Ты
10 марта 2019 г., 22:45
Как давно я начал проваливаться в ничто? Было ли оно для меня спасением в череде слишком ярких дней или же медленно приближающимся состоянием полного отчаяния? Я знаю лишь, что сам выбрал это. Я так часто погружался во тьму, что уже и не в силах помыслить жизни, где её нет. А мог ли когда-то вообще? Возможно это ничто и есть я.
И однажды увидел свет. Не то чтобы я всегда тянулся к свету, но вокруг больше ничего не было. Ничего… А может это было и что-то. Тёмная, вязкая субстанция, которая затрудняла движение, дыхание и рождение каких бы то ни было желаний. Это напомнило мне океан. Когда ты один, далеко и без надежды на спасение. Поэтому я и называю это ничто, хотя, вероятно это не совсем так. Я пошёл на свет, слишком быстро оказавшись у заброшенного маяка. Поднялся по крученной лестнице, вдыхая запах пыли и мокрой штукатурки. Я слышал скрип половиц под ногами и шум разбивающихся о стены волн. Ненавижу большую воду. Быть может эта была одна из тех причин, почему место тянуло к себе. Нет ничего лучше, чем знать что то, что ты ненавидишь, где-то там. А ты здесь. Но я с трудом могу говорить о чувствах в тот момент. Иногда мне кажется, что я ничего не чувствую. И в эти моменты я это я. Я бы назвал эти моменты счастливыми, если бы мог. Но если ты не чувствуешь, это не означает, что ты ничего не воспринимаешь или не реагируешь. Ты… Мыслишь. Я хотел навсегда остаться в этом мире, где могу лишь мыслить.
Я часто бродил в этой темноте. Часто ходил по лестницам. Быть может даже не в первый раз видел эту дверь. Я положил на неё свою руку.
Вы часто смотрите на себя? Любите или ненавидите то, как выглядите? Знаете ли вы вообще, кто отражается в зеркале? Иногда я смотрю на себя очень внимательно, но часто вижу совершенно разные вещи. Нет, тело то же самое. Но я вижу по-другому. Это ведь так сложно, ассоциировать себя с телом, разве нет?
Я смотрел на свою кисть, тонкую и изящную. Руки пианиста, как часто мне говорили. Хотя они уже целую вечность не стучали по клавишам. Но я всё ещё помню это чувство. Нет, я помню вид этих рук, стучащих по клавишам. Быть завороженным воспоминаниями — стало так привычно для меня. С каких-то пор. Каждое «сейчас» я воспринимал лишь как воспоминание. В этом мире было только то, что я могу вспомнить. В этом мире, ненавидя своё тело, я мог искренне восхищаться воспоминаниями о нём.
Рука с длинными неровными ногтями на старых досках двери. Она приковывала даже мой взгляд. Это показалось мне странным. Ведь то не было воспоминанием, верно? Моё тело всегда казалось мне чем-то чужим. Я его скорее ненавидел. Но, с другой стороны… Смог бы я открыть дверь без этой руки? Эту деревянную, холодную дверь, с пробивающимися через щели лучами света. Смог бы тогда толкнуть её?
Сколько раз я метался в этой темноте, не имея ничего чтобы увидеть, почувствовать, повлиять на что-то. Сколько раз в агонии метался у этой двери? Было ли такое вообще?
Пальцы содрогнулись, послышался неприятный скрип ногтей о дерево, на двери осталась пара неглубоких царапин.
Моя рука, сжатая в кулак, продолжала лежать на двери. Тело отчего-то дрожало, ком в горле мешал дышать, руку пронизывала боль от впившихся в неё заноз и сломанных ногтей.
Делать что-то в этой жизни давно потеряло смысл. Я уже знал ответ на предстоящий вопрос. Жизнь была слишком «сейчас». А я был слишком ничем, наполненный бесконечностью, абсолютно не волновавшей меня. Открыть дверь или уйти, я, кажется, делал это тысячи раз, зная все возможные исходы, и ни в одном из них не было смысла.
Бьющая дрожь щипала глаза, но я абсолютно точно уверен, что улыбался.
Я так не хочу превращать в воспоминание это «сейчас».
Тот навязчивый голос, нашёптывающий желание совершить безумные поступки, а потом тихо смеющихся в стороне.
Именно тот, кто порой заменял собой главных персонажей скучных историй, заставляя выдуманную вселенную вращаться вокруг себя, полностью погружая в эту игру. А потом я с непонимающим видом слушал обсуждение истории, не находя соответствий.
Внутренний голос, вечно недовольный выполненной работой и заставляющий переделывать снова и снова, отчего буквально начинаешь ненавидеть то, что делаешь.
Шёпот за спиной, когда стоишь у обрыва, с радостью предлагающий подтолкнуть.
Когда ты совершал ужасные, постыдные поступки, и находился в сладком притворном неверии того, что этого никто не видел. Но снова и снова слышал раскатистый смех за спиной.
Мои внутренние демоны, кажется, плясали под его дудку. Мой внутренний критик говорил его голосом. Моя боль и совесть. Ненависть и страх.
