Наши пути давно пересеклись

      Я облажалась. Снова. Мы возвращались непоздно, но небо стало тёмным, огромные тучи наглухо всё затянули. Машина неслась по тёмному, почти безлюдному лесному шоссе. Фары вырывали из мрака полосы асфальта, будто выцарапывая путь обратно в Академию — туда, где, хотя бы внешне, всё оставалось под контролем. Дорога мне напомнила тот день, когда я впервые тут появилась. Нельзя сказать, что именно тогда начались мои проблемы, но с приездом в эту Академию их значительно прибавилось. Внутри в салоне царила гнетущая тишина. Только ровное урчание мотора, и — редкие, неровные вдохи Зеро. Он сидел на переднем сидении, откинувшись назад, прикрыв глаза. Кожа бледная почти до серого, губы сжаты в тонкую линию, на лбу выступило несколько испарин. Парень держался, но было видно — на грани. Вина, плотным комом сидящая в груди, будто только крепче сжалась. Всё это — из-за меня. Мои решения, мои шаги. Мои авантюры. Я втянула его. Зеро всё ещё жив, я напоминала себе, в попытке убедить — себя ли, или кого-то другого, что всё закончилось не так плохо, как могло бы. Мне снова стало нестерпимо жаль его. Он слепо повёлся на мои уговоры, даже не зная, за что он так рискует. Зеро помнил, что значит дружба. Только, наверное, я забыла. Забыла, что кроме собственной драмы, есть судьбы других людей, которые важны так же, как и моя собственная. Юуки всё так же смотрела на Зеро, стиснув руки на коленях. Порой её глаза иногда соскальзывали на меня. Быстро. Осторожно. Но достаточно, чтобы я заметила. Она не скажет это вслух, не настолько смелая, но она чувствует, что я делаю что-то не так. Что мои намерения не были так просты, как её показалось. Что вся эта ситуация могла бы не произойти, если бы не я. Возможно, я смогу навязать ей вину за то, что мы сюда приехали, ведь официально мы сделали это по её нужде. Но честно, не было в этом никакого желания и сил. Достаточно уже наигралась. Стыд серым туманом обмотал тело. Мне хочется себя оправдать: сказать, что я сама выгрызаю крупицы информации о себе, что не прошу никого о помощи, что делаю всё, чтобы казаться сильной. Что меня за это винить нельзя. Я хочу, чтобы меня пожалели и заметили мои старания, ведь я жертва. Но в тоже время, я не хочу, чтобы кто-то думал, что я жертва, что я уязвима. Оправдать себя не получалось, как и понять, что я на самом деле хочу. Я на секунду закрыла глаза. Ты никогда не найдёшь свой путь, если не будешь знать, куда тебе нужно идти. Папа часто говорил мне это. Главное знать цель. Знать, для чего ты заносишь пистолет, зачем прицеливаешься, зачем стреляешь. Я знала зачем. Затем, что я хочу узнать правду. Что тогда случилось. Почему я осталась совсем одна. Кто мои родители. Кто я. И пока я снова была в самом начале. Я снова уставилась в окно, будто в темноте за стеклом могла найти хоть какой-то покой. Боль в локте напомнила о сегодняшней встрече с клыками. Я болезненно поморщилась. Будет долго болеть. Но, по крайней мере, я не уехала с пустыми руками. Я скользнула взглядом по своим бёдрам. Там между джинсами и моей кожей горела информационная бомба. Мне казалось, если я вытащу сейчас бумаги и начну читать их прямо сейчас — они обожгут мне руки. Слишком много того, что не должна была увидеть ни одна живая душа. Можно не спрашивать, почему я всунула их прямо внутрь. Если бы, что-то пошло не так (будто всё пошло именно так, как я хотела), например, решили после выхода меня обыскать — я бы спалилась ещё там. Перестраховаться не мешало. Мои пальцы помнят, как дрожали, когда я вырывала эти страницы из сшитой папки. Если эти бумаги — настоящие, а не чья-то ловушка, — тогда всё наше сообщество охотников трещит по швам. И мы, охотники, больше не щит. Мы валюта. Инструмент. Бессловесное оружие, проданное