this love is a sad song

Когда все это началось? Когда любовь стала убивать их обоих изнутри? Чувства разрушали их, стреляя из огнестрельного оружия в самое сердце и оставляя медленно умирать. Они оба понимали это с самого начала, с самого первого момента. Тони понял, что пропал окончательно, как только почувствовал на себе этот взгляд, наполненный самым настоящим желанием, ощутил всю прелесть юношеского тела, узнал, какого это на самом деле — любить Питера. И он должен был остановить это, пока не поздно, не дать этому даже начаться. Поступить так, как полагается поступать взрослым. Он ведь всегда знал чем и как это закончится. Но тогда они оба были опьянены, то ли от алкоголя, то ли от такого близкого присутствия друг друга. И никто из них так и не сумел снять с глаз эту пелену мгновенного забвения. Но когда они протрезвеют, стоит ли пробовать начинать всё заново?

***

И снова со стаканом чего-то крепкого в руке, Старк сидит на диване с дорогой обивкой, смотрит на очередное произведение искусства, стоящее баснословных денег, и понимает, что в его жизни больше нет ничего реального. Когда-то его устраивала такая жизнь: тебя все любят, уважают, да чуть ли не боготворят, они хотят тебя и быть тобой, и ты всегда в центре внимания, всегда важная персона. Но чего всё это стоит сейчас? Однажды попробовав что-то действительно настоящее, он уже не мог воспринимать этот мир глазами прежнего себя. Вот только в его жизни было слишком много всего поддельного, чтобы сохранить Питера. Он ушёл, оставив после себя скомканные простыни и ворох воспоминаний, монотонно стучащих по адекватности Тони каждый раз, как он остаётся один. И всё, что он может слышать, сидя в нарушаемой огнями города тьме и беззвучности уже одинокой комнаты, это: — Я устал от всего этого, Тони, — вздох. — Я так больше не могу. Пытался, но не могу. Даже самые сильные люди, верящие в наилучшее в других, не способны выдержать такую ношу на своих плечах, думает он. Даже Питер не смог. Наверное, жизнь миллиардера не так светла, как могло показаться сначала, и с ней трудно справляться даже его приближенным. Хотя, должно быть, им труднее всего. Питер — он же самый искренний из всех людей, самый настоящий. Но Питер тоже был человеком, имеющим свои рамки терпения, свои границы дозволенности. И вряд ли он мог позволить себе мучиться среди решения целой своры не его проблем, с какого-то перепугу перевалившихся на его плечи. Да, конечно же Тони говорил ему не браться за их решение одному. Но, оглядываясь назад, он понимает, что особого выбора у Питера не было. Тони давно перестал справляться сам, а мальчишка — уже давно не мальчишка, Тони — просто не мог смотреть на это, ему тоже было больно. Он тоже был чертовым человеком, чертов ты мудак. Никогда не замечаешь очевидного. Наверное, так все и должно было закончится. С самого начала все, должно быть, вело к этой точке, где они — лишь два отдельных человека, в неловкости отводящие случайно пойманный взгляд. Ну что же, их любовь была лишь грустной песней, играющей где-то на заднем плане звуками плачущей акустической гитары и ставящей жирную точку скрипки. И, возможно, Тони даже счастлив, что все так закончилось.

***

Стрип-клубы — лишь способ отвлечься. Доказать себе, что ничего особо важного из его жизни не ушло, что все по-прежнему. Он платит этим девчонкам, танцующим для него в привате, только чтобы получить свою дозу внимания, может даже любви. Раньше помогало. Но не в этот раз, конечно. Это их работа, им на него абсолютно похуй, как бы откровенно они не танцевали для него. Они готовы хоть голыми станцевать за определенную сумму денег. Но все это будет так лживо, так фальшиво. (как и все в его жизни) Он просто устал. Устал приходить сюда каждый вечер, чтобы провести всю ночь, тратя деньги на то, что больше не помогает. Все это ложь, и он знает это. Он понимает это, вспоминая то, как танцевал для него Питер. Питер, делающей все со стопроцентной отдачей, с искренними чувствами и благими намерениями. Ничего в мире Тони больше не имело благих намерений: здесь все вопросы касались денег. Наверное, все это к лучшему. Питеру никогда не нужны были от него деньги. Ему нужен был он, нужно было его участие в их отношениях — да и в общем все то, что Тони никогда так и не смог ему дать. Питеру лучше без него. А сам он привык страдать, потерпит.

***

Он обессилен. Пьян и обессилен, снова. В последние недели их отношения, когда-то расцветшие большими, яркими бутонами, стали больше походить на отравленные токсинами редкие соцветия, увядающие с каждым днём все больше. Если цветы не поливать, то они увянут, это же очевидно. Так почему они перестали видеть очевидное, горящее красными вывесками в их сознании? Зачем игнорировали? Чтобы потом разбежаться и страдать по одиночке? Теперь Тони понимает, что Питер не сам ушёл: это он заставил его уйти, не оставил выбора. Он увядал вместе с их отношениями, напиваясь в хлам практически каждый день, а Пит был вынужден смотреть на это, наверняка думая, что дело в нем. И Тони отпустил его. Без лишних вопросов, будто ждал этого уже давно. Но сделал ли он этим Питера хоть каплю счастливее? Он же знает своего мальчика. Знает, что тот, прыгая со здания на здание на небывалых высотах, скорее всего чувствует себя не в полёте, а в падении, будто вот-вот разобьётся, достигнув земли. Знает, что тот не может уснуть ночами, ворочаясь по часу от того, что его постель такая холодная без нужного рядом человека. Знает, что Пит, каждое утро наливая кофе, по привычке достаёт две кружки и смотрит на них в оцепенении, пытаясь не зареветь. Знает, что парень набирает ему сообщения всякий раз, когда в его жизни случается что-то хорошее, и что потом он стирает набранный текст, вспоминая. Тони знает, что испортил жизнь того единственного человека, которого он должен был сохранить, оставить невредимым. По итогу спас он его от всех бед, кроме себя. Он все проебал, вот же черт. Это он был причиной всего того, что разрушило их. Всех тех секретов, что он так и не смог раскрыть тому, кому доверял. Он боялся тогда, и он жалеет сейчас. Хотел бы он все исправить. Хотел бы вернуть Питеру все то счастье, что он безвозмездно потратил на мужчину, который его не заслуживал. Но в этот раз он бы дал Питеру выбрать самостоятельно, а не принудил, не оставив вариантов.

rehab

Возможно, Питер ещё придёт к нему. Подойдёт к нему, сидящему в одинокой комнате дорогих апартаментов, и обнимет без слов. Возможно, тогда Тони проснётся от своего самобичевания и сожаления и честно спросит Питера: — Что ты видишь, смотря на меня сейчас? А тот ответит, глядя ему в глаза с грустной улыбкой: — Человека, разбитого вдребезги. Человека, раненного собственными осколками. Тогда Тони больше не будет просить Питера зализывать и зашивать бережными стежками свои шрамы. Тогда он сам будет небрежно их заштопывать, один за другим, пока остальные плещут кровью, брызгая и на Пита. И, возможно, тот будет даже не против запачкаться, зная, что в этот раз Тони сможет исправить все свои ошибки сам. Ведь тогда перед ними будут только две дороги: последователь за тем, что спасёт тебя или за тем, кого любишь. И кто знает, что они выберут.