Тот, кто постоянно тенью за спиной. Кто смеётся над твоими страданиями и неудачами, и… тот, кто тихо стоит рядом, когда не в силах вынести происходящее, ты надрываешься криком и давишься слезами. Где-то внутри. Он порой просто стоит рядом. Его пальцы иногда играют с кончиками моих волос. Иногда, доводя до истерики, задевая за самое больное и сам срываясь на крик, он заставляет меня кричать по-настоящему, выпуская наружу это ничто. Эту поглощающую тьму. Этот невыносимый немой крик.
Это он не даёт спать по ночам, требуя рассказывать истории снова и снова.
Мы будто давно знакомы, верно? На самом деле это не так. Я никогда не видел его. Не слышал его голос. Не чувствовал его прикосновений.
На самом деле тебя просто не существует.
Но имеет ли это значение?
Я просто (не) знал его. А он просто (не) ждал меня. Слишком близкие, чтобы встретиться.
Всегда знакомые и обречённые на забвение каждые наши встречи.
Я буквально вынес эту дверь, подчиняясь несвойственному мне порыву. Резкий звук рассеял твою дремоту. Ты сидел у дарящего свет стекла и будто это ты дарил весь этот свет. Серые ресницы дрогнули и медленно поднялись.
Твой такой знакомый взгляд не выдавал ни радости, ни удивления, ни чего-либо ещё. Разве только… лёгкое раздражение.
Но если честно, я никогда не разбирался во взглядах.
Вот ты сидел со скучающим безразличием. А вот ты вихрем очутился передо мной.
Волосы трепал ветер, словно вызванный жаром вокруг тебя. Я следил за парящими вокруг искрами. Чёрные, с раскалённым огнём внутри, а затем пепельно серые, они превращались в ничто, и будто вся цель их существования — кружить вокруг тебя, делая тебя центром вселенной этой маленькой комнаты. Они были прекрасны, вероятно.
Небольшая комната была завалена разноцветными вещами, подушками и стекляшкам. И как только ты умудряешься всё так же ярко сиять на их фоне? Я ясно представлял, как мы будем спорить и ругаться насчёт них. Такие яркие краски при долгом окружении меня раздражали, чего явно нельзя было сказать о тебе. Я знал это, но вот чем кончатся эти споры — не мог себе представить. Это пугало и одновременно завораживало, заставляя рассматривать каждую вещь, будто это могло помочь. Будто они могут дать мне ответ на этот вопрос. Стоит лишь внимательней посмотреть.
Я чувствовал, как тебя это раздражает. Сам тот факт, что я смотрел на всё эти вещи, чуть отвернув от тебя голову. Я мог почувствовать это, от стоящего так близко тебя, по твоему недовольному сопению и обжигающему дыханию. Так мило и так опасно.
Похоже я стал слишком часто улыбаться.
Можно ли было не обращать внимание на тебя? Мой отведённый взгляд не имел никакого значения. Но меня так забавляет, что ты можешь думать иначе.
Хочу смотреть на тебя. Всегда. Не отводя взгляда. Никогда.
Но разве мог я сразу покориться своим желаниям? Разобраться в них, понять, принять, воплотить.
Я не разбирался во взглядах. Но ты смотрел так, как смотрели на меня перед тем, как начать кричать, обвинять в чём-то, отчитывать. Так смотрят те, кто, не в силах сдерживаться, готовы ударить.
Но на миг в твоих глазах отразилось нечто иное. Лишь миг, и тот спрятанный от меня, в моих же волосах.
Твои руки, сжимающие моё тело. Прерывистое дыхание на моей шее.
Я терпеть не мог слёз. Но твои были мне так приятны.
Мои руки гладили тебя по голове. Сейчас? Да, это было сейчас. Я мог понять это, пропуская пепельные пряди сквозь пальцы. По твоему непрерывному шёпоту. Стуку сердца, который я мог ощутить телом.
Прости, что совсем не слушаю тебя.
***
— Я так ждал тебя, — твой голос нарушил наше почти вечное молчание. Я хотел бы услышать его раньше, если бы вокруг царила тишина. Но молчание и тишина — сейчас было не одно и тоже. Сколько мы сидели так, на холодном полу, в объятиях друг друга? Должно быть невероятно недолго. — Прости. Что ещё я мог сказать? Я тоже ждал тебя. Желал тебя. Искал, бежал на этот свет, сгорая, стоило лишь приблизиться достаточно близко, чтобы достать рукой. Твоя самодовольная улыбка становится привычной. Ты не из тех, кто будет долго рыдать на груди. Я знаю, что ты уже давно вновь обрёл власть над собой и всем, что попадает в поле твоего зрения. Уже давно это ты утешаешь меня. Ты сжал моё запястье, убирая руку от своих волос. Лёгким прикосновением ты переплёл наши пальцы, а потом крепко сжал их: — Сейчас я с тобой. Сейчас. Я не хочу воспоминаний и не хочу призрачного «навсегда». Лишь «сейчас» — неуловимое, но реальное, пробивающее до мурашек, вдохновляющее и заставляющее жить. То, что рано или поздно находит тебя. Или то, что, блуждая во тьме, однажды находишь ты.