за вампирскую кровь и власть. С этим знанием невозможно просто вернуться в Академию и жить как раньше. Как будто ничего не было. Нужно подумать, что делать дальше. Сказать отцу? Используя эти документы, он мог бы свидетельствовать на Совете Ассоциации Охотников об отстранении Иноэ Сакико с поста Главы. Тогда он мог бы сам занять это место. Ягари мог бы свидетельствовать о невиновности Зеро перед Советом Старейшин. Это показало бы, что все охотники готовы встать на защиту товарища. Но отец власти не желал. И всячески её сторонился. Он и в Совет вошёл только потому, что место в нём передаётся по наследству. Эту ношу несут лишь те, чьё имя веками борется с вампирами. Он может промедлить, и мы упустим преимущество. Кайен? Возможно… он мудр, он бы знал, как действовать. Но слишком уже он спелся в последнее время с вампирами. Как бы он сам ни был в этом замешан. Зеро? Он в таком состоянии, что едва держится — я не могу подбросить ещё и это. А если… Куран? То есть, если он в курсе всего того, что происходит? Я неосознанно напряглась, по спине пробежал холод. Если за этими бумагами стоял он — всё приобретает совершенно иную окраску. Тогда становится понятно, почему он здесь. Почему не отходит от Академии. Контроль. Полный. Над каждым, над всем. Если это он — я играю в очень опасную игру. Он может позволить мне притворяться сильной, смелой, дерзкой. Может даже позволить мне думать, что я ему не безразлична… Но если я перешла черту — он не станет колебаться. Я поймала себя на том, что вцепилась в край сиденья, и с усилием разжала пальцы. Слишком много неизвестных. А любая поспешность может стоить мне головы. Или не только мне. Спешить нельзя. Я должна подумать. Тщательно. Взвесить всё, каждую нитку. Но была ещё одна нить, тонкая, и такая же опасная, как остальные. О которой, я подумала в последнюю очередь. Юуки. Я перевела взгляд на неё. Она сидела рядом, чуть повернувшись в сторону Зеро. В глазах тревога, беспокойство. Брови сведены, а губы сжаты. Но видно — она до сих пор переваривает всё, что видела. В том числе — меня. Взламывающей Хранилище. С бумагами в руках. Если она хоть словом обмолвится… Зеро. Или Курану. Мне несдобровать. Даже если она и не расскажет обо мне вслух, то может выдать себя взглядом. Или эмоциями. Куран не дурак. Он умеет читать между строк. Этот вампир чует интриги за версту. Господи, сколько же дерьма навалилось. И, когда я успела во всё это вляпаться? Я закусила губу и снова перевела взгляд вперёд. Но с Юуки нужно было решить что-то прямо сейчас, пока она не открыла свой маленький и красивый ротик. Машина резко дёрнулась и встала у ворот Академии. Воздух показался особенно холодным, как будто сентябрь специально напоминал — всё только начинается. Юуки первой потянулась к двери, но задержалась, переводя взгляд на Зеро. Он выбрался из салона, шатаясь, будто подкашиваясь на ровном месте. Она первая сорвалась с места, чтобы последовать за ним, но я мягко, но настойчиво поймала её за руку. — Подожди, — сказала я, и в голосе моём прозвучала неожиданная для меня самой мягкость. Девушка остановилась, обернулась, и в её глазах плескалась тревога, почти паника. Хрупкая, ранимая… и до боли искренняя. Это будет нехорошо. Я уже чувствовала, как в груди поднимается тяжесть — та, что не оставит меня до утра. Но выбора особого не было. Главное сейчас, чтобы очередная моя ложь сработала. Хотя бы на время, пока я не придумаю, что делать дальше. Я сделала пару шагов вперёд и выдавила на лицо замешательство и виноватую улыбку. — Юуки, я хотела… поговорить насчёт того, что было там. Она смотрела на меня настороженно, но кивнула. Неужели не поверит? — То, что ты видела там, я… это было неправильно. Но у меня не было выбора, — медленно начала я, опуская