A little death

Осаму сидит в большом кожаном кресле, закинув одну ногу на другую и слегка склонив к плечу голову. На нём — идеально выглаженная белоснежная рубашка с одной расстёгнутой пуговицей; чёрный, слегка приспущеный галстук; подчёркивающие сексуальные, но немного тощие бёдра и длинные, чертовски красивые ноги, чёрные брюки; того же цвета пиджак, что облегает довольно широкие плечи и ровную спину; до блеска начищенные туфли в соответствующей костюму расцветке. Пушистая чёлка и чуть вьющиеся пряди цвета молотого кофе аккуратно обрамляют бледное лицо. Черты его плавные, с чётко выраженными скулами, прямым, ровным носом; довольно густые, но тонкие брови сведены к переносице. Тёмные круги под приоткрытым глазом приоткрытыми глазами коньячного цвета придают более серьёзного и чертовски уставшего вида. Губы сухие, бледноватые, беспощадно искусаны. Лицо парня абсолютно спокойно и не выражает ничего, кроме полнейшего безразличия. Кажется, если начнётся атомная война или взрыв на предприятии, что не находится под властью Портовой Мафии и никак не связано с ней, он и бровью не поведёт. Однако лишь в неприкрытом бинтами глазе искрятся любопытство и игривые нотки. Взгляд направлен вперёд, где точно напротив него, возле небольшого стеклянного столика стоит рыжеволосый напарник, что держит в руке бокал из чистого хрусталя, в котором плещется красное вино, несомненно, самое дорогое и качественное. Накахара сделал очередной глоток и провёл языком по своим алым губам. Шатен, что безотрывно наблюдал за каждым действием того, машинально сглотнул. Рыжеволосый юноша несколько ниже своего напарника, однако, это не мешало и не мешает быть ему одним из лучших бойцов мафии, в добавок, ещё и членом Исполкома, и этим лишь начинается список его заслуг и качеств. Ох, ками-сама, просто бриллиант для такой сильной организации, как Портовая Мафия. Черты лица острые, что придаёт ему, как подметил Осаму, большей сексуальности. Брови тонкие, по-обычаю, едва нахмуреные; ресницы длинные, пушистые; глаза голубые-голубые, словно воды океана, либо же драгоценные камни, за которые дадут миллиарды и больше; нос аккуратный, чуть вздёрнутый, а губы... Дадзай рвано выдыхает. Он слишком обожает эти губы. Они принадлежат ему. Только ему. Тонкую бледную шею обтягивает чокер, и выглядит это максимально соблазнительно. Поверх белоснежной рубашки с закатаными в три четверти рукавами надет жилет, что красиво облегает и подчеркивает гордую осанку юноши. Ткань чёрных брюк обтягивает стройные ноги, а плащ, что обычно висит на плечах хозяина, благополучно себе устроился на спинке кожаного дивана. В последний раз пригубив вина, Чуя поставил бокал на столик и взял пачку сигарет вместе с зажигалкой. Достав одну, парень зажал её между губ и закурил. Каждое действие юноши грациозное, плавное, уверенное. Воспитание Коё даёт о себе знать. Эта женщина обучила его изысканным манерам, стилю, этикету, правильной речи и прочему. Он может отличить оригинал от подделки, правду ото лжи, более чем хорошо разбирается в алкоголе и приятном времяпровождении, также знает пару иностранных языков. В разговоре с ним незнакомый человек непременно бы подумал, что юноша родом из богатой и очень влиятельной семьи, либо же с самых верхов власти. Хотя, если в обоих случаях брать мафию, это действительно было так. Вдохнув полную грудь едкого дыма, неспешной, мягкой поступью рыжий направился ко всё так же сидящему с покерфейсом Дадзаю. Одной коленкой он упёрся в довольно мягкую оббивку кресла возле внешней стороны бедра кареглазого, на что тот сверкнул глазами. В силу размера кресла, так же юноша проделал и со второй коленкой, таким образом полностью усевшись на Осаму. Руками он