Позвольте

Они снова сидели после ужина в гостиной и обсуждали расследование, однако Лектер какое-то время молчал, а затем заметил: — Вы, должно быть, устали, Уилл. Когда вы в последний раз спали дома? — Давно. Ведь Грэм не спит дома ночью, он переживает ночь, лежа с открытыми глазами до самого рассвета, до смутной дремоты, до полного истощения. И пару часов он даже дремлет крепко, без снов и видений. — Знаете, вы можете остаться у меня, — предложил Ганнибал. Уилл сперва хотел бы отказаться, но не нашел причин. Для Уилла Лектер — человек-тишина, человек, чей душевный маятник так тих, что Грэм никак не мог уловить, сколько в его мнимом спокойствии эмоций, сколько чувств. Он так закрыт для него, что когда Грэм с ним наедине — он слышит только себя, движение своего маятника. Уилл не знает, почему находиться наедине с Лектером — приятно, но так оно и есть. — Если я вам не помешаю, то да, я останусь, — кивнул Уилл. Лектер мягко улыбнулся и проводил его до гостевой. * — Вы так неосторожны, Уилл, — говорил Ганнибал, перевязывая его ладонь, которая в его в руках выглядела немного бледной. Уилл отстраненно пробормотал извинения, обещая все компенсировать, однако Лектер его обещания проигнорировал. Уилла все еще преследовало собственное отражение в зеркале в ванной. Отражение счастливое, отражение с безумными глазами, сумасшедшей улыбкой, которую может позволить себе только тот никчемный, что сравнил себя с кем-то, подобным богу. Такое отражение стоило того, чтобы его разбили на осколки. — Вы не успели побриться, Уилл. Могу я вам помочь? — Ганнибал закончил с перевязкой, но все еще держал его ладонь в руках. Вроде небрежно, но крепко, как держат связку ключей, прежде чем открыть дверь. Уилл согласился. Он только что разбил одно из многих отражений, что преследуют его во снах. Он не готов оставаться с самим собой, чтобы встретить другое. * — Постарайтесь расслабиться, Уилл, — посоветовал Лектер, снимая с Грэма очки. Уилл привычно прищурил глаза ненадолго и попытался устроиться поудобнее на кушетке. Странная кушетка совершенно не подходила к интерьеру дома Лектера — слишком жесткая, словно сталь, обтянутая кожей. — И, пожалуйста, не двигайтесь, — добавил Лектер, подхватил перевязанные запястья и зафиксировал их на ручках кушетки. Он опустил руки, оставив Уилла с чувством некой тяжести в ладонях. Грэм молча наблюдал за тем, что делал Ганнибал: сначала он снял пиджак, ровно повесив его на спинку стула и пригладив лацканы, затем подвернул рукава белоснежной, будто накрахмаленной рубашки, ополоснул руки и лезвие бритвы, взбил кисточкой пену для бритья — все это старомодно, пафосно, но очень шло Лектеру. Ганнибал мягко водил кисточкой по щекам Уилла, плавно распределяя пену на горло, подбородок, уголки рта. — Неудивительно, что вы в силу своей профессии ходите с трехдневной щетиной, Уилл. Сколько вам лет? — спросил Лектер. — Больше, чем вы думаете, — хмыкнул Грэм. — Хотя я подозреваю, вы уже видели мое личное дело. — Видел, — подтвердил Ганнибал. — Однако меня там заинтересовала совсем не дата вашего рождения. — А что вас там заинтересовало? На лице Ганнибала мелькнула усмешка, после которой он оставил вопрос висеть в воздухе. А потом взял в руки бритву. — Вы мне доверяете, Уилл? Нет, Уилл совершенно не доверял Лектеру. Точнее, он не доверял даже себе. — Да, конечно, — ответил Грэм. И почувствовал холод от лезвия, скользящего по щеке. Почти сразу же Ганнибал обхватил его подбородок рукой, натягивая мягкую, упругую кожу так, чтобы по ней свободно скользила бритва. Лектер проводил наточенным лезвием по горлу так, что у Уилла перехватывало дыхание и он шумно вздыхал. Ганнибал соблюдал ту тонкую грань, за которой бритье бы обернулось освежеванием. На свежевыбритое лицо Лектер нанес лосьон, успокаивающий кожу. Он ничем не пах, и Уиллу это показалось странным. Так же странно было то, что Уилл едва ли мог отличить пальцы Ганнибала от лезвия бритвы — они были такими же холодными и гладкими; если бы отпечатки пальцев Лектора нашла полиция, то вряд ли бы они смогли установить, кому они принадлежат, женщине или мужчине, рабочему или хирургу. Ганнибал провел ладонью по лицу, по шее Уилла, словно сверяясь, не пропустил ли лезвием какой-либо волосок, и сжал верхнюю пуговицу его клетчатой рубашки. — Вы мне позволите, Уилл? — тихо, но отчетливо прозвучал вопрос. Грэм не знал, что ему предлагали позволить. Смутно чувствовал, но не знал, не мог знать. У него никогда никого не было, хотя была девушка в колледже, был мужчина в случайном баре, которые задавали схожие вопросы, но никогда не получали на них положительный ответ. Рядом с ними было слишком шумно, Грэму закладывало уши от грохота их переживаний, он чувствовал себя губкой, которую опустили впитывать океан. В данный момент Уилл слышал лишь тишину, нарушаемую собственным сердцебиением. Он посмотрел в глаза Лектеру и увидел, насколько они потемнели. И увидел в них отражение своих потемневших глаз. Ему нравилось то, что происходит. И он предвкушал большее. И он позволил. * Лектер вспенил крем, расстегнул на нем рубашку и плавно развернул ее, словно Грэм был подарком. Он сбривал каждый волосок на его теле, проводя по коже сначала лезвием, а потом губами и языком. Уилл краснел и постанывал от сочетания столь разных, резко меняющихся ощущений, нежных и горячих, ледяных и опасных. Смущением полыхали щеки, от стыда покраснели кончики ушей и плечи, когда Лектер со звоном расстегнул пряжку его брюк. Лектер не прикасался к его полувставшему члену. Он сжимал и растягивал кожу паха, сбривая мягкие волоски, он прикасался там легкими поцелуями и горячим дыханием, там, где никто и никогда его не прикасался. Но Ганнибал не останавливался, придерживая бедра, которые Уилл от возбуждения неосознанно пытался приподнять, пока не закончил сбривать последние волоски чуть выше щиколоток. — Как ты сейчас идеален, — хрипло прошептал он, нежно проводя ладонями по совершенно гладкому телу, отчего Уилл вздрагивал, покрываясь мурашками. Грэм уже готов был кончить, хватило бы одного прикосновения, только бы оно было мощным, ярким, дерзким. — Как же ты красив, — Лектер склонился и прошептал ему в губы, завладевая его ртом. Уилла никогда не целовали так властно, сочетая силу с нежностью, принуждение с разрешением, так, чтобы кружилась голова и терялись остатки самообладания. Вцепившись ногтями в перевязанные ладони так, что снова хлынула кровь, он излился, прижимаясь к Ганнибалу, содрогаясь оттого, как напряженное возбуждение прервалось разрядкой. * Грэм понимал, что это только начало, аперитив к тому, чему он позволил начаться. И Уилл хочет продолжения, хочет большего, ведь он получит то, чего он хочет, так, как он хочет. И если это сведет его с ума, так почему бы и нет. С ума сходят и по гораздо худшим причинам. Тем причинам, возможность которых понять и принять ввергает его в ужас.