взгляд. — Ты украла документы, — строго, хлопая глаза, констатирует она. Юуки выглядела серьёзной. Я осеклась. Не будет же она меня сейчас отчитывать? — Да. Я сделала это, — глубоко вздохнув, я продолжила, — Ты, знаешь, я не родная дочь Ягари. Я появилась на пороге его дома, почти десять лет назад. Никто не видел, кто меня привёл или, как я пришла. Будто меня никогда и не было, и вдруг возникла прямо там. Я ничего не помнила, кроме одного имени — Исида. Не знаю, чьё оно, возможно, принадлежало моей матери, или, может быть, мне. С тех пор я стала — Исида Сугавара. Это фамилия матери Ягари. Он стал отцом, которого я никогда не знала. Он взял меня к себе, воспитал. Научил, как выживать. Как быть полезной в этом мире. Я смотрела, как Юуки замирает. Глаза расширяются, она буквально затаила дыхание. Ударить по нужному месту — не просто. Но точно. Даже если рикошетит в тебя. — Эти документы… — я понизила голос. — Это всё связано с моей настоящей семьёй. Я не могла… не могла просто так отпустить это. Прости, что не сказала, но я не хотела упустить свой первый, может и единственный шанс узнать правду. Мне нужно было. Полуправда — лучший яд. И всё же во рту горчил привкус пепла. Как же легко тебе солгать, Юуки. И как же неприятно это осознавать. — Я понимаю, — тихо сказала Юуки. — Мы похожи. Она уселась прямо на бордюр, глядя вдаль, будто что-то вспоминая. Её руки инстинктивно обхватили колени, от этого мне сделалось неприятно. Больше, чем было. — Меня тоже нашли в лесу… Канаме-семпай. Я не помню, как туда попала, но он спас меня. Привёл в дом Кайена, и с тех пор я здесь. Не думала, что когда-то кто-то сможет понять меня. Я замерла. Слова резанули неожиданно. Не думала, что когда-то кто-то сможет понять меня. Да, я понимаю. Понимаю твою боль, Юуки. Отвержение, потерянность, незнание. Я понимаю всю тебя. И мне очень стыдно сейчас. Но… Канаме? В лесу? Девочка без памяти? Слишком много совпадений. Слишком… подозрительно история. Подозрительно похожая на мою собственную. И снова везде этот чистокровный. Главный спаситель, и всё всегда про всех знает. — Ты знаешь, — продолжила Юуки, — Теперь я понимаю, почему ты хотела попасть в Гильдию. Почему устроила всё это сама. Я бы поступила так же. Я не виню тебя. Я заставила себя улыбнуться. Даже здесь мила и сострадательна. И как у неё это получается только? Девушка улыбалась мне одной из самых милых и снисходительных улыбок, что только я видела. Глоток стыда сгорел внутри, как алкоголь на голодный желудок. Если я ещё сегодня не говорила, то вот, говорю: я дрянь. Может, не последняя, но точно дрянь. Я лгу ей. А она открылась. А теперь пытаюсь ещё и закрыть ей рот, когда она просто хотела помочь. И всё это — ради чего? Правды? Или ради того, чтобы почувствовать, что ты я не просто пешка в чей-то большой игре? — Спасибо, Юуки, — сказала я искренне. — За то, что выслушала. И поняла. Пожалуйста, не говори об этом никому. Пока я не узнаю всё, я не могу так рисковать. — Мы ведь подруги, да? — неожиданно тихо спросила она. Я снова застыла на месте, тупо уставившись на неё. Разве подруги так поступают? Но я могла бы. Быть подругой. Если бы знала, как это. В Гильдии у меня подруг не было. Да и в школе я не припомню, чтобы с кем-то близко общалась. В Кадоме я познакомилась с девушкой — Суюки. Мы вместе ходили в читательский клуб. С ней у нас сложились тёплые отношения. Наверное, лишь её я могу назвать подругой. И наверное, смогу Юуки. — Да, — уверенно отвечаю я, — Мы можем быть подругами. — И ты… если тебе вдруг станет тяжело — можешь поговорить со мной. Я знаю какого это. Я кивнула, не доверяя голосу. — Думаю, тебе лучше проведать Зеро, — указала я подбородком в сторону исчезнувшей фигуры охотника, — Ему будет лучше, если ты рядом. — А