упёрся по обе стороны головы шатена, в одной из них одними указательным и средним пальцами держа тлеющую сигарету, и, хитро прищурив глаза, невесомо коснулся своими губами губ мафиози, выдыхая в его ротовую полость клубы дыма. Последний же покорно приоткрыл рот, жадно вдыхая поток ядовитого воздуха. Ментоловые. Легковаты для Осаму, но он привык к этому запаху, потому что это запах Чуи. Накахара проводит кончиком языка вдоль потрескавшейся губы напарника и ненамного отстраняется, смотрит точно ему в глаза, встречая ответный взгляд. Привкус на языке остался горьковатый — рыжий готов поспорить, что это виски. Руку, пальцы которой сжимают сигарету, он преподносит ко рту и вновь затягивается. Прикрыв глаза, он медлит, задерживая дым в своих лёгких на несколько секунд. Примкнув к уже раскрытым в немой просьбе губам, блаженно и медленно выдыхает, желая как можно скорее перейти к более интересному. Воздух заканчивается и голубоглазый рвано вздыхает, однако, не даёт оправиться Осаму и вытягивает его в поцелуй — ненавязчивый, лёгкий, но в то же время будоражащий. Кратко целует и тушит уже наполовину истлевшую сигарету об собственное запястье. Тихо шипит, но закатывает глаза от наслаждения — волна мурашек прошлась по каждому сантиметру кожи, а сладостная боль стала туманить разум. Дадзай взял ладонь юноши и, едва прикасаясь, начал целовать ожог, вырвав из уст Накахары томный выдох. Провёл языком, оставляя едва влажный след; затем зубами схватил края перчаток на пальцах и легонько потянул на себя, снимая. Тут же принялся целовать выпирающие венки и костяшки, облизывать кончики пальцев и вновь целовать. Они... Они божественны. Эстетичные, тонкие, но в то же время такие сильные. Вот выступающие жилки, вот синеватые вены. Хочется прикоснуться к каждой. Попробовать на вкус. Постоянно держать и не отпускать. Так выглядят руки богов. А как эти ручки хорошо надрачивают... Ммм.. Осаму стягивает чёрную перчатку и с второй руки, на сей раз примкнув губами уже к ней. Кусает подушечки пальцев, тут же зализывая, словно извиняясь, хоть и знает, что в этом нет необходимости — Накахара любит, когда больно. И любит, когда больно делает Дадзай. Волна возбуждения накрыла уже обоих — понемногу становилось жарко, но кожа покрывалась мурашками, словно от холода. Шатен ещё раз — в который! —поцеловал каждый пальчик напарника и поднял на него слегка затуманеный взгляд. Пользуясь некой дезориентацией рыжего, который закрыв глаза, пытался вдохнуть побольше воздуха, кареглазый впился в такие алые, такие манящие к себе губы. Так жадно, так властно, как может только он. Кусая желанные губы, кусая сильно, до крови, до хриплого стона, смешивая кисловатый привкус вина и горьковатого виски с металлическим привкусом крови и запахом сигарет. Податливый ротик немо открывается, впуская настойчивый язык внутрь, что тут же стал хозяйничать: очерчивать линии зубов, проводить по нёбу, а, столкнувшись с языком Накахары, начал его... кусать. В параллель поцелую, рыжеволосый хватает юношу за воротник пиджака и неспешными, но местами резкими движениями стягивает его с плеч, затем с каждой руки, а после — и вовсе откидывая куда-то в сторону, лишь бы не мешал. Дадзай гладит спину партнёра, притягивает за талию ближе, прижимая и заставляя выгибаться; руки опускаются ниже, останавливаясь на бедрах. Довольно широкие ладони, обтянутые бинтами, что успели слегка растрепаться, собственнически сжимают ягодицы, вызывая у мафиози волну возбуждения. Воздуха катастрофически не хватает, потому, Накахара первый отстраняется, дабы немного отдышаться. Они сидят молча, просто глядя друг на друга. Какой же ты сексуальный.

Готов кончить от одного лишь твоего похотливого взгляда.

