Заброшенная станция

Хосок сидит и смотрит на часы. Стрелки отбивают полночь. На столе стынет ужин, а Юнги так и не вернулся домой. Но он и не обещал. Он не признавался Хосоку в вечной любви в своих тёплых и нежных чувствах, не обещал защищать и оберегать и приходить вовремя тоже не обещал. Но Хосок почему-то продолжает ждать, сидя на старом расшатанном стуле в их съемной квартире. Из телефона в руке снова доносятся короткие гудки, а вызов сбрасывается. Хосок обещал себя не плакать из-за Юнги, но слёзы текли по щекам без его разрешения. Рука грузно падает, а из ослабевшей ладони выскальзывает телефон. Хосок смотрит в потолок и глотает горячие слёзы, тихо всхлипывая. Юнги ничем ему не обязан, у него своя жизнь, в которой Хосок играет роль милого соседа по комнате, который всегда приготовить поесть и заботливо принесёт средства от головы после пьянки. А для Хосока Юнги это только нежные чувства, которые полосует тупая боль, когда он видит как тот целует свою девушку. Юнги не обязан был отвечать взаимностью, когда Хосок, дрожа и перебирая края своего свитера, признавался что любит. Хосок совсем не винит его в том, что тот стал все чаще ночевать у друзей, объясняя это тем, что уже поздно ехать домой, что стал меньше общаться с соседом, перекидываясь с ним дежурными фразами, и точно Хосок не винит его в том, что на попытки вернуть былую дружбу Чоном, Юнги скорее пытался уйти из квартиры, пряча взгляд под козырьком кепки, и не замечая боль в вечной улыбке, и всхлипы по ночам он тоже не слышал так же как и бесконечные звонки, когда он не возвращался домой после пьянки и не предупреждал Хосока. Чон твердит себе что Юнги не обязан перед ним отчитываться. Но продолжает звонить и слать сообщения, обещая дождаться его до утра. И он ждёт, прикрывая иногда, болящие от усталости глаза и утирая дорожки слез, дрожащими руками снова и снова ставя разогреваться приготовленный им ужин. Юнги не вернулся. Он отправил сообщение на третий день, в котором была его часть за оплату квартиры и короткая подпись: "Не жди. Я уезжаю."