ты? — спросила она, останавливаясь на полпути. — Если вдруг я понадоблюсь… — я отвела взгляд, пряча всё, что поднималось внутри, — сразу зови. Я буду у себя. Мне нужно… немного прийти в себя. Она кивнула и побежала прочь, а я осталась стоять одна, прижимая ладони к вискам. Ночь затягивала в себя остатки тепла. А я чувствовала, как медленно и предательски заползаю глубже в эту паутину. Коридоры казались бесконечными. Может, из-за того, что я шла, глядя под ноги. Может, из-за того, что мысли бежали вперёд быстрее меня. Итак, констатируем результаты дня. Я соврала и подвергла опасности Зеро. Обманула Юуки. Дважды. Украла документы. Иду в свою комнату спать. Прекрасно. Просто идеальный день охотника. И главное, ничего не забыла из отмеченного в планах. Усталость сваливалась на плечи как мокрое одеяло. Я чувствовала, что сейчас просто грохнусь в кровать и провалюсь в полдень завтрашнего дня. Открыла дверь, толкнула её ногой. Свет был выключен. Сил даже на лампу не осталось. Завалюсь так, прямо в одежде. Сделала шаг внутрь, прикрывая за собой дверь… — Что ты делаешь, Исида? Я застыла. Мир замер. В глазах потемнело. В ушах — пустота, а сердце где-то около коленей. Этот голос. Этот до безумия знакомый, насыщенный, как бархат и сталь, голос. Словно кто-то опрокинул на пол сосуд с напряжением, и теперь оно медленно расползается по комнате. — Вы серьёзно? — выдохнула я, не оборачиваясь. — Знаете, проникать в чужие комнаты без приглашения — вверх невежества. Я вас не приглашала. — Я должен буду извиниться за это. Сразу же после тебя, — спокойно отозвался он. Глубокий, тёмный баритон. Я чувствовала, как он приближается. Мягко, почти неслышно. Хищник. Интересно, он тренируется ходить так, чтобы не слышали, или это врождённое? Я медленно обернулась. Он стоял у окна, спиной к свету. Тень на лице, взгляд почти без эмоциональный, но что-то всё-таки выдавала в нём напряжённость. Или… Куран был зол. Тихо. Уверенно. По-королевски. — Ты была в Гильдии, — сказал он не спрашивая. — С Юуки. И с этим охотником. Что ты там пыталась найти, Исида. Разве я тебя не остерегал? Да, спасибо, можем точнее выражаться — угрожал. Я сглотнула волнение, но так и не ответила, оставшись неподвижно у двери. В голове уже подбирались сотни идей, как бы сейчас выкрутиться. Он приблизился на шаг. И ещё один. — Ты намеренно отправилась туда. И что же ты так желала там найти? Прошлое Юуки? Или своё? Я снова нервно сглотнула. Тебе казалось, что ты продумала всё. А вот и нет, дорогуша. Забыла, с кем играешь. — Я лишь пыталась помочь, — пробормотала я, — но к чему весь этот спектакль? Я, кажется, не обязана докладывать о каждом своём шаге. — Ты сама его устроила, — холодно бросил он. — Только запомни, Исида… если ты продолжаешь свою игру — ты останешься без ответов. Ни я, ни кто-либо ещё не откроет тебе правду. Ни о Рётэе Асано… ни о том, кто ты на самом деле. Сердце пропустило удар. Меня будто водой окатило. Он знает, куда бить. И будет это делать, пока не добьётся моего полного подчинения. Или… Я никогда не узнаю, что произошло. Я ощутила, как по позвоночнику пробежала дрожь. Страх. Настоящий. Но… я не позволю ему это увидеть. — Значит, вы пришли напомнить мне, что вы бог в этой шахматной партии? — прищурилась я. — Что у вас все фигуры и вы можете раздавить меня одним пальцем? Я просто тянула время, соображая, что мне делать дальше. Я не могу ему ничего противопоставить, он размажет меня, как мошку на стекле. Он молчал. Но во взгляде мелькнуло что-то. Неудовольствие. Скорее — уважение, смешанное с раздражением. — Я пришёл, чтобы предупредить, — тихо произнёс он. — Ты начинаешь лезть туда, куда тебе не следует. Это может быть опасно. В первую очередь, для тебя само́й. У меня нет желания сражаться с тобой. Но если ты