Чуя оглаживает грудь Осаму, хватаясь за ткань рубашки краями пальцев, сминая, словно котёнок. Медленно проводит до ключиц, до шейного изгиба, едва ощутимо касается губами участка кожи под подбородком. Принимается расстёгивать рубашку парня, снимает её с одного плеча, проводит носиком от края плеча и вновь до шейного изгиба, вдыхая его запах, и он уверен, что шатен чувствует каждое прикосновение, несмотря на "белоснежную броню". Кончиками пальцев поддевает края бинтов на шее и медленно их разматывает. Дадзай молча наблюдает за действиями — не останавливает, доверяет. Ведь Чуя уже видел каждый из шрамов на теле молодого исполнителя и целовал все, не пропуская ни одного. Ведь это так... Прекрасно. Он любит Осаму. Любит его шрамы. Они очень красивые. Рыжий держит два края бинтов и начинает слегка тянуть, не отрывая взгляда от шатена, что, в свою очередь, не спешит отрывать взгляда от него. Тянет сильнее, наблюдая, как Осаму безуспешно пытается сделать полноценный вдох. Накахара прикусывает губу — лицо мафиози краснеет от нехватки воздуха, из уст вырывается хрип, глаза закатываются, становится темнее, голова идёт кругом, но, кажется, его это заводит. И голубоглазый знает об этом, как никто другой. По телу идёт дрожь, хватка на бедрах слабеет, сам шатен закрывает глаза и откидывает голову назад. Кайф. Кончики пальцев немеют, пульс отдаёт громким стуком в висках и становится всё медленнее и медленнее — кажется, словно ещё немного и сознание отключится. Чуя видит это, и губы чуть дёргаются в ухмылке. Хватка слабеет и вовсе исчезает, края бинтов безвольно падают на грудь, словно не ими вовсе только что едва не задушили человека и Осаму делает хриплый вдох. Кашляет, хватаясь одной рукой за горло, жмурится. А рыжий чувствует, как результат даёт о себе знать — многозначительный бугорок в области паха очень даже заметен. Шатен тяжело дышит и утыкается носом в шейный изгиб напарника, что тот аж вздрогнул — ах, ах, эрогенные зоны, они такие. Проводит кончиком носа по коже, вызывая дрожь, и, едва отдышавшись, принялся снимать портупею и расстёгивать рубашку того. Вещи летят прочь — туда же, куда ранее летел пиджак — и пред Дадзаем предстал самый шикарный вид, получше всех картин, что так любит Чуя. Юноша в прекраснейшей физической форме и мышцы, торс, что так и хочется потрогать и спросить: "неужели, настоящий?", тому хорошие доказательства. Да и скажите что-нибудь такое, что не понравилось бы мафиознику — познаете всю прелесть его силы. В своих эмоциях, в отличие от Осаму, Чуя действительно искренен. Даже, временами, слишком. Кареглазый так и делает — неспешно проводит пальцами по груди, опускается к торсу, задерживаясь здесь чуть дольше, трогая каждый кубик, каждую мышцу, принимается за ремень, расстёгивает молнию и невесомо проводит по паху. Тело рыжеволосого юноши мгновенно реагирует на прикосновения Осаму всегда. Он очень чувствителен, хоть по его виду этого и не скажешь. Шатен знает, куда нужно надавить, где прикоснуться, что сказать, чтобы юное тело вмиг дало ответ. И это сводит с ума. Такой неприступный, но такой искренний... Он не понимает, как жил свою жизнь до того, как встретил этого голубоглазого бога похоти. А может... Может, он был послан самим дьяволом? Да нет, бред. Он сам дьявол. Кареглазый примкнул к уху партнёра, то кусая за мочку, то хватая её губами и посасывая, оттягивая и вновь кусая. Накахара рвано выдыхает. Почему так жарко, чёрт возьми? Оуф, волосы липнут ко лбу... Продолжай. Кончик языка пришёлся по ушной раковине, отчего парень очередной раз вздрогнул и томно простонал, хватаясь за плечи того. — Прикасайся ко мне... Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. — тихим, сладостным голосом произнёс Дадзай, далее переходя на интимный шёпот, от которого у голубоглазого встали волоски везде, где только можно было встать. И, походу, не только волоски. — Дай же мне почувствовать, что я дышу. Чувствовать, что я человек... Хрипловатый голос добил юношу. Он у него такой сексуальный, Господи. Зачем, просто зачем создавать таких людей, этих воплощений секса? Чуя бы всё отдал, лишь бы только слушать этот голос. Он всё время закрывает рот напарнику, говорит, что вырвет язык, если тот не прихлопнет свою коробку, хоть и прекрасно понимает, что так нагло он ещё никому не врал. Он обожает его голос. Такой томный, глубокий, с хрипотцой... Ах, ками-сама... Так нельзя... Рыжий хватает Осаму за лицо и притягивает к себе. Чмокнув его в губы, принялся целовать каждый сантиметр кожи. Он так его обожает. Да чёрт возьми, он никогда и ни от кого не был так зависим. Шатен закрывает глаза, промычав от удовольствия, ощущая, как