Дочь Зельевара

«Замечательный день сегодня. То ли чай пойти попить, то ли повеситься» А.П. Чехов

      Алекса стояла посреди тёмной камеры и слушала эхо удаляющихся шагов. В этот момент в высоком и тихом юноше по кличке Ио никто никогда бы не узнал Алексу. Но, это была она.       Глухие стены сиротского дома прекрасно скрывали тайны своих обитателей. Здесь не принято было всматриваться в лица друг друга или задавать лишние вопросы. Слишком любопытные серьёзно расплачивались.У каждого в шкафу был припрятан свой скелет. У кого-то — ветхий и давно забытый, а у некоторых — ещё подающий признаки жизни. И мысль, что о самых сокровенных тайнах, желаниях и пристрастиях могут узнать другие, приводила в ужас хозяев гардеробных костей. Алексе тоже было что скрывать.       В тесную камеру, размером всего в пару шагов, иногда сажали сразу несколько провинившихся, поэтому первым делом Александрия проверила все углы на наличие невидимого или притаившегося соседа. Убедившись, что она одна, Алекса выдохнула и спустила с головы капюшон. С губ сорвались заклинания, и по худым плечам рассыпались пряди волос, цвета вороного крыла, а мужская фигура в приютской форме постепенно приобретала женственные черты. Алекса осмотрела себя и тут же поправила длинную чёлку, прикрыв ею повязку на левом глазу.       Ежедневно держать вторую личину Лексе было привычно, но все же не легко. Быть всегда начеку и никому не доверять — два правила, которые она приняла для себя, сделали её одиночкой, изгоем, но позволили ни разу себя не выдать.       Девушка шагнула к небольшой куче сена, что служила спальным местом, рухнула в неё и, закинув руки за голову, устроилась поудобнее. Лунный свет проникал сквозь зарешеченное оконце под потолком, едва освещая каменный пол и стены. Сквозь решётки, проглядывались качающиеся верхушки деревьев и часть серой луны.       «Она красивая сегодня», — подумала Александрия, любуясь ночным светилом.       Неожиданно снаружи что-то ударилось о стену, заскребло, будто когтями, а затем между прутьями протиснулось странное существо. От пришельца, размером со взрослого кота, исходило синеватое свечение. А когда оно проникло внутрь, то полностью осветило помещение и саму Лексу.       Сомнений не оставалось. Это была Фенита — единственный в своем роде черный феникс, фамильяр Александрии. Бесшумно хлопая крыльями, феникс подлетел к ней и сел на выставленную руку. — Bonjour, mon ami! * Я по тебе скучала, Фенни! — сказала Алекса, поглаживая диковинное создание. Феникс, мягко заурчав, потёрся клювом о щеку девушки.       Теперь, когда рядом была Фенита, Александрия ощущала себя намного лучше, словно была на воле, а единственная подруга внимательно слушала её, глядела умными глазками, даруя безмолвную поддержку.       Девушка понимала, что Фените тесно в этом разрушающемся замке. Что той необходима свобода, ведь феникс может часами парить в небе, расправив огромные черные крылья. И как бы ни хотелось остаться с ней, Лекса отпустила фамильяра.       «Если тебе, Сетлер, не дано быть счастливой, то пусть хотя бы Фенита будет радоваться этой жизни».       Издав недовольное урчание, феникс вспорхнул к зарешеченному окну и вылетел, оставив девушку в темноте.       Алекса подошла к дверной решетке и, убедившись что снаружи никого нет, сконцентрировалась, представив чего хочет, и щелкнула пальцами. На полу, всколыхнув пыль, появился шерстяной плед. Задумавшись, она снова взмахнула рукой, и в помещении вспыхнул костёр. Небольшой, он горел прямо на каменном полу, потрескивая несуществующими поленьями. Тепла от волшебного огня не было — все, что колдовала Алекса было лишь иллюзией. Эта еще одна ее способность не раз выручавшая девушку, давала возможность создавать хоть какой-нибудь уют в этом ужасном месте. Наколдовать что-то более масштабное Лекса не пыталась. Скорее всего у неё бы получилось, но, к сожалению, даже эти редкие «чудеса», что она сотворяла для себя, изматывали Алексу, забирая много сил, и она представляла что с ней станет, если вдруг решится на что-то большее.       К своим особенностям Александрия относилась спокойно.       Ко всем, кроме одной.       Иногда её одолевали приступы голода, явно не имеющие ничего общего с гастрономическим. Возникали они всегда в порыве сильных эмоций, в основном негативных, и Алекса с трудом их контролировала. Это было мощное разрушающее желание. Желание уничтожить, поглотить, насытиться. Только однажды Алекса поддалась этому чувству, и теперь горько жалела. С того момента она поняла, что опасна для людей.       Девушка мечтала скорее покинуть сиротский дом — место, рождающее в ней только самое плохое. Осуществить это будет возможно уже через три месяца, в день ее шестнадцатилетия. И хоть оставалось продержаться совсем недолго, всё же Александрия боялась, что однажды не сможет сдержать ещё один такой приступ.       Девушка заплела две длинные косы, закинула их за спину, а затем, укутавшись в шерстяную ткань, постаралась заснуть.