продолжишь идти по этому пути — я буду вынужден закрыть его для тебя. Ради твоей же безопасности. — Это угроза? — спросила я наконец, не поднимая взгляда, потому что не знала, каким выражением лица удерживать собственную храбрость. — Это забота, — прозвучало за спиной с почти ласковой мягкостью. Той, что успокаивает зверя, прежде чем воткнуть в него нож. Я медленно обернулась. Он всё так же стоял в полутьме — тень от окна падала на лицо, и глаза блестели в ней, как у дикого хищника. Я выпрямилась и нахмурилась. Этот разговор начинал меня раздражать, как и собеседник. — Не стоит прятать желание управлять под благородной личиной защиты, — процедила сквозь зубы, — И я не прошу у вас одобрения. И не нуждаюсь в подачках. Хотите держать меня в неведение? Прекрасно. Но не думай, что страх — это повод бездействовать. Он не двигался. Никакого звука. Даже воздух в помещении будто затаил дыхание вместе со мной. — Я не одна из тех, кто слепо следует приказам. Со мной так не следует обращаться. Он поднял одну бровь. О, кажется, ему стало интересно. — И, возможно, вам стоит пересмотреть условия нашего… не совсем добровольного союза. Потому что в Гильдии я узнала кое-что, о чём вы, я уверена, предпочли бы знать первым. В комнате стало тихо до невыносимости. Слишком тихо. Молодец, Исида. Закинула крючок прямо в пасть акуле. Интересно, доживу ли я до утра? Но вариантов у меня не было. Мне нужно было найти какой-то рычаг давления, иначе он задавит меня. Я смотрела на него, стараясь не сглотнуть — потому что язык прилип к нёбу, и сердце билось так, будто решило пробить грудную клетку на свободу. А внутри — холод. Оглушающий. Пронзительный. Если он ничего не знает — теперь точно захочет. И я на шаг впереди. Если всё это он — я труп. Если за этим кто-то ещё — я в середине чьей-то шахматной доски. И вряд ли я ферзь. Либо я гениальна, либо самоубийца. Другая бы не посмела даже думать о таких манипуляциях с чистокровным. Но ставки сделаны, я затаив дыхание, со страхом внутри ожидала приговора. Канаме, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он смотрел на меня слишком пристально, слишком долго. На его губах медленно появилась та самая улыбка — холодная, опасная, как заточка под подушкой. — Ты правда пытаешься шантажировать меня, Исида? Вот он, момент истины. Сейчас он или убьёт, или… Сердце сжалось в тиски сильнее, и уже жалела о том, что открыла свой рот. — Я называю это деловым торгом, — ответила я, скрестив руки на груди, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы. — По вашему лицу не скажешь, что вы любите сюрпризы, но этот вам понравится. Канаме прищурился, подходя ближе. И теперь расстояние между нами можно было измерить в неловкости и миллиметрах. Запах его был почти оглушающим. Шёлковая угроза, обёрнутая в дорогой мрак. — Ты забавна, — тихо произнёс он. — Нечасто мне приходится видеть, как человек играет с огнём, зная, что сам может сгореть дотла. Взгляд от него я не отводила. Не могла. Не хотела. Куран гипнотизировал. Если уж я сгораю, то хотя бы с прямым взглядом. Он наклонился ближе, его голос стал почти интимным, тёмным шёпотом: — Если ты так уверена, что нашла то, чего не должна была, тебе придётся выбрать: быть на моей стороне — или оказаться в списке тех, кого больше не существует. Я выдохнула — медленно, глубоко. Почувствовала, как мокрая спина прилипла к ткани платья. Глаза стали шире то ли от услышанного, то ли от его контакта. Он правда это сделает? — Знаете, Куран-сама… — сказала я едва ли не дрожащим голосом, — вы не лучший мотиватор. — Нет, — согласился он, выпрямляясь, — я просто не обещаю ложного спасения, если ты не следуешь моим правилам. Куран наклоняется ниже, и уже почти касается своей головой моих волос. Кажется, ещё секунда и от