладывая ему под спину подушку, — не дергайся, дай я руки твои многострадальные обработаю. Артем молчит, хлопает глазами, но послушно протягивает ладони и смотрит, как Валентин обрабатывает и перебинтовывает его кисти. — Валентин Юрич… Зачем вы меня забрали? — наконец тихо спрашивает он. Лебедев отрезает ножницами слишком длинный конец бинта, завязывает небольшой бантик и складывает лекарства обратно в пакет. — Валентин Юрьевич… — Заткнись, — советует Валентин и поднимается на ноги, оправляет форму. Артем с трудом поднимается следом за ним, его еще шатает. Лебедева он останавливает уже в коридоре, где тот завязывает ботинки. — Я не понимаю… — К Юле не приближайся и не звони. Если узнаю, собственными руками задушу, — тихо произносит Валентин, прищурив чёрные глаза. Артем, шатаясь, подходит к двери и загораживает ее собой: — Зачем вы меня вытащили? Я едва не убил Юлю. Но Валентин словно не слышит, продолжая одеваться. Напоследок поправляет воротник куртки, поворачивается к Артему и сталкивается с решительным взглядом исподлобья. — Пропусти. — Нет. — Уйди от двери. — Не уйду. Лебедев подходит, легко отталкивая Артема в сторону, но он упрямо возвращается назад и израненными руками загораживает выход. — Зачем? — упрямо произносит он, — зачем вы меня, урода, который едва не убил вашу дочь, спасаете? Зачем вам это надо? Я об этом не просил! — Артем, — глухо говорит Лебедев, — отойди. — Так попробуйте меня сдвинуть, — на лице снова появляется эта отвратительная усмешка, — давайте, товарищ полковник, покажите, что вы власть. Вам надо уйти, ну так и идите. Валентин подходит ближе, хватает мальчишку за плечи, несильно встряхивает, шепчет зло и устало: — Я с тобой церемониться не стану. Хочешь еще раз по голове получить? Мало тебе за эти дни досталось? Или она у тебя чугунная? Артем скалится, но, видно, не до конца пока в себя пришел. — Идиот, — беззлобно выносит вердикт Валентин, отпуская его. — Так точно, Валентин Юрич. Так чё, может, скажете, в чем дело? Что за ненужное благородство? — Надо же, какие слова, — Лебедев кривит губы в усмешке, — а я думал, ты только на русском матерном разговаривать умеешь, Артем. Мальчишка делает шаг вперед, намереваясь подойти ближе, но вдруг спотыкается прямо на ровном месте и падает, чудом не задевая головой дверную ручку ванной. Валентин уже привычно хватает его, но что-то не так. — Артем? Что, в чем дело? — Голова закружилась, — чересчур слабо отзывается Артем, — и глаза… — Что глаза? — Лебедев опускает его на пол, придерживая за плечи, — что с глазами? — Всё расплывается, — Артем бледнеет, и кажется, вот-вот отключится. Валентин выхватывает мобильный.

***

Артём приходит в себя на больничной койке. Рядом сидит Лебедев, еще более усталый, чем прежде. — Валентин Юрьевич… — Слушай меня внимательно, Артем, и запоминай, потому что повторять я не буду. У тебя все-таки сотрясение. Тебя оставили на два дня, после этого делай что хочешь, но не смей приближаться к Юле. Если узнаю, что ты ей хотя бы звонил или написал, приеду и окончательно разнесу твою пустую голову, понял? Тема молчит, но взглядом провожает Лебедева до двери. Он не рискует вызвать гнев полковника и действительно никак не пытается связаться с Юлей. Но ему этого и не хочется. Внутри все… перегорело, что ли. Оборвалось. Он уже переступил ту черту, за которой лишь пустота. А вот Валентин… По Валентину Тема скучает. По началу пытается прогнать из головы эти странные мысли, но потом все чаще видит Лебедева во сне, видит его в случайных прохожих. Любой человек в военной форме незамедлительно возвращает Артема к мыслям о полковнике. Странный вы человек, Валентин Юрьевич… Стра-а-нный… Хватает Артема ненадолго. Голову он уже почти подлечил, больше не тошнит от любого резкого движения, и то хорошо. Но как с ним встретиться? Не домой же, в самом деле, заявиться… По телевизору в новостях он пару раз видит Лебедева, тот выглядит еще более усталым, чем когда вытащил Тему из СИЗО. Но с чего бы? Неужели работы стало еще больше, даже когда эта гребаная летающая тарелка свалила в Космос? Наверно, работы действительно много, потому что когда Артем наконец не выдерживает и набирает номер Лебедева, голос в трубке такой бесцветный, что сжимается сердце: — Что тебе надо, Артем? — Валентин Юрич… Вы, блин, только трубку не кладите… Знаю, я вас уже, наверно, достал, но… Давайте встретимся хоть на десять минут… — умоляет Тема в трубку. В ответ долгая тишина. Когда Артему уже кажется, что связь прервалась, Валентин устало вздыхает: — Заеду сегодня, но не раньше восьми вечера. — Супер, — откликается Тема. Оставшиеся до приезда полковника часы он пытается чем-то себя занять, но в итоге просто садится на пол возле двери, вслушиваясь в звуки шагов на лестничной клетке. Лебедев действительно приходит в восемь. — Проходите… Чай будете? — Артем закрывает за ним дверь и неуверенно предлагает: — у меня картошка жаренная есть… Не хотите? Лебедев качает головой. — Только чай. Он садится за маленький стол на кухне, обхватывает обеими руками кружку, смотрит в нее, словно ждет, что чай даст ответы на его вопросы. Молчит и Артем, только поглядывает на Лебедева время от времени. Кажется, сидят они так минут двадцать, пока наконец Валентин не кивает устало: — Что хотел-то, Артем? Тема нервно хрустит пальцами, поднимает глаза: — Валентин Юрич… Простите меня… если сможете. Лебедев молчит, в черных глазах Артем видит собственную сжавшуюся жалкую фигуру. — Я идиот… Башкой не думаю совсем… Отморозок, скажете. Так оно и есть. Но я не могу так, Валентин Юрич. Правда, лучше бы грохнули бы меня еще в СИЗО… — Придурок ты, Артем, — откликается Лебедев. Тема опускает голову. — А почему я тогда с тобой вожусь? Артем вздрагивает и бросает на полковника неуверенный взгляд: — Валентин Юрьевич? — Я простил, Тема. Простил. Молча, без единого слова Артем опускается перед Валентином на колени, как в том сне, и упирается лбом в его бедро.