чужое дыхание опаляет его лицо, как его любимые алые губы целуют его щеки, кончик носа, веки, подбородок. Парень опускается к шее, оставляя засосы. Ручонки расстёгивают брюки, проскальзывают под ткань нижнего белья и берут внушительных размеров, уже стоящий колом половой орган, начиная надрачивать. Он чувствует, как его схватили за волосы, то с силой оттягивая назад, то массируя кожу головы. Да, сильнее... Голубоглазый начинает ёрзать на месте от нетерпения и адского возбуждения. Внизу живота уже так тянет, разливается тягучим, сладостным жаром, что нет сил терпеть. Он отпускает член под аккомпонимент недовольного стона, начинает равными движениями стаскивать с себя брюки. Он готов уже сам, без растяжки сесть ему на член, чтоб тот хорошенько так вдолбил его в кресло. Но, у Осаму, видимо, другие планы. Как только с брюками и нижним бельём было покончено, Дадзай схватил юношу под бёдра и потащил к столу. Усаживает его на самый край, освободившейся рукой скинув со стола абсолютно всё: документы, ручки, папки, чашка полетели на пол — ничего не пощадил. Теперь можно удобно разложить этого красавца на стол. Грубо толкнув Накахару, чтоб тот упал спиной на стол, он навис над ним, хищно облизываясь. Увидев раскрасневшееся лицо партнёра, пелену возбуждения и желания в его глазах, парень едва ли не взвыл. Ну почему ты такой красивый, почему такой соблазнительный, почему такой... Настоящий? Нельзя медлить, нельзя. Если он сейчас же не трахнет его, будет очень плохо. Он проводит ладонью по ноге рыжего, начиная от лодыжек до внешней стороны бедра. Стройные, сексуальные, идеально выбритые... Ещё один фетиш в списке Осаму Дадзая. И все эти фетиши связаны с Накахарой, какое совпадение! В очередной раз прикусив губу, шатен приподнёс голубоглазому ко рту пальцы, слегка надавив на губы, чтоб тот их принял, но Накахара мотнул головой. — Хочу так. Осаму удивлённо посмотрел на того, но руку убрал. — Уверен? — Абсолютно. Чуя вновь начал ёрзать на месте, едва сдерживаясь, чтоб не потянуться рукой члену и не начать дрочить, пока шатен медлит. Но тут его тело прошибла довольно сильная боль — Дадзай резко, без предупреждения вошёл наполовину. Больно. Очень больно. Возможно, рыжий погорячился... Член пошёл очень туго. Но это только больше раззадоривало. Не давая Накахаре, по щекам которого покатились слёзы, привыкнуть, он начал размеренно двигаться, руками облокотившись по обе стороны от головы напарника. Но не делает Осаму и пары толчков, как голубоглазый начинает стонать. Только открывает рот в немой просьбе двигаться быстрее, сильнее. Осаму поддевает пальцами свободной руки чокер и целует юношу в шею несколько раз, оставляет багровые засосы и влажные следы. Но так ведь неинтересно. Потому он начинает тянуть чокер так, чтобы перекрывать юноше доступ к воздуху. О, да-а... Он хрипло стонет, извивается под шатеном, не зная, куда деть себя от накатывающей эйфории. Шатен кусает себя за губу, вновь прикасаясь к ногам и бёдрам мафиози. Достаточно сильно бьёт его по ягодице, затем ещё и ещё, в ответ получая громкий стон. Со рта неприлично стекает нить слюны, но на это плевать — он просто задыхается в своих криках, в желании, тонет в ощущениях, тонет в Осаму. Внизу живота — просто пожар. Жарко... Слишком горячо... Его собственное дыхание, как и дыхание того, кто сверху, сбивается, по лбу стекают капли пота, а на раскрасневшееся лицо неприятно липнут волосы. Но все проблемы отходят на задний план. Больно? Да, и хочется больнее. Жарко? Да, и хочется ещё жарче. Хорошо? Нет, просто невероятно охуенно, сука. Но ещё... Ему чертовски мало. Хочется больше, глубже, быстрее, жестче. — С.. С-сильнее... Давай же... Дадзай же, зная о пристрастиях напарника к боли, словно нарочно замедляется, становясь более мягким, расстягивая удовольствие, издеваясь, и получает результат: слышит вырученный протяжный стон снизу. И тут же срывается на быстрый темп, буквально вколачивая в этот несчастный, донельзя скрипящий, стол разгорячённое тело. Полностью, каждый толчок задевая простату. От такого контраста у последнего звёздочки посыпались. В глазах темнеет, голова кружится, голос уже охрип от стонов, но он не может остановиться и кричит всё громче и громче, не волнуясь о том, что их могут услышать. Дадзай берёт в руку член Чуи, начинает надрачивать ему, но едва он сделал несколько движений, как парень с хриплым стоном, сжимая в себе чужой половой орган, обильно кончил, пачкая живот и ладонь кареглазого. Тот, сделав ещё несколько сильных толчков, впиваясь пальцами в бледную кожу бёдер парня, кончил следом. — Дай мне своих сигарет. — Ты же не любишь крепкие. — Полюбил.