напряжения я упаду в обморок. Как вдруг Канаме замирает. Его пальцы, только что почти лениво скользнувшие по ткани моего рукава, резко останавливаются. Что-то изменилось. Я чувствую, как напряжение в нём растёт. Но уже другое. Оно передаётся, как ток по оголённому проводу — медленно, холодно, предвестником беды. Он стоит слишком близко. Слишком внимательно смотрит. Чёрт. Нет. Нет, пожалуйста, только не это. Он делает вдох. Едва уловимый, но я вижу, как расширяются его ноздри, как зрачки сужаются. И тогда всё становится очевидным. Он чувствует его. Запах крови. Запах Зеро. Он слишком близко. Слишком. Мои ноги начинают подкашиваться. В голове бешено мчится только одна мысль: он догадается. Он уже догадывается. Канаме медленно переводит на меня взгляд. Он ледяной. Пронзающий. И совершенно нечеловеческий. Мои пальцы начинают дрожать. Инстинктивно я хочу коснуться локтя, того самого, где осталась рана. Того, через который Зеро пил мою кровь. Но не успеваю. Его рука хватает меня за локоть резко, до боли. Его пальцы впиваются в кожу — не столько сильно, сколько властно. Он хочет доказать что может. Что имеет право. Я застываю. Смотрю ему в глаза. Не поддавайся. Не моргни. Он хищник. Чувствует страх, как акулы кровь. Но… я не выдерживаю. Ни давления в его взгляде, ни боли в локте, ни осознания, что сейчас вся моя игра рушится, как карточный домик. — Мне больно, — едва слышно шепчу. Почти по-детски. Почти со слезами. Ненавижу себя за это. Он замирает. И вот в одну секунду его взгляд меняется. Из гнева — в ту самую опасную, опустошающую тишину разочарования. — Ты позволила ему, — тихо говорит он, отпуская мою руку. — Сделать тебе больно. Каждое слово как щелчок по нервам. Без крика. Без обвинений. Только холод. Только констатация факта. Это больнее. — Я… — я не знаю, как оправдаться. — Это не повторится. Я… это была моя вина. Его губы едва заметно тронула горькая усмешка. — Жалость к этому существу скоро начнёт разрушать тебя, — произносит он. — Твоя вина в том, что ты этого не видишь. Он делает шаг назад. Ещё один. И словно растворяется в воздухе. Ни звука. Ни тени. Просто исчезает. Я остаюсь одна, стоя посреди комнаты, как глупая девочка, надевшая чужую корону и подумавшая, что она ей к лицу. Сердце всё ещё колотится, дыхание сбито. Локоть предательски начал болеть ещё сильнее, на куртке появилось алое пятно. Я бы могла облегчённо выдохнуть. Могла. Ведь он уже ушёл, значит, моя казнь временно отложена. Но не смогла. В груди расползлось что-то тяжёлое. Не страх. И не стыд. А… вина. Но за что? За то, что нарушила правила? Что предала свои убеждения? Или… За то, что разочаровала его? Ты позволила ему сделать тебе больно. Кто дал ему право судить? Мы едва знакомы. Едва. Мало того что я повелась на его угрозы, шантаж, играла в эту странную игру — теперь я чувствую вину. Уязвимость. А ведь он только этого и хотел. Сломать броню. Протолкнуть внутрь себя. Я нарушила правила. Нарушила собственные границы. Это делает меня слабой? Слабость ли — пожалеть Зеро? Он не чудовище. Он загнанный мальчик, брошенный, сломанный, но не потерянный. Он смотрит в глаза своим страхам, не прячась за маской идеального лидера. И при этом — не теряет честности. Достоинства. Человечности. Чего, честно говоря, мне порой не хватает. Иногда мне кажется, что я притворяюсь — в этой форме, с оружием, с выражением холодного спокойствия. А он… он просто живёт. Со шрамами, со своими демонами. Но он настоящий. И, может быть, именно поэтому мне так больно смотреть ему в глаза после всего. Я чувствую перед ним долг. Не только как охотница. А как человек, который должен был защитить его, а вместо этого снова позволил кому-то — даже такому, как Куран — указывать, кто достоин жить, а кто нет. Он бы так не поступил.

