Вечная любовь

Смилуйся, Господь над твоей душой — Пусть и не хорошей, и не плохой, Ты была такой, как сумел придумать. Напоследок дверь наподдав ногой, Я ушел, как зверь, сам себе изгой, Я тревожил пыль, в смятую ковыль Мысли о тебе все пытаясь вдунуть. Я ушел от оков равнодушия дней, От бессмысленной печали пустой…

***

      В лазарете тихо настолько, что слышно биение собственного сердца, слышно дыхание и даже отдалённые крики солдат, которые что-то не поделили.       Микаса смотрела на мужчину, который был без сознания. Он был весь перебинтованный. Леви лежал неподвижно, только грудь слегка вздымалась от равномерного дыхания, а это значило, что он жив. Брюнетка провела пальцами по его волосам, скулам… Щекам и губам, на которых и остановила свой взгляд, тихо выдохнув. Она часто так делала в последние несколько месяцев, проводила по его щекам ладонями, чтобы убедиться, что он тёплый и дышит. Она читала вслух, рассказывала об Эрене и экспериментах майора. Леви никто не навещал так часто. А всё могло быть по-другому…       Девушка поломала все мечи, газа почти не было и она уже смирилась с тем, что придётся умереть. Титан, мерзко улыбаясь, подходил всё ближе, размахивая во все стороны остатками какого-то солдата, чьё тело было изуродовано до неузнаваемости. Тварь всё ближе, а Микаса всё также стояла, как завороженная, не в силах отступить. Стало страшно… И вот она, такая беззащитная и крохотная, в руках гиганта, словно какая-то игрушка. Похоже было, что её не собирались убивать, а просто… Поиграть?       Где-то за деревьями показалась тень Капитана, который стремительно отрубил титану руку, и Микаса с тлеющим куском горячей плоти полетела вниз. Удар был ощутимый, но отделалась лишь синяками, а сам Леви, к сожалению, повезло меньше — он не успел отскочить и попал под раздачу девиантного титана, который его легко смахнул, как муху, и хотел вернуться к Микасе.       Теперь её спаситель, окровавленный, лежит там, у дерева. Девушку будто током ударило. Она поднялась на ноги и, собрав остатки газа и волю в кулак, убила титана обломком меча. Баллон с оставшимся газом в приводе Леви взорвался, нанеся его телу ещё больше вреда.       Как он выжил — остаётся загадкой для всех. Теперь девушка сидит с ним рядом который день. Вчера даже заснула, уткнувшись в его ладонь. — Зачем вы это сделали? — шептала она. — И почему же я сижу здесь? Почему меня так тянет к Вам, Капитан?       Слёзы выступили на её глазах, губы подрагивали и в конце концов, крупные горячие слезинки сплошным потоком потекли по её щекам и Аккерман, громко всхлипнув от боли в груди, уткнулась в его тёплую неподвижную ладонь, тихо плача. Микаса заплакала впервые за несколько лет — накопившиеся чувства волной хлынули из неё, вырвались бесшумным криком. Его веки дрогнули и мужчина открыл глаза, глубоко вздохнув. — Аккерман, — хрипло сказал он, проводя ладонью по её голове, — я же не умер, чтобы так меня оплакивать. — Сэр, я… Извините… — она вздрогнула (и даже тихо вскрикнула) от неожиданности и резко подняла голову, смотря на него. Девушка вытерла слёзы с щёк и отвернула голову к окну. — Я позову Майора Ханджи… — Не нужно очкастой, — мужчина вздохнул и посмотрел на девушку, пошевелив конечностями. — Ты выглядишь похуже, чем я. Когда в последний раз спала нормально?       Девушка задумалась. И правда… Когда же она спала-то нормально? Неделю, две назад? Она и сама не знала… Микаса проводила всё свободное время здесь, будто чувствовала вину за случившееся, но для неё такой досуг был даже полезнее, она будто оставалась наедине с собой и своими мыслями. — Не помню, — Микаса заправила прядь волос за ухо, отводя в глаза. — У тебя синяки под глазами больше самих глаз, Аккерман, ты знала? Иди отоспись.       Тишина повисла. Микаса всё как-то не решалась уйти: она сидела на стуле рядом с кроватью и смотрела на свои руки, сминая пальцами край рубашки. Леви смотрел в потолок. — Я слышал всё, что ты мне тут рассказывала. Про Зоэ, про Йегера, знаю всё из первых уст, — вдруг проговорил он, прикрывая глаза. — А я думал, что так и умру.       Её щеки порозовели, а голова опустилась ниже, она не смела поднять глаз, чтобы увидеть его глаз. Было стыдно почему-то, за что-то. За слова? За прикосновения? Или за свои чувства. — Твои слёзы обожгли мою руку. Стало так больно — невыносимо, проснулся. Не знаю, сколько бы я ещё так лежал, — он усмехнулся и осмотрел конечность. — Аккерман, ты тоже голову в задницу решила засунуть? — Нет, сэр, — сипло отозвалась она и посмотрела на него, откинувшегося на подушку, живого. — Я вот всё думал, о той истории, что ты читала… Ты думаешь, что любовь настолько вечная, что способна жить веками? — Не знаю, сэр, но думаю, что она способна многое преодолеть, — Микаса заправила за ухо прядь волос и посмотрела на его лицо. — Если бы я умер, ты бы винила себя? — он резко перевёл на неё взгляд. — Или в одно из твоих «дежурств».       Аккерман молчала, не сводя с него глаз. — Так и знал, — мужчина усмехнулся и приподнялся на локтях, пристально глядя на её лицо. — Что…       Леви взял её за ворот рубашки и притянул к себе, мягко целуя её губы с большей любовью, чем кого-либо за всю жизнь. Провёл широкой ладонью по её тёмным волосам, по тонкой шее и плечу, плавно перемещая ладонь на талию и уже полноценно обнимая двумя руками, пока губами сминал её губы, искусанные, сухие. Леви шумно выдохнул и отстранился, освободившейся ладонью погладив её по щеке. — А теперь принеси мне воды и позови эту очканитту четырёхглазую, пусть снимет с меня всё это.