***

Мне тогда было десять. Или одиннадцать. Не помню точно — некоторые воспоминания не запоминаются по дате, только по боли. Я стояла на заднем дворе Гильдии, где обычно собирались ученики. Кто-то тренировался, кто-то притворялся взрослым. А я просто молча наблюдала. Как всегда. Передо мной стояла Лиа — старшая на год и на два уровня подлости. С ней — ещё пара таких же. Стая. — Зачем ты так стараешься? — хмыкнула она, как будто от скуки. — Ты всё равно не станешь одной из нас. Мы охотники по праву рождения. Ты — никто. Безродная. Тебе никогда не стать нам ровней. Я стояла молча. В голове гудело от привычного: не отвечай, не реагируй, не плачь, держись, держись, держись… — Слышишь? Или ты не только слабая, но ещё и глухая? — и тут пошёл толчок в плечо. Не сильный, но достаточно, чтобы я пошатнулась. — Оставь её. Этот голос я бы узнала, даже если бы прошло сто лет. Зеро. На тот момент он был моим ровесником, но в его глазах уже тогда жила злость мира. И решимость. Такая, которой мне тогда не хватало. Лиа фыркнула, но отступила — с ним предпочитали не связываться. Он был… особенным. А ещё — очень одиноким. Как и я. — Думаешь, она твоя подружка? — процедила Лиа. — Нет. Но ты ничем не лучше, — процедил мальчик, нахмурив свои брови. — Чего ты за неё лезешь? — Потому что ты слабая. Тебе нужно стадо, чтобы нападать. Одна ты никто. Прошло несколько месяцев. Я всё так же не подавала особых надежд в тренировках. Тогда я ещё не знала, как драться. Только как терпеть. Я шла по коридору, зажав учебник под мышкой, и старалась держаться подальше от всех. Лицо пекло. Щека была распухшей, и я прикрывала её волосами. Я думала, никто не заметит. Я забыла, что он — не все. — Кто это сделал? — он появился из-за угла так неожиданно, что я вздрогнула. Зеро стоял напротив меня, и его глаза… они стали ледяными. Я попыталась отвернуться. — Это ничего. Я просто упала. — Хватит врать. Он сделал шаг ближе, заглядывая в лицо. Я инстинктивно сделала шаг назад. — Они не имеют права даже прикасаться к тебе, слышишь? — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Я поговорю с Ягари. — Не надо, — быстро прошептала я. — Если они узнают… будет хуже. Он замолчал. Глядел на меня так, будто видел не меня, а что-то внутри. То, что я сама давно не видела. — Если они ещё раз тронут тебя — я сам разберусь. Обещаю. Я тогда просто кивнула. Это была мелочь. Но с тех пор, когда всё рушилось — я вспоминала именно это обещание. Его глаза. Его голос. И его злость — такую же острую, как боль, что я носила под кожей.

***

Воспоминания накрыли волной. Я никогда никому об этом не рассказывала. Не хотела, чтобы кто-то знал, что я была такой слабой. Такой беззащитной. Что я позволяла себя унижать. Что пряталась по углам, как дикая кошка с перебитой лапой. Что молчала. Да, тогда Зеро, наверное, побил их. Он не сказал. Я не спросила. Но больше они ко мне не подходили. Ни словом, ни взглядом. Разлетелись, как крысы из-под лампы. Я никогда не жаловалась отцу. А как? Папа, меня бьют дети? Если я не могла ответить своим сверстникам, как я могла надеяться справиться с вампирами? Позже я научилась. Научилась отвечать. Сначала терпеть — а потом кусаться. Сильнее. Больнее. Точнее. Теперь я знала, куда бить, чтобы остановить дыхание. И в кого — чтобы перестали смотреть сверху вниз. Зеро был единственным, кто меня защищал, и при этом я никогда не чувствовала себя слабой рядом с ним. Мы были близки. Не как брат с сестрой — ближе, сложнее. Он рассказывал мне о своих родителях. Иногда — о боли. И я делилась. Чем могла. Не тем, что происходило, а тем, что болело. И теперь, когда всё пошло вразнос, я не могу просто бросить Зеро. Не имею права. Он за меня стоял тогда. Я должна стоять за него сейчас.